Cortis And

Чжао Юйфань стоял у школьного стенда, довольно разглядывая свежую фотографию. Ли Суин красовалась на снимке с остатками лапши быстрого приготовления на голове — текстура «доширака» идеально вписалась в её гель для укладки, а застывшее выражение ужаса делало кадр бесценным. Третья испорченная фотка за месяц. Первую он припечатал куском торта на дне рождения одноклассницы, вторую — просто взлохматил ей волосы за секунду до щелчка. Но рамен — это был шедевр. — Юйфань, ты охренел совсем? — лениво бросил друг Ван Цзыхао, жуя булку. — Она же тебя однажды клюшкой приложит. — Пусть сначала догонит, — фыркнул Юйфань, поправляя сумку с хоккейной формой. — На коньках она быстрая, но в школьных коридорах без льда — лохушка. Они жили в одном подъезде: он на седьмом, она на четвёртом. Знали друг друга с детства — ещё с тех пор, когда она в первом классе бегала за ним с пластиковой клюшкой, пытаясь ударить за то, что он дёрнул её за косичку. Сейчас ей было семнадцать, ему восемнадцать, и ничего не изменилось, кроме масштабов разрушений. Каждое утро Юйфань специально выходил на пять минут позже, чтобы столкнуться с ней в лифте. И раз находил повод для шпильки. Например, глядя на её рюкзак с брелоком в виде олимпийского мишки, он мог выдать: — О, мишка. Хоть кто-то будет рядом, когда ты с пятого прыжка грохнешься. Суин в ответ закатывала глаза и бормотала что-то про хоккеистов, у которых мозг атрофируется от постоянных ударов шайбой по голове. Но сегодня, после обеда, она наконец обнаружила свежую порчу. Суин стояла перед стендом и сверлила взглядом своё фото. Юйфань специально замедлил шаг, проходя мимо. — О, привет, Лапша, — весело бросил он. — Тебе идёт. Прямо новый образ. — Чжао Юйфань, ты придурок, — она резко развернулась, каштановый хвост хлестнул по воздуху. — Это фото для городской газеты! Меня теперь весь город увидит с твоим дурацким раменом! — Ну, во-первых, рамен был не дурацкий, а острый со вкусом говядины, — поправил он, наслаждаясь её бешенством. — А во-вторых, узнаваемость — это хорошо. Будешь местной знаменитостью. — Я тебе устрою знаменитость! — она сжала кулаки. — Вот увидишь, на твоём следующем матче я что-нибудь придумаю. — Ой, боюсь-боюсь, — он картинно схватился за сердце. — Только на лёд не выходи, а то упадёшь, и все подумают, что это я тебя толкнул. Суин фыркнула и ушла. Юйфань проводил её взглядом. Всё-таки забавная она, когда злится. Щёки краснеют, глаза сверкают. Прямо как его хоккейный свитер. Вечером, возвращаясь с тренировки, он застал её в лифте. Суин стояла с мокрыми после душа волосами, в большом пуховике, устало опираясь на стенку. Сегодня у неё была тяжёлая тренировка: под глазами тени, вид сонный. Обычно Юйфань в такие моменты добивал её какой-нибудь фразой про «фигуристок-сосулек», но сегодня промолчал. Может, потому что у самого ныло плечо после силового приёма. Они ехали молча. Лифт дёрнулся и застрял между четвёртым и пятым. Свет моргнул и погас. — Боже. — простонала Суин. — Телефон сдох! Юйфань молча нашарил в кармане свой, включил фонарик. Жёлтый луч осветил её лицо. — Не дёргайся, — сказал буднично. Нажал кнопку вызова, объяснил ситуацию. Аварийка через полчаса-час. — Час? — голос дрогнул. — Я тут замёрзну. Юйфань хмыкнул. С него пот лил градом, хоть выжимай. Но снял хоккейную куртку и накинул ей на плечи. Куртка пахла потом и раздевалкой, но была тёплой. — На, не ной. Фигуристки вообще-то должны быть выносливыми. Суин удивлённо посмотрела на него, но куртку запахнула плотнее. — Спасибо, — буркнула. — Но рамен на голове я тебе не простила. — Я и не надеюсь, — усмехнулся он, усаживаясь на пол лифта. — Давай, присаживайся. Час тут торчать. Она помялась, но села рядом, на некотором расстоянии. Тишина была неловкой. — Слушай, — вдруг сказала Суин. — А чего ты ко мне прицепился? С детства только и делаешь, что бесишь. — А ты чего ко мне прицепилась? — парировал он. — Сама вечно лезешь. — Я лезу? — она даже привстала. — Это ты мои фотки портишь! — Потому что ты смешно злишься. — Я не смешно злюсь! — Ага, прямо как злой хомяк, — он не удержался и тут же получила локтем в бок. — Ай! Больно же! — Поделом! Он потёр ушибленное место и вдруг рассмеялся. Суин сначала смотрела с подозрением, а потом тоже фыркнула. — Дурак, — сказала она, улыбаясь. — Сама дура. В лифте зажёгся свет, кабина дёрнулась и поехала. На четвёртом двери открылись. Суин встала, скинула его куртку и бросила ему. — Спасибо. Но ты всё равно придурок. — Спокойной ночи, Лапша. Двери закрылись. Юйфань поехал на седьмой и поймал себя на том, что улыбается в темноте лифта.

***

На следующий день в школе она вела себя как обычно — игнорировала или бросала испепеляющие взгляды. Но Юфан заметил, что сегодня она особенно старательно выводила на доске, когда вышла отвечать урок. Красивый почерк, прямая спина. И почему-то он поймал себя на том, что рассматривает её — длинные ресницы, как она смешно поджимает губы, когда злится. На большой перемене он шёл в столовую и увидел её в компании подруг. Они что-то обсуждали, а потом Суин, заметив его, демонстративно отвернулась. Юйфань подошёл к их столу. — Ли Суин, можно на минуту? Подруги удивлённо уставились. Суин напряглась. — Чего тебе? — Выйдем, — кивнул в сторону коридора. Она нехотя поднялась и вышла. — Ну? Юйфань вытащил из кармана шоколадку. Обычный молочный шоколад. — На. Мир? Суин опешила. Переводила взгляд с шоколадки на его лицо. — Слабительное подсыпал? — Нет. Серьёзно. Вчера в лифте… ну, было норм. Давай просто общаться, без подстав? Суин скрестила руки. — А рамен? — Забуду про рамен, если ты забудешь про «тупых хоккеистов». Она подумала и взяла шоколадку. — Ладно. Перемирие. Но если тронешь мою фотографию… — Не трону. Честное хоккейное. — Хоккейное — не аргумент. — Тогда честное фигурное? — ухмыльнулся он. — Ещё чего, — она развернулась и пошла к подругам, на ходу разворачивая шоколадку. — Я за тобой следить буду! — Только попробуй!

***

С тех пор их отношения начали меняться. Сначала просто перестали подкалывать друг друга при каждой встрече. Потом, встречаясь в лифте, здоровались как нормальные люди. Однажды утром Юфан заметил, что у неё развязался шнурок на ботинке, и сказал. Она удивилась, но поблагодарила. Через неделю в школе была ярмарка талантов, и Суин должна была выступать с показательным номером по фигурному катанию (использовали накладной лёд, но обычно показывали видео). Она волновалась. Юйфань, проходя мимо спортзала, где она репетировала, заглянул. Она оттачивала вращение, и у неё не получалось. — Выше спину держи, — сказал из дверей. Суин вздрогнула и едва не упала. — Подглядываешь? — Не подглядываю, — он зашёл в зал. Она недоверчиво посмотрела, но попробовала. Вращение получилось чище. — Ого, — удивилась. — спасибо за ментальную поддержку. — Не за что, — пожал плечами. — Увидимся на выступлении. И ушёл. Суин осталась стоять с открытым ртом. На самом выступлении Юфан сидел в заднем ряду и хлопал громче всех, когда её номер показали на экране. Суин, выходя на поклон, встретилась с ним взглядом и улыбнулась. У него внутри ёкнуло.

***

Прошло ещё две недели. Они уже довольно часто переписывались — сначала по делу, потом просто болтали. Суин жаловалась на тренера, Юфан — на дурацкие силовые. Он узнал, что она живёт с мамой, отца видит редко. Она узнала, что его родители постоянно в командировках. Однажды вечером, возвращаясь с тренировки, он увидел её сидящей на лавочке у подъезда. Холодно, она в одной толстовке и, кажется, плачет. — Суин? — подошёл ближе. — Ты чего? Она быстро вытерла глаза. — Ничего. Иди домой. — Не пойду, — сел рядом. — Что случилось? Суин молчала. — Тренировка ужасная. Упала с тройного тулупа, платье порвала. Тренер сказала, что у меня нет перспектив и лучше завязывать. Юфан слушал и чувствовал злость на этого тренера. — Слушай, — сказал твёрдо. — Тренер дура. Ты упёртая, я видел, как ты пашешь. Вращения у тебя крутые. Упала — все падают. Я на каждой игре раз по пять об лёд прикладываюсь. Встаю и еду дальше. Суин подняла на него глаза. — Правда? — Правда. Ты крутая. И платье новое купишь, и тулуп этот сделаешь. Она слабо улыбнулась. — Спасибо, Юфан. — Обращайся, — он неловко похлопал её по плечу. — Пошли домой, замёрзнешь. В лифте ехали молча. На четвёртом она вышла и перед тем, как дверь закрылась, тихо сказала: — Спокойной ночи. — Спокойной, Лапша. Она улыбнулась уже нормально.

***

В школе про их отношения начали судачить. Все знали, что они враждовали, а тут вдруг начали нормально общаться. Кто-то даже видел, как они вместе сидели в столовой и обсуждали домашку. Подруги Суин допытывались, не влюбилась ли она. Она отнекивалась, но сама замечала, что всё чаще ловит себя на мысли о нём. А Юйфань понял, что влип, когда увидел её на городских соревнованиях по фигурному катанию. Пришёл тайком, в кепке и тёмных очках. Сидел на трибуне и смотрел, как она выходит на лёд в синем платье, сверкающем стразами. Движения точные, музыкальная, грациозная. Он заворожённо следил за каждым прыжком, и когда она чисто сделала тот самый тройной тулуп, едва не заорал. Она заняла второе место. Когда объявляли результаты, сияла. Вечером написала: «Я сделала это! Тулуп!» Он ответил: «Я знаю. Видел. Ты была лучшая». Она: «Ты был на соревнованиях? О_о» Он: «Случайно проходил мимо Ледового, зашёл». Она: «Врёшь! Специально пришёл!» Он: «Не вру. Просто мимо шёл. И вообще, спи давай, спортсменка». Но сам долго не мог уснуть.

***

С каждым днём его «случайно проходил мимо» становилось всё менее случайным. Он начал выходить из дома на десять минут раньше, чтобы точно столкнуться с ней в лифте. Иногда придерживал двери подъезда, если видел её издалека. И каждый раз находил повод что-то сказать. — О, Лапша, сегодня без геля? Рисковано, ветер же голову сдует. — У тебя самого прическа как после драки с веником, — парировала она, но в уголках губ пряталась улыбка. — Это стиль «просто проснулся крутым», — поправлял он волосы, хотя они торчали в разные стороны после шапки. — Тебе не понять. — Ага, весеннее обострение у некоторых началось, — фыркала она, выходя из подъезда. — Гормоны играют. — Это у тебя играют, когда на меня смотришь, — кричал он вдогонку. Суин оборачивалась и показывала средний палец, но смеялась. Однажды утром она вышла из подъезда, а он стоял, облокотившись на перила, с самым довольным видом. — Чего лыбишься? — подозрительно спросила она. — Жду, когда ты выйдешь. Думал, может, сегодня без лифта обойдёмся, прогуляемся до школы пешком. — С чего бы это? — Ну, во-первых, лифт опять сломали. Во-вторых, — он оглядел её с ног до головы, — хочу насладиться видом. Суин закатила глаза. — Юйфань, у тебя точно весна голову отбила. Иди уже, а то опоздаешь. — Вместе пойдём, — он подхватил её рюкзак и перекинул через плечо. — Давай, шевели коньками. — Отдай рюкзак, придурок! — Догони. И рванул вперёд. Суин, чертыхаясь, побежала за ним. Догнала только у самой школы, запыхавшаяся, раскрасневшаяся. — Ты… совсем… — выдохнула она, пытаясь отобрать рюкзак. — Красивая, когда злишься, — вдруг сказал он, глядя прямо в глаза. Суин замерла. Щёки вспыхнули ещё сильнее. — Дурак, — выдохнула она и выхватила рюкзак. Но весь урок сидела и не могла сосредоточиться.

***

Через пару дней, вечером, они встретились у лифта. Он спускался за пиццей, она — выносить мусор. Двери закрылись, и лифт встал. — Серьёзно? — простонал Юфан. — Опять? — У нас с тобой карма, — усмехнулась Суин. Он вызвал диспетчера — снова час. Они сели на пол, как в прошлый раз. Сидели близко. — Помнишь, ты тогда куртку дал? — спросила она. — Помню. Ты ещё сказала, что я придурок. — Ты и был придурок, — она толкнула его плечом. — А потом почти мозги встали на место. — Повзрослел, наверное, — усмехнулся он. — Ага, в восемнадцать лет. — А ты в семнадцать всё такая же мелкая и вредная. — Зато на коньках быстрее тебя. — На коньках — да. А в жизни — нет. Он вдруг подался вперёд и поцеловал её. Легко, игриво, просто коснулся губ. Суин от неожиданности оттолкнула его. — Ты чего?! — глаза расширились. — А что? — он ухмыльнулся, ничуть не смутившись. — Давно хотел попробовать. — Дурак! — она ударила его кулаком в плечо. — Совсем с ума сошёл? — Больно же! — он потёр плечо, но продолжал лыбиться. — Не понравилось? — Я тебе сейчас дам «понравилось»! Но в темноте лифта он видел, что она улыбается. И не отодвинулась дальше. — Суин, — позвал тихо. — Что? — Иди сюда. Она помялась, но подалась ближе. Он обнял её одной рукой и притянул к себе. Она уткнулась носом в его плечо. Они сидели молча. Свет включился, лифт дёрнулся. На четвёртом открылись двери. Суин встала, взяла пакет с мусором. — Проводишь? Юйфань вышел следом. У её двери она обернулась. — Спокойной ночи, Юйфань. — Спокойной, Лапша. Он смотрел, как она заходит в квартиру, и чувствовал, что улыбается до ушей.

***

Наутро они встретились в лифте уже по-другому. Он вошёл, она стояла, прислонившись к стенке. Посмотрела на него, приподняла бровь. — Ну что, весеннее обострение не прошло? — Неа, — он шагнул к ней, упёрся руками в стену по бокам от неё. — Обострение только начинается. — Юйфань, — предупреждающе начала она, но он уже наклонился и поцеловал её. Не игриво, как вчера, а по-настоящему — жёстко, требовательно, обжигающе. Она на секунду опешила, но потом ответила. Вцепилась в его куртку, притянула ближе. В лифте стало жарко. Когда оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Ну как? — хрипло спросил он. — Дурак, — выдохнула она, но глаза горели. Он усмехнулся и снова прильнул к её губам. Лифт тем временем доехал до первого этажа, двери открылись. На пороге стояла соседка с двумя сумками и таращилась на них. — Ой, извините! — пискнула она. Юйфань, не оборачиваясь, нажал кнопку закрытия дверей. — Потом выйдем, — пробормотал он в губы Суин. Она рассмеялась и снова поцеловала его сама.

***

В школу они вбежали за минуту до звонка, оба взъерошенные, с красными щеками. Ван Цзыхао присвистнул: — Ого, Юфан, ты чего такой помятый? — Тренировка была, — отмахнулся тот, но Суин, проходя мимо, толкнула его локтем и шепнула: — Врёшь и не краснеешь. — Это ты меня такая румяная сделала, — шепнул в ответ. Она показала кулак, но улыбнулась. На большой перемене они сидели в столовой. Юйфань, как обычно, пытался стащить у неё кусок пиццы, она била его по руке. — Отстань, сам заказывай. — Твоя вкуснее. — Ничего подобного. — Суин, — он взял её за запястье, несильно, но настойчиво. — Дай кусочек. Она посмотрела в его наглые глаза и сдалась. — На, подавись. Он откусил и довольно зажмурился. — Вкусно. Как ты. — Юйфань! — Что? Правду говорю. — Придурок. — Твоими бы устами… — он многозначительно посмотрел на её губы, и она вспыхнула. — Замолчи. — А то что? — он наклонился ближе. — Поцелуешь? — Дам подзатыльник. — Мне не привыкать. Она закатила глаза, но не могла сдержать улыбку.

***

Вечером они вышли из подъезда вместе — он провожал её до вечерней тренировки. Шли медленно, несмотря на холод. Юйфань нёс её сумку с коньками. — Дай угадаю, — сказал он. — Сейчас будешь прыгать, упадёшь, разозлишься и будешь пинать бортик. — Я не пиннаю бортик, — возмутилась она. — Это в хоккее борта таранят. — Зато мы не плачем, когда падаем. — Я тоже не плачу! — А кто тогда ревел на лавочке? — То было исключение, — надулась она. Он остановился и развернул её к себе. — Слушай, если что — я рядом. Даже если будешь падать и злиться. Зови — приду, поддержу. Или поржу — как пойдёт. — Утешил, — фыркнула она, но встала на цыпочки и чмокнула его в щёку. — Спасибо. — Это всё? — он приподнял бровь. — А я надеялся на большее. — Обойдёшься, — она выхватила сумку и побежала к дверям Ледового дворца. — Завтра увидимся! — Эй, Лапша! — крикнул он вслед. — Чтоб без травм! Она обернулась, помахала рукой и скрылась внутри. Юйфань постоял ещё минуту, глядя на закрывшуюся дверь, и пошёл обратно. На душе было тепло, несмотря на мороз. В кармане завибрировал телефон — сообщение от неё: «Ты тоже без травм, хоккеист. А то по кому потом локтями бить?» Он усмехнулся и набрал: «Буду бить только по тебе. Нежно». Ответ пришёл сразу: «Дурак. Спокойной ночи». «Спокойной, Лапша. Завтра встретим в лифте». Он убрал телефон и вдруг понял, что идёт и глупо улыбается в темноте. Ну и ладно. Пусть.

***

На следующий день в лифте он снова прижал её к стенке и поцеловал долгим, глубоким поцелуем. Она отвечала с той же жадностью, запуская пальцы в его волосы. Когда лифт остановился на первом, они оторвались друг от друга, тяжело дыша. И как жто понимать? — Мы так ни разу не вышли вовремя, — сказала она, поправляя растрёпанные волосы. — И хорошо, — он уткнулся носом в её шею. — Мне нравится опаздывать с тобой. — Учителя ругаются. — Плевать. — Юйфань, — она отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — ответил он без тени улыбки. — И если ты сейчас спросишь что-то типа «что мы такое», я тебя прямо здесь поцелую так, что забудешь все вопросы. — Я не спрашиваю, — она улыбнулась. — Просто смотрю на тебя и думаю: какого чёрта я терпела твои выходки столько лет? — Потому что я неотразим, — самодовольно заявил он. — Или потому что дурак. — Это одно и то же. Она засмеялась и потянула его за руку к выходу из лифта. — Пошли уже, а то правда опоздаем. — А поцеловать меня на прощание? — Только если быстро. Он чмокнул её в губы и выскочил из подъезда первым, крикнув через плечо: — Стой, Юйфань! И она побежала за ним, смеясь и чувствуя, как внутри разливается тепло. Впереди была школа, тренировки, вечные подколы и споры. Но теперь в лифте всегда будет кто-то, кто прижмёт к стенке и поцелует так, что забудешь про всё на свете.