Однажды я вернусь

***

Предпоказ мужской моды проходил в одном из помещений недалеко от Арбата. Обычный зал, без особой фееричной обстановки: подиум, стулья с двух сторон, а в глубине — длинный стол с закусками и шампанским. На репетицию пригласили представителей журналов, крупных магазинов и прессу. Самого Зайцева не было — приболел. Всем руководил его помощник: высокий, худощавый парень с громким голосом, который то и дело хлопал в ладоши, когда что-то шло не так. Татьяна с Платоном только вошли в зал, как к ним тут же подплыла высокая девушка — пышные бёдра, большая грудь, яркий макияж и блестящее платье, в котором она явно чувствовала себя королевой дня. — Танюша, привет! — пропела она, а потом её взгляд упал на Платона. Девушка откровенно, с головы до ног, смерила его глазами и томно, с намёком, повела ресницами. — А это кто? — Привет, Леночка, — Татьяна улыбнулась, но в голосе её зазвенели стальные нотки. — А это мой братишка младший. И он тебе не по зубам. Этот цветок цветёт не для тебя. — Фу, какая ты! — Лена сморщила нос, но быстро оправилась и, повернувшись к Платону, который всё это время молча и невозмутимо наблюдал за их перепалкой, протянула руку — явно для поцелуя. — А может, у нас всё получится, а ты сразу препятствия создаёшь? Платон, я Елена. — Очень приятно, — Платон аккуратно пожал протянутую руку и тут же отпустил. — Девочки, а я вам не мешаю? Лена слегка смутилась, но быстро взяла себя в руки: — Ой, простите, что-то мы как-то не подумали, что вы всё слышите. Пойдёмте выпьем шампанского. И она, плавно покачивая бёдрами, первой направилась к столу. — Платон, — Татьяна дёрнула его за рукав и зашипела почти шёпотом, — не вздумай на неё запасть. Она девушка хорошая, прекрасный журналист, но… в общем, не нужна она тебе. Даже на один раз. — Успокойся, сестрёнка, — Платон хохотнул, пряча улыбку. — Она действительно не в моём вкусе. Даже если бы была королевой Марго. Татьяна удовлетворённо кивнула, нацепила на лицо дежурную светскую улыбку и плавно направилась к Елене — выдерживать дипломатию.

***

Платону есть и пить не хотелось, поэтому он просто облокотился на высокий стол и, достав из кармана подарок сестры, уставился на экран. Милая чёрная панда всё так же забавно перебирала лапками, вышагивая по дисплею. Девушки о чём-то поговорили, допили шампанское, и тут Платон краем глаза заметил странное движение. Елена, оглядевшись по сторонам, быстро, почти профессионально, смахнула капли с бокала и ловко сунула его в свою сумку. — Ленка! — Татьяна выпучила глаза. — Ты чего творишь? Платон вообще-то представитель власти! — Ой, — Елена смущённо, но без капли раскаяния, улыбнулась и посмотрела на Платона. — Платон, вы меня арестуете за это? Я же не виновата, что я люблю красивую посуду! А такие бокалы в магазине не купишь. У меня уже пять таких есть, теперь вот полный набор будет. Платон замахал руками, едва сдерживая смех: — Нет-нет, что вы! Я в отпуске. Так что считайте, что я ничего не видел. Посмеявшись, все трое направились к подиуму и уселись на отведённые места. Елена оказалась с другой стороны, и Платон уже через мгновение забыл о её существовании.  Через несколько минут заиграла музыка, и начался показ. Модели — все как на подбор: красивые, молодые, высокие, стройные. Платон скользил по ним взглядом, изредка прикрывая глаза, будто пытаясь поймать ускользающую мысль. Столько красоты вокруг. И если бы можно было хотя бы на мгновение представить... Вон тот, с шикарной шевелюрой и пронзительным взглядом. Платон на секунду позволил себе фантазию: как бы он запустил руку в его волосы, опустил бы перед собой на колени и... Он мотнул головой, прогоняя видение. Нет. Не его мужчины. Даже в мечтах.

***

Когда они уже после показа погуляли по вечернему осеннему Арбату и зашли в кафе, Татьяна, задумчиво ковыряя вилкой в тарелке, вдруг подняла глаза на брата и тихо спросила: — Платоша… а ты… прости… у тебя женщины есть? — Есть, конечно, — Платон улыбнулся и накрыл её руку своей. — У меня всё как у всех. Просто приоритеты другие. Учёба, работа, карьера. — Поняла, — она кивнула, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое и понимающее. — Ну хорошо. Завтра всё равно покажу тебе кандидаток  в твои жены. И ты обещал, что посмотришь. — Конечно, конечно, не переживай, — Платон согласно кивнул. — Посмотрю. Обязательно. Вечер они провели на балконе. Попивали вкусный кофе и болтали — не о работе, не о планах, а о прошлом. О детстве, о мечтах, которые уже сбылись, и о тех, которым ещё предстояло сбыться. Москва мерцала огнями где-то внизу, а они просто были рядом — брат и сестра, у которых всё хорошо. Тепло и уютно.  

***

На следующий день полдня они провели тоже дома. Татьяна работала — после вчерашнего показа делала заметки для будущей статьи, сосредоточенно  записывая текст в блокнот.  А Платон лежал на диване и читал выдержки из уголовного дела, по которому следовало допросить официанта. Парень был привлечён в качестве понятого при досмотре одного «пассажира», который находился в розыске за разбойное нападение. Московские опера  случайно задержали его по административному происшествию. Один из оперативников — пытливый молодой парень — увидел на руке задержанного тонкие золотые часы, больше подходящие женщине. А учитывая, что руки мужчины были в характерных наколках, он не стал дожидаться, пока напарник составит протокол. Вышел из машины, быстро зашёл в ближайший магазин, по телефону пробил задержанного по базе и сразу выяснил: тот разыскивается УВД Сургута за совершение разбойного нападения. Уточнил список награбленного — там значились женские золотые часы. Оперативник поспешил к машине, вызвал напарника на улицу, быстро всё рассказал. Решили изъять часы сразу, а потом уже доставлять задержанного в отдел. Официант был одним из понятых. Все это следовало из рапорта и объяснений сотрудников московской милиции.  А дальше Платон мог только предполагать, что было потом. Часы изъяли, сообщили инициатору розыска, фигуранта вместе с вещдоком отправили по месту розыска. Скорее всего, к административке его даже не стали привлекать — потому что попасть в сводку по поимке преступника, находящегося в розыске, гораздо круче, чем протокол об административном нарушении. В начале следствия фигурант, вероятно, давал показания. Но перед окончанием у него скорее всего появился адвокат, и тот пошёл в отказную. Теперь доказательства собирали по крупицам. Почему допрашивают только одного понятого — тоже легко понять. Второй, скорее всего, был без паспорта и назвал данные «от фонаря». А этот официант имел при себе паспорт.   «Так его и на суд могут вызвать», — подумал Платон. Он перечитывал сухие строчки протоколов, пытаясь представить себе этого парня и те обстоятельства, в которые тот случайно попал. Какой он? Что за человек? Почему оказался в нужное время в нужном месте? Но в голову ничего не шло. Строчки сливались, мысли путались, и Платон сам не заметил, как задремал.

***

— Платоша, просыпайся. Нам пора на мероприятие. Татьяна растормошила спящего Платона, и он, нехотя выбравшись из объятий дивана, поплёлся в душ. Когда вышел, на диване уже лежали приготовленные джинсы и тот самый кашемировый свитер с большим воротником — тёмный, мягкий, но, как показалось Платону, слишком тёплый для такого дня. — Таня-я-я… — протянул он жалобно. — Почему его? Он же жаркий! — Потому что в нём ты будешь великолепен, — отрезала сестра тоном, не терпящим возражений. — Всё, не спорь и просто одевайся. И кстати: сегодня поедем с комфортом. Одна из претенденток заедет за нами на машине. — Она твоя фаворитка? — Платон перестал спорить, взял приготовленный ею кофе и, прихватив сигареты, вышел на балкон. День был в самом разгаре, и на удивление — очень тёплый. Москва щедро дарила последнее осеннее тепло перед долгой зимой. — Можно и так сказать, — Татьяна вышла следом, облокотившись на перила. — Она из профессорской семьи. У неё своя квартира и машина. — Тань, слушай, — Платон затянулся и посмотрел на неё с усмешкой. — У меня такое ощущение, что это я тут «невеста», а твои девушки — принцы. Но ты забываешь одну маленькую деталь: я мужчина. И меня не очень-то интересует, есть ли у девушки квартира, машина и всё, что к этому прилагается. Меня так же не интересует её золото и бриллианты, которыми она, возможно, увешана, чтобы произвести впечатление. Он помолчал, глядя куда-то вдаль, и добавил уже тише: — Я, знаешь, полагаюсь исключительно на своё сердце и на свою интуицию. Я могу полюбить кого угодно. И принцессу, и уборщицу, и даже чёрта — если на него отзовётся моё сердце. Татьяна посмотрела на него долгим, внимательным взглядом, потом взяла у него из рук кружку, отхлебнула кофе и вернула обратно. — Ты не мой брат, — сказала она с непроницаемым лицом. — А вот это уже нарушение границ, — усмехнулся Платон. Она показала ему язык и, довольная, ушла одеваться. А Платон остался на балконе — допивать кофе,  он был одет и готов к выходу. 

***

Через час они подъехали к зданию, где проходила презентация новой модели Citroen. Лиза — фаворитка Татьяны — сразу не понравилась Платону. Да, она была интересной внешне, но как только узнала, что Платон следователь, её губы брезгливо скривились. Это, конечно, не ускользнуло от его внимания. Говорила Лиза медленно, тщательно выговаривая каждое слово, и складывалось ощущение, что такая манера разговора была показной, наигранной. В общем, к концу дороги Платон перестал принимать участие в беседе и просто уставился в окно. Как ни странно, они не попали в московские пробки и благополучно добрались до места. Лиза вела машину уверенно и осторожно, и Платон, выходя, поблагодарил её за комфортную езду. Лиза дежурно улыбнулась и тут же растворилась в толпе уже пришедших на презентацию гостей.

***

Демонстрационный зал состоял из двух помещений. В первом висели постеры разных моделей «Ситроен» и таблички с текстами — экскурс в историю марки. Второй зал был больше и пока ещё находился в полумраке; там, посередине, стояла накрытая тканью  машина. Платон вертел в руках стильный бумажный пакет с логотипом «Ситроен», который давали всем присутствующим два молодых парня на входе. В пакете лежали брошюра, блокнот с шариковой ручкой и маленький медвежонок. Все предметы были с логотипом, а на медвежонке красовался голубой шарфик. Платон вытащил игрушку — мягкую, бледно-голубую, с милой улыбкой и глазами-бусинками. Усмехнувшись, положил обратно в пакет и пошёл разглядывать постеры. Он делал вид, что не замечает, как Татьяна исподтишка показывает ему разные жесты, пытаясь привлечь его внимание, — она стояла у входа во второй зал в компании каких-то девушек. Платон упорно делал вид, что очень занят историей французского автопрома. На этом мероприятии тоже были еда и спиртное — всё тот же фуршет, но с одной разницей: не было длинных столов. Вместо них по залу двигались официанты — юноши и девушки в одинаковой форме, с красивыми подносами, на которых теснились маленькие бутерброды с сырокопчёной колбасой, с сыром и ананасом, оливки, маслины, аккуратная нарезка солёной рыбы, а в руках у других — бокалы с красным вином и шампанским. Платон рассматривал очередной постер, как вдруг за спиной раздался бархатный, услужливый голос: — Простите, господин… вы хотите что-нибудь? Платон повернулся слишком резко — от неожиданности, быстро, и едва не выбил поднос с бокалами из рук стоявшего прямо перед ним официанта. Спиртное качнулось, но ни одной капли не пролилось. Молодой человек стоял невозмутимо, с прямой спиной. До невозможности красивый. Светловолосый, стройный, с ажурными голубыми глазами — такими прозрачными, что в них можно было утонуть. И только лёгкая тень под глазами выдавала: парень явно уставший. У Платона перехватило дыхание. Сразу. В один миг. Он даже боялся дышать — чтобы не спугнуть это состояние, которое накрыло его с головой. Он не мог объяснить, что случилось с его сердцем. Голова закружилась, но он взял себя в руки и произнёс: — Простите… Это было… — язык не слушался. — Это было резко. Я не ожидал. — Тогда это вы меня простите, — парень, кажется, тоже замер, но его заминка больше походила на неловкость, чем на то чувство, которое посетило и, судя по всему, не собиралось покидать самого Платона. — Я не подумал. — Он выдержал паузу. — Вы будете что-нибудь? — Нет. Спасибо. Спиртное не хочу, — ответил Платон, мысленно ругая себя. Сейчас парень уйдёт. Сейчас развернётся и исчезнет в толпе. — Я… я бы съел что-нибудь. Принесёте? — Да, конечно. Через пять минут, — охотно согласился официант. Вокруг них, словно в другом измерении, сновали другие официанты. У кого-то на подносах как раз была еда — те самые маленькие бутерброды, оливки, рыбная нарезка. Но они будто не замечали этого. Существовали только вдвоём — в этом полумраке, среди постеров и чужой суеты. Зато это очень сильно и явно заметила Татьяна. Из её глаз, казалось, вылетели искры. Кулаки сжались. — Ну, Платоша… так значит, — прошептала она почти беззвучно, одними губами, обращаясь к самой себе. — Я тебе всё выскажу дома. Официант постоял ещё несколько секунд, не отводя глаз от глаз Платона. Парень тоже был высокий — но чуть ниже, чуть тоньше, словно созданный для того, чтобы на него смотрели сверху вниз. А потом развернулся и ушёл вглубь зала. Платон замер. Он никак не мог расслабиться. «Что за чёрт? Что это? Как это?» — мысли путались, натыкались друг на друга, не желая складываться в связные фразы. Реакция тела, сердца — эти чувства, такие забытые, такие хрупкие. И это не хотелось отпускать. Хотелось догнать. Взять за руку. Послать к чёрту этот поднос, эту презентацию, этот дурацкий зал — и понестись прочь. Туда, где можно обнять. Потрогать. Поцеловать. И… Платон тряхнул головой, встал на носки, резко опустился — пытаясь сбить напряжение, унять то, что кроме всего перечисленного, там, в паху, поднялось, затвердело и закололо тысячью мелких иголочек. Через пару минут официант уже спешил к нему с подносом, полным еды. Его лицо озаряла улыбка, от которой парень стал ещё прекраснее — если такое вообще было возможно. — Вот, пожалуйста, — голос его звучал мягко, почти музыкально. — Берите, что вам нравится. И возьмите тарелку. Как факир, он извлёк откуда-то тонкое белое блюдце и протянул его Платону. Но Платон не успел его взять. Чья-то рука перехватила блюдце, и рядом раздался томный, до жути знакомый голос: — Что ты будешь, дорогой? Я тебе всё положу. Платон повернул голову, хотя прекрасно знал, кому принадлежит этот голос. И это окончательно вывело его из оцепенения. Конечно, это была его несносная сестрёнка. Она бедром ловко отодвинула Платона подальше от официанта и перекрыла собой весь обзор, словно живая стена. — Так, я возьму мужу это и это… спасибо большое, вы так любезны! — прощебетала она, бросив ехидный взгляд на ошарашенного парня. Тот хлопал ресницами, и его солнечная улыбка вдруг стала какой-то глупой и неловкой. Набрав полное блюдце фуршетной снеди, Татьяна вежливо, с нажимом, поблагодарила официанта ещё раз и, повернувшись к Платону, нарочито громко произнесла: — Мой дорогой, давай я тебя покормлю. А то через пять минут презентация начнётся. Когда Платон, наконец, отодвинул сестру в сторону, официанта уже не было. Но он стойко выдержал. Спрятал своё разочарование и лёгкую обиду на сестру глубоко внутрь. И от еды отказался. Через пять минут в зале, где стояла машина, зажглись яркие огни, зазвучала музыка, и все приглашённые, до этого разбросанные по двум залам, потянулись на голос ведущего. Презентация длилась почти сорок пять минут. И всё это время Платон искал глазами официанта. Он сожалел, что, пялясь на него, ни разу не опустил взгляд на бейдж с именем. Как только ведущий оповестил гостей об окончании мероприятия, Татьяна буквально потащила Платона к выходу. — Поехали домой. Нам нужно поговорить. — в её голосе явно звучали нотки раздражения. Платон смиренно поплёлся за ней к станции метро.

***

Они зашли в квартиру, и Татьяна, не снимая пальто, сразу повернулась к брату. В её глазах горело то, что копилось весь вечер. — Платон! Объясни мне, в чём дело? Ты же мне сказал, что у тебя всё в порядке, что ты состоишь в традиционных отношениях… А ты… ты… — голос её срывался, щёки пылали. — Думаешь, я не видела, как ты пялился на показе на моделей? И сегодня на этого официанта? Ты с дуба рухнул? И этот мальчик тоже не сводил с тебя глаз! Она старалась держать себя в руках, но получалось плохо. Слова вылетали сбивчиво, горячо, обиженно. Платон стоял посреди комнаты. Ему жутко хотелось, чтобы она замолчала, чтобы он мог выйти на балкон, закурить и просто… не слышать всего этого. Но он понимал: ей нужно выговориться. Выплеснуть. Желательно в пустоту. Ему казалось правильным просто стоять и слушать. Наконец поток обиды закончился. То ли Татьяна выдохлась, то ли просто поняла: Платона на разговор не пробить. Она подошла к нему, обняла и тихо, уже без прежнего накала, сказала: — Братик… я люблю тебя. И я хочу для тебя всего самого лучшего. Да, я понимаю: я не родная сестра, и у меня нет права вмешиваться в твою жизнь. Но ты же знаешь: я приму любую твою жизнь. Лю-бу-ю. — Она выделила это слово по слогам, словно вбивая его в тишину. — Мне просто важно, чтобы ты мне доверял. А самое главное — не врал. Если тебе всё ещё нравятся мужчины… просто скажи мне об этом. И я не буду тебя сватать. Платон обнял её в ответ и мягко погладил по голове. — Сестрёнка… но я тебе не врал. Ты спросила, есть ли у меня женщины. Я и ответил правду. — Он помолчал, подбирая слова. — Но ты не спрашивала меня о том, что у меня внутри. О том, что живёт в душе. Он вздохнул. — Хорошо. Давай ты сваришь вкусный кофе, и мы спокойно поговорим. Всё расскажу. Татьяна кивнула, утёрла слёзы, которые невольно полились из глаз, и молча пошла к плите — варить кофе. Платон выдохнул и вышел на балкон. Закурил. В голове было пусто. А что-то нужно было говорить. Он пока не знал что. Они говорили долго и выпили не по одной чашке кофе. — Платон… так получается, ты себя подавляешь? — выслушав его, Татьяна смотрела на брата с той особенной женской жалостью, от которой у любого мужчины внутри всё переворачивается. — Кто сказал? — Платон легко щёлкнул её по носу. — Я, сестрёнка, в интимном плане могу и с женщиной тоже. Другое дело — любовь… — Он усмехнулся. — Эх ты, старшая сестра, а таких простых вещей не понимаешь. Сама-то тоже не замужем, а уже ведь не юная девушка. Прости. — Ну у меня на это свои причины, — Танька не обиделась, только пожала плечами. — Я слишком люблю свободу. Ты же знаешь: могу в любой момент сорваться и уехать за тридевять земель. А семья — это ответственность. Муж, дети… Я пока не готовa. — Вот и я о том же, — Платон понимающе кивнул и снова закурил, глядя куда-то в московскую ночь. Повисла пауза. А потом Татьяна тихо сказала: — Прости меня, Платоша… за эту вольность. Ну, с тем парнем. Если он тебе понравился, может, ты его найдёшь? Ты же мент! — Вот именно поэтому я не буду его искать, — Платон усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — Если бы ты не вмешалась, возможно, я хотя бы узнал его имя. Или, может быть, мы бы познакомились. Может быть… — Он затянулся. — Но уже всё в прошлом. Я не обижаюсь. Значит, так должно быть. Если бы он был моей судьбой, твоё вмешательство не помешало бы нам. Он помолчал, глядя на огни города. — Да и что было бы дальше? Ну даже если представить на секунду. Мимолётная встреча? Зачем мне это? А любовь и всё такое… это только в сказках. Он живёт в Москве, ну или в другом городе, а сюда приезжает работать. Я живу за четыре с лишним тысячи километров. У меня своя жизнь. А любовь на расстоянии — так себе занятие. Он встал, давая понять, что разговор окончен. — Пойдём спать. Хватит этих разговоров. Они всё равно ни к чему не приведут. Платон ушёл в душ, а Татьяна пошла на кухню. Убрала пепельницу, вымыла чашки и задумалась. Она смотрела в окно на тот самый монумент, который Платон так любил разглядывать с балкона, и думала об одном: он обязательно должен быть счастлив. А она, Татьяна, могла бы приложить к этому руку. Главное, чтобы Платон, когда понадобится её помощь, принял её. Платон улёгся на диван, когда Татьяна уже спала. Он ещё несколько раз выходил на балкон и только когда наконец расслабился, укрывшись мягким одеялом, усмехнулся про себя: «Ну, видимо, сейчас у меня такая полоса — сплошные официанты. И оба неуловимые. Надеюсь, завтра я хотя бы одного из них точно увижу».

***

На часах было почти десять утра, когда Платон вошёл в кафе «Шоколадное чудо». Он подошёл к администратору и полез в карман за ксивой. — Здравствуйте! Я… — Не нужно ничего показывать, я вас помню, — улыбнулась девушка. — Присядьте пока за столик, я сейчас позову Юлиана. Может, закажете что-нибудь? — Да, пожалуйста, кофе. — Ну, он как раз вам его и принесёт. Платон сел за первый попавшийся столик. Допрашивать прямо здесь он всё равно не собирался — ни к чему привлекать внимание к парню. Платон всегда думал о людях, даже о правонарушителях. Да и вообще, он не очень любил создавать пустой шум вокруг следствия. — Здравствуйте. Это вы меня искали? Пауза. Платон поднял глаза. — Вот ваш кофе. Рядом с его столом стоял вчерашний официант. Тот самый. Его глаза, хоть и были прекрасны, сейчас плескали целую гамму чувств: удивление, восхищение и… страх. «Всё-таки судьба», — только и подумал Платон.