Однажды я вернусь

***

Следующие два дня Платон пробыл на балконе. Ему не хотелось никуда идти. Он сидел на плетёном стуле и в миллионный раз прокручивал в голове тот поцелуй. Это было странно. Мягко. И пугающе желанно. Ему страшно хотелось собраться и побежать в кофейню. Или на улицу Б. Люльки. Но Юлиан вчера и сегодня был выходной — значит, он у мамы. А сегодня бежать уже и смысла не было: через несколько часов поезд. Скоро Татьяна придёт. Уехала рано утром на фотосессию — моделей снимали, ей важно было всё проконтролировать. Платон был рад. Не нужно притворяться, что всё хорошо. Не нужно натягивать улыбку на её «Ну, Платоша…» Но ничего. Скоро домой. Скоро всё забудется. Он достал диктофон и в сотый раз послушал голос Юлиана. «Может, стереть?» — коснулся кнопки, но пальцы дрожали. Нет. Не сможет. Не готов.

***

— Юль, ну что с тобой? — Рудик в который раз приставал с вопросом к Юлиану. — Что-то с мамой? Ну ты чего ведёшь себя как маленький? А? Хватит уже молчать! — Я не маленький. — Юлиан говорил громко, срываясь. — Я глупый! Глупый! Он… он даже видеть меня больше не хочет! Сказал, что поговорит с судьёй, чтобы меня не беспокоили! И на суд не вызывали! Он значительно сократил цепочку, ведущую к судье. Да и какая разница? Ведь итог один: он больше никогда не увидит Платона. — Ну-у-у, старик… — Рудик покачал головой. — Ты не прав. Он же беспокоится о тебе. Значит, заботится… И это говорит о многом. — Ни о чём это не говорит! — выкрикнул Юлиан и вдруг замер. А потом тихо, почти шёпотом, добавил: — Зачем? Зачем тогда он меня поцеловал… — Что? — Рудик обомлел. — Что он сделал? — Ничего. — Юлиан потупился и сразу успокоился. — Ничего не сделал. — Ну-ка рассказывай! Быстро! Выслушав Юлиана, Рудольф встал и, заложив руки за спину, начал расхаживать по комнате. Они были у Юлиана дома, и Рудик чувствовал себя здесь почти как у себя. — Значит так, — он остановился и поднял вверх указательный палец, как заправский лектор. — Всё, что ты рассказал, говорит только об одном: он в тебя влюбился. А раз влюбился — значит, обязательно вернётся. Юлиан смотрел на него большими глазами. — Ты так думаешь? — Нет, — Рудольф покачал головой. — Я так не думаю. Я так знаю. Он снова прошёлся по комнате. — Стал бы он целовать? Да ещё и так, как ты рассказал? Если бы это было мимолётно, он бы тебя до дома проводил и, поверь, трахнул. — Он увидел округлившиеся глаза Юлиана и махнул рукой. — И не смотри на меня так. Точно тебе говорю. Против власти не попрёшь. Рудольф цокнул языком. — Надо же… и менты значит… — Что — менты? — Юлиан уже хлюпал носом, ничего не понимая. — Да нет, ничего. — Рудик отмахнулся. — Это я так. К слову пришлось. Он остановился и решительно хлопнул в ладоши. — Ладно. Пошли в кино! Хватит сидеть истуканом. Всё только начинается.

***

А тем временем Платон уже приехал на Казанский вокзал. Татьяну уговорил не ехать с ним. Поезд отправлялся в 23:40 — нечего по вокзалам шастать. Они долго прощались. Теперь у Платона было две сумки. Одна — та, с которой он приехал. А другая… та, что всучила сестра: с новой одеждой и едой. Там же лежали блокнот, ручка и медведь с презентации — тот самый, с голубым шарфиком. С того самого дня, когда он впервые увидел Юлиана. Платон вошёл в вагон первым — в совсем ещё пустой. Закинул сумки наверх и вышел на перрон. Он ещё раз вдохнул московский воздух. Покурил, наверное, раза три. А когда уже заходил в вагон — обернулся. «Как будто он придёт», — вздохнул. Нет. Не придёт. Он вошёл в купе и сел за столик. Обратно ему досталась нижняя полка. Через некоторое время в купе вошли три девушки — они ехали до Тюмени. Платон охотно уступил свою полку одной из них. Поезд тронулся. И через некоторое время Москва осталась позади. Во вторник утром он будет дома. Помоется, переоденется — и сразу. СРАЗУ. Пойдёт на работу. Попросит начальника дать ему дел побольше. Чтобы не думать. Чтобы забыть.

***

— О! Какие люди — и без охраны! — Леонид радостно вскочил и обнял Платона. — Похорошел-то как! Загорел! Ну, рассказывай, чего ты такой кислый? Он сразу увидел: Платон мрачнее тучи. — Всё хорошо. Не выспался. — Платон протянул другу пакет. — Вот это тебе. От сестры. — Ого! — Леонид заглянул внутрь и присвистнул. — Какой щедрый подарок! Спасибочки! В пакете лежали джинсы и красивый полувер красного цвета. Леонид тут же натянул его на себя и закрутился перед зеркалом. — Ну как она с размером всегда угадывает? Слушай, Платон… а может, мне жениться на ней? А? В Москву переберусь? Круто же! Он шутил, конечно. У него давно была невеста, и как только Леонид получит нормальное жильё, она сразу к нему из Тюмени приедет. — Ага! — Платон мрачно усмехнулся. — Анька твоя узнает и переведёт тебя в одно место. Зато всегда будет знать, где ты находишься. — Ты это… не шути так, — Леонид даже перестал крутиться. — Я ещё молод и вполне здоров, чтобы ты меня уже туда отправлял. Он снова повернулся к зеркалу, рассматривая себя со всех сторон. — Кстати, тебя наш шаман уже спрашивал. Ох, а девчонки-то как обрадуются! Переводчик приехал. — Леонид хитро прищурился. — Кстати, и Светка спрашивала. — Какая Светка? — машинально спросил Платон, думая о чём-то своём. — Ну как какая? Та, с большими глазами.— Леонид провёл рукой по собственной груди, красноречиво уточняя, где именно у Светки находятся её «большие глаза».  Платон пропустил это мимо ушей. И мимо глаз. Взял документы, которые привёз из Москвы, и пошёл к начальнику.

***

В кабинете начальника, как всегда, царил хаос. Стол завален бумагами и… окурками. Пепельница выглядела ужасно. В кабинете было накурено так, что хоть топор вешай. Платон поздоровался и сразу сел на стул рядом со столом. — Платон! Здоров! — Начальник замер с бычком в руках. — А ты чего такой? — Давид Гербертович, ну вам-то я чем не угодил? — Платон попытался улыбнуться. — Всё со мной хорошо. Не выспался. — Э-э, нет, — усмехнулся начальник. — Ты меня не обманешь . Я слишком хорошо тебя знаю. Вон, окно не открыл, пепельницу не вытряс, бычки не собрал… — Ну так я ж не уборщица, — Платон положил на стол документы. — Я хочу Женьке сам отдать. Он на больничном? — Какой там больничный! — махнул рукой  начальник. — Сидит на работе, с гипсом. Только в наряды не ходит. — Он вздохнул и добавил с обидой: — Тебя не было — и некому за мной ухаживать. — Ну, с таким графиком я бы тоже не ходил, — Платон наконец-то улыбнулся. Он пропустил слова про «некому ухаживать» мимо ушей. Следователи ГОМа ходили в наряды каждую неделю, а следователи УВД — только раз в месяц. Разница была ощутимая. — Ну езжай, конечно.  Кто тебя держит? Машину возьмёшь или на своей? — На своей. Вдруг Платон вспомнил полез в карман и протянул начальнику вызов из университета: — И ещё… Вот. — Что это? — Это у меня защита диплома через три недели. Дни нужны. — О нет! — Начальник замахал руками. — Три недели не дам! Пару дней — максимум. За пару дней напишешь? Платон вздохнул. — Да у меня всё готово. Пошутил я. Давайте дел — и побольше. А перед защитой возьму пару дней для подготовки. — Добре, — кивнул Давид Гербертович и вдруг, когда Платон уже открыл дверь, окликнул: — Погоди! Платон обернулся. — Этот официант… — начальник прищурился. — Родственник тому? Платон замер. Сердце пропустило удар — сильно, глухо. — Нет. Просто папа любил читать. Дотронулся до губ, словно проверяя, что они всё ещё помнят. — Я поехал в УВД.

***

Через пятнадцать минут Платон входил в кабинет к Женьке Устименко. Тот сидел за столом, весь в бумагах, а нога в гипсе покоилась на стуле, любезно подставленном его сокабинетником Колей. — Привет, Платон! — Женька протянул руку через стол. — Я офигел, когда узнал, что тебя в Москву отправили. Что, оперативника не нашли? — Всё нормально, Жека. — Платон пожал руку и опустился на стул. — Твой свидетель открыл мне путь в недельный отпуск. — А-а, ну тогда норм. — Женька понимающе кивнул. — Слушай, ну а он чего? Контактный? — Вполне. — На суд прикатить? Платон помолчал. Собрался. — Я как раз по этому поводу и пришёл к тебе. Жень, ты когда дело в суд направляешь? — Так послезавтра. — Женька откинулся на спинку стула. — У меня всё готово: и обвинительное, и всё остальное. Адвокат, кстати, твой Боря, блин. Ну, думаю, завтра ознакомятся — и послезавтра карточки заполню. А что? — Дело есть. — Платон закурил. Глубоко затянулся. Выдохнул. — Когда судью назначат… можешь поговорить, чтобы парня не дёргали на суд? — Не понял… — Женька прищурился. — Это ещё почему? — У него мать при смерти. Никак нельзя уезжать. Я так понял, у неё онкология серьёзная. Осложнение после операции. В кому впала. Платон помолчал, а потом добавил: — Я тебе одно дело подкину за это. Там всё есть: свидетели, доказуха, в сознанке. За пару дней закончишь. Премия будет. — Да? — Глаза Женьки заблестели. Он даже привстал, насколько позволял гипс. — Ну, по рукам. Лады. Давай сюда бумаги.

***

Платон своё обещание выполнил. Вернувшись в ГОМ, он сразу сказал начальнику, что дело Еремеева нужно передать в следственный отдел УВД. И в тот же день напечатал постановление о передаче дела следователю Устименко. Всё честно. Всё как и обещал . А вот Женька забыл. Закрутился — с ногой, с делами, с текучкой. И ничего не сказал судье. Когда судья принял дело в производство, в списке свидетелей, подлежащих вызову в зал судебного заседания, значился: Семёнов Юлиан Павлович. Но Платон узнает об этом позже. А пока он печатал постановление и считал — всем своим сердцем, всей своей уставшей, израненной душой, — что делает абсолютно правильно.

***

Вечером того же дня, когда часы показывали 21:30, в кабинет вошла Светлана. Леонид уже ушёл домой. Да и Платон собирался. — Привет, дорогой. Как отдохнул? — голос её звучал мягко, с той особенной интонацией, которую женщины приберегают для тех, кто им действительно важен. На ней была форма, китель расстёгнут. Светлана была красивой девушкой — невысокого роста, с тонкой талией, но широкими бёдрами и, как выразился Леонид, с большой грудью. Она работала в ИДН и давно была влюблена в Платона. У них даже иногда была интимная связь. Но Платону она, естественно, нужна не была. Это скорее напоминало дружеский секс в перерывах работы — чаще всего прямо в кабинете, на столе или у стены. Как придётся. Но она очень надеялась, что однажды Платон позовёт её замуж. Она села напротив него, томно выдохнула: — Ох и душно у вас… И намеренно расстегнула верхние пуговицы форменной рубашки. Её «глаза» — аппетитные, хоть и большие, но очень аккуратные — сразу стали видны. Платон поднял на неё взгляд. — Привет, Свет. Всё хорошо. Отдохнул как обычно. Прекрасно. — Ты скучал? — спросила Светлана, и, не дожидаясь ответа, встала со стула. Подошла к выключателю — эротично, медленно — и щёлкнула им. Верхний свет погас, осталась только настольная лампа. Потом так же эротично закрыла дверь на ключ. Плавно покачивая бёдрами, на ходу скинула китель, затем рубашку — и осталась в прозрачном белом лифчике. Платон смотрел на неё немигающим взглядом. Развернувшись на стуле, он раскрыл руки и расставил ноги. Ему нужен был этот секс. Прямо сейчас. Он думал, что нужен. Она подошла. Он прижал её к себе, заскользил руками по спине. Она обхватила его лицо и прильнула к губам. И ему стало нехорошо. Вот прямо физически. Он отстранился. — А-а, я поняла, — выдохнула она, не давая ему сказать. — Сейчас. Она опустилась на колени. Расстегнула ширинку. Взяла в рот. Платон закрыл глаза, откинулся на спинку стула, убрав руки с её тела. Она скользила губами и языком, чуть покусывала, поглаживала ноги. Член не вставал. Упорно. Наотрез. Платона накрыло раздражением. Лёгким сначала, потом всё более тяжёлым. Ему стало неприятно — не столько от неё, сколько от себя. От того, что не получается притворяться. Он аккуратно отодвинул её голову от своего паха. Поднял с колен. — Прости. Я действительно устал с дороги. Давай в следующий раз… Может быть. Светлана ничего не ответила. Она молча, пуская искры из глаз, дёргано натянула одежду. У двери обернулась и бросила: — Козёл ты, Платон. Появилась баба? Так и сказал бы. — Говорю. — Он посмотрел на неё прямо. — Да. Появилась. Прости. Она хлопнула дверью.

***

Платон остался один. Едва успел застегнуть брюки, как в кабинет вошёл Серёга — тот самый розовощекий дежурный, который сегодня как раз был на смене. — Привет. А ты чего это по этажам шарахаешься? — Платон удивлённо разглядывал Серёгу, который возник в дверях неожиданно, как всегда. — Да вот решил зайти к тебе на кофе, — Серёга прошёл и плюхнулся на стул. — Светка от тебя такая злая вышла? — Ага. — Чего не поделили? — Да всё нормально. — Платон пожал плечами. — Женщины… кто их знает. Что-то спросила, я не ответил вовремя. Вот и психанула. — А у тебя с ней что-то есть? — Серёга вдруг покраснел. — Нравится она мне. Я бы женился. — Не-а. — Платон налил ему кофе. — Ничего у нас с ней нет и быть не может. Она же такая… хорошая. Не для мимолётных связей. — Он потянулся к полке. — Коньяка плеснуть? — Нет, — Серёга замахал руками. — Сегодня же Петрович ответственный. — О! — Платон понимающе кивнул. — Тогда лучше не злить начальника ГОМ. Как, кстати, его нога? — Нормально. Немного прихрамывает. Но уже лучше. Сергей Петрович, их начальник ГОМ, был отличный мужик, но суровый. Недавно попал в аварию, но на больничном был совсем недолго. Все менты так — работа превыше всего. — Как Коля? — спросил Платон, устраиваясь поудобнее и готовясь к рассказу. Коля был смешной и вечно попадал в какие-то истории. — Да чего-то злой сегодня как чёрт, — хмыкнул Серёга. — На всех гыркает. Над ним ребята в прошлую смену пошутили. Участковые. Платон приподнял бровь. — У Коли рядом со столом бутылка с водой стоит. Ну, он пьёт прямо из горла. А там, знаешь, один такой сильно брезгливый есть… — Федотов? — догадался Платон. — Да, он самый. — Серёга аж подался вперёд. — Так вот, он ему сколько раз говорил: бутылка общая, пей со стакана. Ну, ты же Колю знаешь — ему по… ну, в общем, продолжает пить. А когда он вышел из дежурки, эти черти ему бутылку заменили. Поставили вместо воды чистый спирт. Платон присвистнул. — Коля вернулся, а они, значит, наблюдают, — Серёга заржал, и щёки его снова стали напоминать наливное яблочко. — Через некоторое время Коля хлебнул… знаешь, долго и с наслаждением. Потом до него дошло, что он пьёт, — как прыснет! На всю дежурку вонь, а тут Петрович заходит. Дальше даже говорить не хочу. Так что он сегодня не в себе. Молчит. Злится. — Ну ещё не вечер, — усмехнулся Платон. — Может, отойдёт. Или опять что-то вычудит. Он же такой. — Да не говори. Серёга допил кофе, поставил чашку и поднялся. — Платон, мыть не буду, прости. Идти надо. — Да. Я тоже пойду. Серёга вышел. А Платон посидел ещё немного, молча глядя в одну точку. Потом достал из кармана  диктофон. Снова включил голос Юлиана. Молчал. Слушал. Вспоминал. Прослушав, убрал диктофон  в стол. Оделся. Выключил свет. — На сегодня всё. Надо идти спать. Часы показывали 22:30.

***

— Тётя Софа… неужели мама никогда не очнётся? — Юлиан сидел на кухне, пока Софья Павловна, забежавшая с утра, вытаскивала из пакета тарелку с пельменями и шарлотку. Она молчала, нахмурив брови. Ей правда нечего было сказать. Мать Юлиана, её лучшая подруга, после казалось бы успешной операции вдруг впала в кому. Да, состояние было стабильно тяжёлым, но лечащий врач никаких прогнозов не давал. Софья Павловна была заведующим онкологического отделения, она делала всё, что могла. Даже приглашала своего друга-профессора. Но, к сожалению, Ангелина до сих пор не приходила в себя. — Послушай, Юлик… — Софья Павловна подошла к нему, обняла за плечи. — Мама она… сильная. Она обязательно справится. Нужно верить. Она поцеловала его в макушку и ушла. — Юль, ну ты чего? — Рудик, который ночевал у Юлиана, тоже подошёл и погладил его по плечу. — Ну не плачь. Всё будет хорошо. Он не умел успокаивать. Просто делал, как мог. Ему казалось, что поглаживание успокоит, даст Юлиану почувствовать, что он не один. Но получилась обратная реакция. Юлиан расплакался ещё сильнее. Он развернулся и обнял Рудика за ноги, уткнувшись лицом в его живот. — Почему? Почему все, кого я люблю, бросают меня? Прошло уже три недели, а он… Он ни разу про меня не вспомнил! Ведь у него есть мой сотовый и мой домашний телефон. А ты… ты говорил, что он влюбился! Он просто пожалел меня тогда на остановке! Он видел… видел, что он мне нравится! — Так. Стоп. — Рудик мягко, но настойчиво отстранил его. — Прекрати истерику. Во-первых, мама жива. Во-вторых, Софья Павловна есть у тебя. В-третьих, есть я. Ты забыл обо мне? Он подошёл к графину, стоящему около плиты, налил стакан воды и протянул Юлиану. — Ну а твой Платон… он просто испугался. — Рудик присел рядом. — Вот прикинь: он мент, взрослый дядя, и вдруг понимает, что влюбился в пацана. Ну это же немыслимо, неправильно, недостойно чести мундира. Но… — Рудик принял свою любимую позу, подняв палец вверх, — любовь, Юлька, она побеждает всё. Вот я в это свято верю. — Не такой уж он и дядька, — шмыгнул носом Юлиан. — Он старше всего на пять лет. — А это не важно, — отмахнулся Рудик. — Важно то, что он в свои тридцать уже много чего добился и ему точно есть что терять. Так что не дрейфь, Юлиан Павлович. Он обязательно вернётся к тебе. Нужно только немного подождать. Он помолчал и вдруг спросил: — А почему ты сам ему не позвонишь? Ведь у тебя тоже есть все его контакты. Ну-ка дай мне тот листок, который он тебе дал. — Зачем? — Юлиан даже успокоился от неожиданности. — На всякий случай. Запишу его сотовый. Юлиан недоверчиво протянул листок, достав его из блокнота, лежащего на столе. — Не понимаю, зачем он тебе может понадобиться… — Ну а вдруг ты решишь утопиться? — Рудик состряпал умильную моську и прыснул. — Говорю же: на всякий случай. Он убрал листок в карман и хлопнул друга по плечу. — Давай пить чай с шарлоткой, а то я уже весь слюнями изошёлся. А Юлиан отчаянно хотел позвонить. На сотовый боялся. А вот на рабочий… звонил несколько раз. Но, услышав в трубке голос Платона, замирал и бросал трубку. Ему было страшно произнести слова. Страшно услышать ответ. Страшно разрушить то, чего, может быть, и не было. И поэтому он просто гипнотизировал свой сотовый и домашний телефоны. Сидел, смотрел на них часами и представлял, как однажды раздастся звонок. Как он снимет трубку. Услышит голос. И всё станет на свои места. И звонок раздался. В аккурат через месяц. В конце ноября.

***

Платон за это время — пока Юлиан каждый день ждал звонка — защитил диплом, расследовал уголовные дела, всё время пропадая на работе, и старался не думать о Юлиане. У него правда получалось это плохо. Но всё же… Рудольф был прав: Платон боялся. Боялся разрушить жизнь — и свою, и Юлиана. Но одно он знал точно: с женщиной он больше не мог. Совсем. И это знание било наотмашь, не давая притворяться даже перед самим собой. Вчера вечером его вызвал к себе начальник следственного управления УВД — грузный пожилой полковник Александр Сергеевич. — Мануилиди, ты получил диплом? — Через неделю вручение. — Готовься на повышение. Мне нужен начальник в отдел по экономическим преступлениям. — Полковник почесал подбородок. — Пусть Гербертович пишет представление от моего имени. — Потом задумался и махнул рукой: — Нет, пиши сам. Узнай в кадрах, чего надо, всё заполни и неси мне на подпись. Как всё будет готово — отправим в Ханты. Он уже отвернулся к своим бумагам, но Платон всё стоял. — Всё, иди работай. Платон вышел из кабинета и только тогда позволил себе выдохнуть. Повышение. Отдел по экономическим. Ханты-Мансийск. Это была карьера. Это было признание. Это была жизнь, которую он строил. Платон решил пока никому ничего не говорить. Даже Леониду. Гербертовичу, понятно, скажет полковник. А остальным пока рано. Но когда он вошёл в кабинет, понял: все уже в курсе. Кроме Леонида, в кабинете были и другие следователи. Увидев Платона, они заулюлюкали, засвистели, наперебой начали поздравлять. — Не с чем пока поздравлять, — Платон поднял руку, останавливая этот шум. — Ещё неизвестно, пропустят ли в Хантах. Сашка, старший следователь, отработавший в следствии дольше всех — красивый, высокий, похожий на актёра Игоря Старыгина, — хлопнул Платона по плечу: — Платон, не мели чушь! Раз Александр Сергеевич сказал, раз предложил — значит, всё решено. Мы ждём проставы! — Выпить хотите? — Платон усмехнулся. — Повода нет пока, я сказал. Но если хотите — можем завтра выпить после работы. Сегодня никак. Он повернулся к смурному Леониду: — Шаман на месте? Не знаешь? — Нет. Не знаю. — Он уехал, — подал голос кто-то из ребят. — Ему жена позвонила, что-то там забрать надо. Сказал, что может вернётся, а может и нет. Платон посмотрел на часы. Куда уже возвращаться? Время почти девять вечера. — В общем, так, мужики. — Он обвёл всех взглядом. — Выпьем завтра.

***

— Давай звони. Быстро. А то я сам позвоню. Рудик стоял над Юлианом, который сидел и почти не дышал. Они как раз были на работе, когда вдруг зазвонил сотовый телефон. Руки затряслись. Лоб покрылся испариной. — Алло. — Семёнов Юлиан Павлович, 08.02.1976 года рождения? Уроженец г. Обнинска? — строгий женский голос чеканил слова, как приговор. — Д-да… — Юлиан от неожиданности стал заикаться. — Вам надлежит прибыть в Сургутский городской суд 03.12.2001. Повестку вам выслали по адресу, но она, скорее всего, придёт поздно, — девушка на том конце чертыхнулась. — Почта же. Поэтому вот звоню. Записывайте адрес. Юлиан всё записал. Положил трубку. И от неожиданности сел на стул. Рудольф тут же поспешил к нему. Юлиан посмотрел на Рудольфа жалостливым взглядом. — Я… я боюсь. — Чего на этот раз? — Рудик присел рядом. — Раз вызывают в суд — значит, он не сказал никому и ничего. Значит, хотел тебя видеть. Ведь он сам тебе предложил позвонить, когда соберёшься ехать. Юлиан молчал, теребя в руках телефон.  Рудик ещё раз посмотрел на друга — и уже мягче, теплее продолжил: — Юль, не глупи. Звони. И ничего не бойся. Я рядом. Он помолчал, а потом добавил, хитро прищурившись: — И, по-моему, мне всё-таки нужно тебя просветить в одном деле.

***

Платон вошёл в квартиру, включил торшер. Сел в кресло. Вот оно. Повышение. Через пару дней — диплом о высшем образовании. Представление на должность. Через пару месяцев он достигнет того, о чём мечтал и к чему стремился. Но почему так нерадостно? А ещё через неделю ему стукнет тридцать один. День рождения — пятого декабря. Всё есть. Всё. Кроме любви. Он вздохнул, запрокинув голову, и глядя в потолок, проговорил вслух: — Где там моя любовь? Что делает? Как его мать? И как он сам? Словно ища ответ там, в небе. И в этот момент, как ответ на его вопросы, зазвонил сотовый. Платон, не глядя, поднял трубку. Ему звонила только Танька. — Алло, привет, сестричка. В трубке послышалось сопение, потом кашель. А затем — голос. Бархатный. До боли знакомый. — Платон, здравствуйте… это Юлиан. Меня вызвали в суд. Он — 3.12.2001. На какое число мне брать билет? Я прилечу самолётом. Пауза. Недоумение. Удивление. И РАДОСТЬ. Всё это разом накрыло Платона с головой. — Здравствуйте! — выдохнул он. — Берите на субботу, утро. Я вас встречу.