Отец библиотекарь и она

Утро четверга началось для Майка Уиллера с оглушительного визга, разорвавшего тишину маленькой квартиры. Еще не открыв глаз, брюнет понял — сегодня будет тяжелый день. — Не хочу-у-у! — голос Хлои пробивал стены и, казалось, достигал соседей этажом ниже. — Не пойду! Майк сел на кровати, запустил пятерню в спутанные после сна кудри и тяжело вздохнул. За окном только начинало светать — будильник показывал без пятнадцати семь. Обычно в это время дочь еще спала, и у отца была возможность спокойно собраться, выпить кофе и привести мысли в порядок перед дорогой в садик. Но сегодня, судя по всему, все планы летели в тартарары. Встав с кровати, Уиллер натянул спортивные штаны и побрел в комнату дочери. Хлоя сидела на кровати, сжав кулачки, с мокрыми от слез щеками и абсолютно диким выражением лица. Черные кудряшки, точь-в-точь как у отца, торчали в разные стороны, делая пятилетнюю девочку похожей на рассерженного одуванчика. — Бусинка, что случилось? — Майк присел на край кровати, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри уже закипало раздражение. — Почему ты кричишь? — Не пойду в садик! — Хлоя топнула ногой, и слезы потекли с новой силой. — Там Рик! Он плохой! Он толкается! — Рик толкается? — кареглазый парень вздохнул. — Мы поговорим с миссис Харрис, хорошо? Она разберется. — Не хочу-у-у! — завыла дочь, отворачиваясь к стене и накрывая голову подушкой. — Оставь меня! Я не пойду! Майк потер переносицу, чувствуя, как напряжение начинает пульсировать в висках. С каждой минутой он опаздывал все сильнее. Библиотека открывалась в девять, но нужно было еще довезти Хлою до сада, а потом через полгорода добираться до колледжа. — Хлоя, — голос стал жестче, — вставай и одевайся. Мы опаздываем. — Нер! — Хлоя! — Нет, я сказала! Дальше все пошло по наихудшему сценарию. Попытки уговоров разбивались о стену детского упрямства. Хлоя отказывалась есть завтрак, отказывалась надевать колготки, отказывалась чистить зубы. Когда Майк, потеряв терпение, попытался одеть ее силой, дочь зашлась таким криком, что у самого заложило уши. В итоге из квартиры они вылетели в пять минут девятого, на сорок минут позже запланированного. Хлоя, уже одетая, но с мокрым от слез лицом и развязанными шнурками, сидела на заднем сиденье и обиженно сопела, демонстративно глядя в окно. Майк вел машину на взводе, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев. В голове пульсировала одна мысль: «Опаздываю. Опять опаздываю». У ворот садика пришлось еще пять минут уговаривать дочь выйти из машины. — Здравствуйте, Майк, — воспитательница взяла Хлою за руку, несмотря на то что девочка вырывалась. — Что случилось? — Хочет чтобы все выполняли ее капризы, — коротко бросил Уиллер, передавая рюкзачок дочери. — Она говорит, что Рик толкается. — Разберемся, — кивнула миссис Харрис. — Хлоя, пойдем, умойся, и я дам тебе печенье. Девочка, бросив на отца последний уничтожающий взгляд, дала себя увести. Майк выдохнул, сел в машину и рванул в сторону колледжа, превышая скорость ровно настолько, чтобы не попасться камерам. В библиотеку Уиллер влетел без пяти девять, запыхавшийся, злой и с дикой головной болью. Скинул куртку на стул в подсобке, включил свет, протер очки и уставился на свое отражение в темном мониторе. Лицо было хмурым, под глазами залегли тени, веснушки на бледной коже казались какими-то блеклыми. — Отличное начало дня, — пробурчал брюнет себе под нос и направился к рабочему столу. Первые полчаса прошли в попытках привести мысли в порядок. Майк разбирал стопку книг, которые вчера вернули, но руки не слушались, книги падали, формуляры путались. Настроение с каждой минутой становилось все хуже. В девять пятнадцать в библиотеку ворвалась группа первокурсников — трое парней, громко ржавших над чем-то своим. Уиллер дернулся, услышав их голоса еще из коридора. — Здрасте, — один из парней, долговязый блондин, подошел к столу. — Нам по истории книгу надо. Список есть. — Давайте список, — процедил Майк сквозь зубы, даже не пытаясь изобразить приветливость. Парни переглянулись, но промолчали. Получив книгу, они удалились, и библиотека снова погрузилась в тишину. Но тишина эта не приносила покоя. В голове крутились утренние события, голос Хлои, ее слезы, собственный сорванный голос. Чувство вины смешивалось с раздражением, и от этого становилось только хуже. В десять зашла какая-то девушка с экономического — Майк даже не запомнил ее лица. Она что-то спросила про учебники, и Уиллер ответил резче, чем следовало. Девушка удивленно подняла брови и поспешила ретироваться, даже не взяв книгу. «Черт, — подумал брюнет, когда за ней закрылась дверь. — Надо брать себя в руки. Нельзя срываться на людях». Но внутри все кипело. Вспоминались неоплаченные счета, которые ждали дома, и мысли о том, что скоро нужно будет покупать Хлое теплую куртку на осень, а деньги совсем не лишние. Учеба на пятом курсе тоже давила — скоро сдавать очередной проект, а времени катастрофически не хватало. И Хлоя, вечно Хлоя, которую он любил больше жизни, но которая иногда доводила до белого каления. В половине двенадцатого Майк понял, что ненавидит всех и вся. Он ненавидел этот колледж, эту библиотеку, этих студентов, которые приходят и уходят, совершенно не ценя книги. Ненавидел свою жизнь, в которой приходится разрываться между работой, учебой и дочерью. Ненавидел себя за то, что думает такие вещи. Он сидел за столом, уставившись в одну точку на стене, и пытался унять внутреннюю дрожь. На лбу выступила испарина, руки слегка подрагивали. В таком состоянии его нельзя было видеть никому. В это же время, в другом конце колледжа, Джейн Хоппер сидела на скамейке в раздевалке женской спортивной раздевалки и с ужасом смотрела на часы. Через десять минут начиналась физкультура. Физкультура, которую кареглазая второкурсница ненавидела всеми фибрами души. Бег, прыжки, метание мяча — все это было не для нее. Хрупкая, неспортивная, вечно задыхающаяся после ста метров, Джейн чувствовала себя на этих занятиях полным ничтожеством. Одногруппницы, ловкие и быстрые, носились по залу, а она плелась в хвосте, ловя на себе насмешливые взгляды. Сегодня должна была быть сдача нормативов по бегу на короткую дистанцию. Девушка представила, как выйдет на дорожку, как все будут на нее смотреть, как преподаватель, суровый мужчина с вечным недовольством на лице, скажет что-то вроде: «Хоппер, вы опять последняя?» — и внутри все сжалось от ужаса. — Не пойду, — прошептала Хоппер самой себе, глядя на свое отражение в мутном зеркале раздевалки. — Не могу. Просто не могу. Мысли заметались. Куда пойти? В столовую рано. В читальный зал слишком далеко, да и там вечно шумно. И тут, словно молния, вспышка — библиотека. Тихая, спокойная библиотека, где пахнет книгами и где так уютно. И где работает Майк. При одной мысли о черноволосом библиотекаре щеки потеплели. Джейн одернула себя: она идет туда не из-за него. Просто потому, что там тихо и можно посидеть, пока не кончится эта ужасная физкультура. Просто потому, что там есть диванчики. Просто... ну, просто. Решение было принято спонтанно. Хоппер схватила рюкзак, накинула ветровку поверх футболки и выскользнула из раздевалки, пока никто не видел. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха быть пойманной, а от предвкушения. И от волнения. По дороге к библиотеке второкурсница то ускоряла шаг, то замедлялась, сомневаясь. А что, если он не захочет ее видеть? Что, если прогонит? Что, если скажет, что библиотека не место для прогулов? Это же его работа, в конце концов. Ноги сами остановились перед тяжелой деревянной дверью. Джейн перевела дыхание, прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный стук сердца. Потом, собрав всю смелость, толкнула дверь и шагнула внутрь. Майк сидел за столом, уставившись в одну точку на стене, и пытался справиться с кипящей внутри злостью. Каждая мелочь раздражала: тиканье часов на стене, скрип стула под собственной тяжестью, луч солнца, пробивающийся сквозь пыльное окно и падающий прямо на стол. «Соберись, — приказал себе брюнет. — Ты на работе. Ты не имеешь права». Но внутри продолжало бурлить. Утренняя истерика Хлои, опоздание, вечно пустой кошелек, усталость, накопившаяся за последние дни, — все смешалось в один огромный ком, который душил изнутри. Когда дверь библиотеки со скрипом отворилась, Уиллер дернулся, как от удара током. Челюсти сжались сами собой, на лбу выступила капелька пота. Он уже приготовился рявкнуть на очередного студента, который пришел отвлекать его от и без того паршивого дня. Взгляд метнулся к двери, и... Это была она. Джейн Хоппер стояла на пороге, слегка запыхавшаяся, с растрепанными ветром волосами, в накинутой на плечи ветровке. В больших глазах за стеклами очков читалась неуверенность, смешанная с решимостью. Она теребила лямку рюкзака и, казалось, готова была в любую секунду развернуться и убежать. И внутри у Майка что-то щелкнуло. Раз — и вся злость, все раздражение, вся усталость ушли куда-то вглубь, растворились, испарились, словно их и не было. Осталось только тепло, разливающееся в груди, и улыбка, которая сама собой натянулась на лицо — искренняя, нежная, настоящая. — Джейн? — голос прозвучал удивленно и радостно, без тени того раздражения, что клокотало внутри минуту назад. — Привет. Ты сегодня пораньше? Второкурсница сделала несколько неуверенных шагов к столу, оглядываясь, словно проверяя, нет ли здесь кого-то еще. — Здравствуй, Майк, — голос ее дрожал. — Я... у меня сейчас физкультура, но я... я не хочу туда идти. Девушка замолчала, покраснев до корней волос, и опустила глаза. — Я понимаю, что нельзя прогуливать, и ты, наверное, скажешь, чтобы я шла на пару, но я просто... не могу сегодня. Можно я тут посижу? Тихо, на диванчике, никому не помешаю. Пожалуйста. Майк смотрел на нее и чувствовал, как внутри оттаивает последний ледок. Какая же она милая, когда смущается. И как трогательно просит разрешения остаться, словно он тут главный надзиратель. Уиллер откинулся на спинку стула и усмехнулся, качая головой. — Джейн Хоппер, ты прогуливаешь физкультуру? — в голосе звучала шутливая строгость. — Ай-яй-яй. А если я расскажу преподавателю? Хоппер подняла на него испуганный взгляд, и Майк не выдержал — рассмеялся. — Да шучу я, шучу. Садись, конечно. Вон на диванчик, — он кивнул в сторону старого продавленного дивана, стоящего у стены возле его стола. — Чай будешь? У меня есть заварка, не пакетики. И печенье, кажется, где-то завалялось. — Правда? — глаза Джейн засияли. — Можно? Я не помешаю? — Ты никогда не помешаешь, — вырвалось у Майка раньше, чем он успел подумать. Повисла короткая пауза. Оба покраснели. Уиллер поспешно встал и направился в подсобку, бормоча что-то про чайник и заварку. Джейн тем временем робко присела на краешек дивана, скинула рюкзак на пол и огляделась. С этого места библиотека выглядела совсем иначе. Виден был стол Майка, заваленный бумагами, стеллажи, уходящие вглубь, и большое окно, в которое лился мягкий осенний свет. На подоконнике стоял горшок с засохшим цветком — видимо, еще от предыдущей библиотекарши. Через пару минут брюнет вернулся с двумя кружками дымящегося чая и тарелкой, на которой лежало печенье — самое обычное, квадратное, с сахарной посыпкой. — Прошу, — он поставил одну кружку на маленький столик рядом с диваном, вторую оставил себе и снова сел за стол, но теперь развернувшись к ней полубоком. — Печенье, правда, магазинное, но ничего. — Спасибо, — тихо сказала Джейн, беря в руки теплую кружку и наслаждаясь запахом. Чай пах бергамотом и уютом. — Ты очень добр. — Брось, — отмахнулся Майк. — Какая там доброта. Чайник вскипятить — невелик труд. Ты лучше скажи, почему физкультуру прогуливаешь? Неужели так плохо? Хоппер пожала плечами, глядя в кружку. — Не люблю я ее. Бег, прыжки... Я всегда последняя. Смеются надо мной. — Кто смеется? — голос библиотекаря стал серьезнее. — Да одногруппницы, — Джейн сделала глоток чая, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Я для них белая ворона. Тихая, книжки читаю, не тусуюсь. Вот и смеются. — Дуры, — коротко и емко сказал Уиллер. — Не обращай внимания. У каждого свои таланты. Кто-то быстро бегает, а кто-то умные книги пишет. Что важнее, как думаешь? Джейн подняла на него глаза. Взгляд каре-зеленых глаз встретился с карим, и оба снова отвели взгляд. — Ты прав, наверное, — тихо ответила девушка. — Но все равно обидно. — Понимаю, — кивнул Майк, отпивая из своей кружки. — Я в школе тоже не особо спортивный был. Вечно с книжкой где-нибудь в углу. Тоже дразнили. — Правда? — удивилась Хоппер. — Ты... ну, то есть... мне казалось, ты всегда был популярным. — С чего ты взяла? — рассмеялся брюнет. — Я был таким же задротом, как и ты, прости за выражение. Очки, книжки, фантастика. Это сейчас я вроде как вымахал и вроде как ничего, а в школе — классический ботан. Джейн улыбнулась, представив его школьником в очках, с книгой под мышкой. Почему-то эта картинка показалась очень милой. — А когда ты начал писать? — спросила второкурсница, меняя тему. — Давно, — Майк задумался, глядя в окно. — Классе в восьмом, наверное. Начал с рассказов, потом повести. В универе уже первую книгу издал. — Это так круто, — искренне выдохнула Джейн. — Я бы тоже хотела писать, но у меня только рисовать получается. — Ты графический дизайнер, да? — вспомнил Уиллер. — Расскажи, что это вообще такое? Я в этом не шарю. И Хоппер рассказала. Сначала робко, потом все увереннее. О композиции, о цветовых сочетаниях, о том, как рождается идея для плаката или обложки. Глаза ее горели, щеки раскраснелись, жесты стали живее. Майк слушал, затаив дыхание. Ему нравилось смотреть на нее в такие моменты — когда она говорила о том, что любит. Нравилось, как меняется ее лицо, как появляется улыбка, как блестят глаза. Время летело незаметно. Они проговорили около часа — о книгах, об учебе, о жизни. Майк рассказал пару смешных историй с журфака, Джейн — о том, как однажды Макс уговорила ее сходить на рок-концерт, и это было ужасно и весело одновременно. — А Макс — это твоя подруга из родного города? — уточнил библиотекарь. — Да, — кивнула Хоппер. — Мы с детства дружим. Она единственная, кто меня понимает. — Повезло тебе с подругой, — искренне сказал Майк. — У меня тоже был друг в школе, но мы разъехались. Сейчас редко общаемся. — Грустно, — Джейн вздохнула. — Но у тебя наверняка много друзей здесь, в Нью-Йорке. — Не особо, — усмехнулся Уиллер. — Я человек не очень компанейский. Работа, учеба, дом. Некогда особо дружить. Он не стал уточнять, что дома его ждет пятилетняя дочь. Не сейчас. Пока не время. Вдруг дверь библиотеки распахнулась, и вошли двое студентов. Майк мгновенно переключился в рабочий режим — встал, поправил очки, надел маску приветливого библиотекаря. Джейн замерла на диване, отводя взгляд. — Здравствуйте, — голос Уиллера звучал ровно и дружелюбно. — Чем могу помочь? Ребята подошли к столу, что-то спросили, Майк полез в ящик за формулярами. Хоппер сидела тихо, как мышка, вжавшись в спинку дивана и делая вид, что читает какую-то книгу, которую схватила с ближайшей полки. На самом деле строчки прыгали перед глазами, а мысли были заняты только одним — как же ей хорошо здесь, в этой тихой библиотеке, рядом с этим парнем. Студенты ушли через пять минут, унося какие-то учебники. Майк проводил их взглядом, потом обернулся к Джейн и виновато улыбнулся. — Прости, работа. — Все нормально, — ответила второкурсница, откладывая книгу. — Мне, наверное, уже пора. Физкультура, наверное, закончилась. — Посиди еще, — неожиданно для самого себя сказал Майк. — Если хочешь. У тебя следующая пара когда? — Через минут двадцать, — призналась Джейн. — Перемена же еще. — Ну вот, — кареглазый парень снова сел за стол. — Успеешь. Давай еще чаю? Или, может, бутерброд? У меня тут где-то сыр есть. — Нет-нет, — замахала руками Хоппер, — Чая достаточно. Спасибо. Она снова взяла кружку, уже остывшую, но все равно приятную. В комнате повисло уютное молчание. Майк листал какие-то бумаги, делая вид, что работает, но краем глаза поглядывал на диван, где сидела кареглазая девушка. Джейн смотрела в окно, на проплывающие облака, и думала о том, как странно устроен мир. Еще утром она не хотела просыпаться, не хотела идти в колледж, боялась физкультуры. А теперь сидит в библиотеке, пьет чай с бергамотом, и на душе так тепло и спокойно, как не было уже давно. — Майк, — вдруг спросила она, — а тебе здесь нравится работать? Уиллер поднял голову от бумаг. — Нравится, — ответил он после короткой паузы. — Тишина, книги, можно читать, когда нет студентов. И люди иногда заходят интересные. Он посмотрел на нее с легкой улыбкой, и Джейн поняла, что последняя фраза относилась к ней. Щеки снова предательски вспыхнули. — А ты? — спросил Майк. — Нравится учиться на дизайнера? — Очень, — искренне ответила Хоппер. — Это единственное, что я действительно люблю. Кроме книг, конечно. — Кроме книг, — эхом повторил библиотекарь. — Мы с тобой два книжных червя, Джейн Хоппер. Она улыбнулась, и в этот момент между ними словно пробежала искра — маленькая, теплая, едва уловимая. Ничего не было сказано, ничего не произошло, но обоим стало как-то особенно хорошо. В коридоре прозвенел звонок с пары и Джейн спохватилась. — Ой, мне пора, — она вскочила с дивана, едва не опрокинув кружку. — Спасибо за чай, Майк. И за то, что пустил. — Всегда пожалуйста, — Уиллер поднялся следом. — Приходи еще. Я всегда рад. Он проводил ее до двери, и уже на пороге Хоппер обернулась. — До завтра? — спросила она с такой надеждой в голосе, что у Майка сжалось сердце. — До завтра, — кивнул брюнет. — Я буду ждать. Дверь закрылась, и библиотека снова погрузилась в тишину. Уиллер постоял пару секунд, глядя на створку, потом вернулся за стол. Настроение было совершенно другим, нежели утром. Вся злость, вся усталость, все раздражение ушли без следа, растворились в той улыбке, которой она улыбнулась ему на прощание. Майк взял кружку Джейн, все еще теплую, и машинально поставил ее рядом со своей. Потом заметил, что делает, усмехнулся и покачал головой. «Что ты со мной делаешь, Джейн Хоппер?» — подумал он, глядя на пустой диван, где только что сидела второкурсница. Весь оставшийся день пролетел незаметно. Студенты приходили и уходили, книги выдавались и возвращались, но мысли Майка были заняты только ею. Ее голосом, ее смехом, ее смущенными улыбками. Он уже предвкушал завтрашний день, когда она снова придет. Обязательно придет, он верил в это. А вечером, забирая Хлою из садика, Уиллер поймал себя на том, что улыбается дочери совсем не так, как утром. Злость прошла, и он даже купил по дороге маленькое пирожное, чтобы загладить утреннюю истерику. — Пап, ты чего такой веселый? — спросила девочка, облизывая пальцы от крема. — Просто день хороший, бусинка, — ответил Майк, глядя на дорогу. — Просто очень хороший день.