Отец библиотекарь и она

Следующая неделя началась для Майка Уиллера с предвкушения. Каждое утро, провожая Хлою в садик, брюнет думал об одном: придет ли сегодня Джейн? Зайдет ли после пар? Улыбнется ли своей застенчивой улыбкой, от которой у самого сердце заходится? И она приходила. Каждый день. В понедельник кареглазая второкурсница появилась сразу после обеда, с книгой в руках — той самой, что Майк рекомендовал. Девушка светилась изнутри, рассказывая о впечатлениях. — Это невероятно, — выдохнула Хоппер, присаживаясь на краешек дивана, пока Уиллер разбирал очередную партию книг. — Я вчера до трех ночи читала, не могла остановиться. Этот сюжетный поворот в середине... я не ожидала! — Я же говорил, — улыбнулся библиотекарь, откладывая формуляры. — Автор гений. У него еще есть одна книга, не такая известная, но тоже шикарная. Хочешь, дам почитать? — Хочу, — кивнула Джейн, и глаза ее блестели. Во вторник она пришла снова. На этот раз без книги — просто забежала на перемене, узнать, как у Майка дела. Уиллер как раз разбирал старые поступления, и Хоппер, не спрашивая разрешения, закатала рукава и принялась помогать. Они работали молча, но в этой тишине было что-то уютное, почти родное. Изредка переглядывались, улыбались и снова возвращались к книгам. — Ты чего физкультуру сегодня не прогуливаешь? — спросил Майк, когда стопка разобранных книг заметно выросла. — Так сегодня нет физры, — рассмеялась Джейн. — Я просто так пришла. — Просто так… это хорошо, — тихо ответил брюнет, и они оба отвели взгляды. В четверг Хоппер снова прогуляла физкультуру. Забежала в библиотеку раскрасневшаяся, запыхавшаяся, сбивая дыхание после быстрого бега по коридорам. — Привет, — выдохнула девушка, падая на диван. — Я сбежала. — Опять? — Майк поднял бровь, но в глазах плясали смешинки. — Джейн Хоппер, ты становишься хронической прогульщицей. — Это все ты виноват, — заявила второкурсница с неожиданной смелостью. — Создаешь тут слишком уютную атмосферу. Вот я и не могу устоять. Уиллер рассмеялся, чувствуя, как от ее слов внутри разливается тепло. Он заварил чай — уже по привычке, зная, что она любит бергамот, и они просидели так почти час, болтая обо всем на свете. О книгах, конечно, но не только. О детстве, о школьных годах, о странных привычках, о любимой еде. — Ты серьезно любишь ананасы на пицце? — ужаснулась Джейн. — А что такого? — защищался Майк. — Это вкусно! — Это преступление против человечества, — заявила девушка, но смеялась искренне. В какой-то момент в библиотеку зашла какая-то студентка — высокая блондинка с длинными волосами и надменным выражением лица. Она мельком глянула на Джейн, скользнула взглядом по дивану и направилась к стеллажам. Хоппер мгновенно сжалась, втянув голову в плечи, и уткнулась в кружку. — Ты чего? — тихо спросил Майк. — Это с моего потока, — так же тихо ответила Джейн. — Линда. Из тех, кто смеется. Уиллер посмотрел на блондинку, которая делала вид, что изучает корешки книг, но явно прислушивалась к разговору. Потом перевел взгляд на Хоппер — сжавшуюся, почти спрятавшуюся за кружкой, и внутри у него что-то перевернулось. — Эй, — позвал Майк громко, так, чтобы блондинка слышала. — Оди, ты не договорила. Так что там дальше с той книгой? Джейн подняла на него удивленные глаза. Он назвал ее Оди. Впервые. И так естественно, словно всю жизнь так звал. — Ты... — начала та. — Что? — Майк сделал невинное лицо. — Оди — это ведь так тебя подруга зовет? Отличное имя. Очень тебе идет. Блондинка у стеллажей фыркнула, взяла какую-то книгу и быстро вышла. Как только дверь закрылась, Джейн выдохнула. — Ты специально? — спросила она. — Ага, — довольно улыбнулся Уиллер. — Пусть знают, что у тебя тут свои люди. И вообще, ты классная, а они дуры. Хоппер смотрела на него, и в глазах стояли слезы — не грусти, а какого-то невероятного, щемящего счастья. Никто и никогда не защищал ее так. Никто и никогда не называл классной. — Спасибо, Майк, — прошептала она. — За что? — искренне удивился брюнет. — Я ничего не сделал. — Сделал, — качнула головой девушка. — Ты назвал меня Оди. И заступился. — Оди, — повторил Майк, смакуя имя. — Тебе правда идет. Можно я буду тебя так называть? — Можно, — кивнула Джейн, и улыбка ее осветила всю библиотеку. Понедельник новой недели стал особенным днем. Хоппер пришла после пар, когда солнце уже клонилось к закату и библиотека купалась в оранжевых лучах. Майк сидел за столом и что-то писал — наверное, очередную курсовую или, может быть, новую книгу. Девушка постояла на пороге, любуясь им. Черные кудри падали на лоб, очки чуть сползли на нос, губы шевелились, беззвучно проговаривая написанное. — Тук-тук, — тихо сказала Джейн, чтобы не напугать. Уиллер поднял голову, и лицо его осветилось той самой улыбкой, от которой у второкурсницы подкашивались колени. — Оди! — радостно воскликнул он. — Заходи. Я как раз дописываю, сейчас чайник поставлю. — Опять физру прогуляла, — Хоппер плюхнулась на диван, скидывая рюкзак. — Даже не спрашивай. — И не спрашиваю, — Майк отложил ручку, снял очки и направился в подсобку. — Ты как хочешь, а я без чая сегодня уже не могу. Ты меня приучила. — Я приучила? — рассмеялась Джейн. — Это ты меня первый чаем напоил. Я вообще-то кофе больше люблю. — Кофе у меня только растворимый, — донеслось из подсобки. — Не чета твоему бергамотовому величию. — Ладно, уговорил, давай чай. Они сидели и болтали, как обычно. Майк рассказывал, как вчера одна первокурсница искала книгу, которая стояла у нее прямо перед носом, а она звонила подруге и кричала, что в библиотеке ничего не найдешь. Джейн смеялась, запрокидывая голову, и Уиллер ловил себя на мысли, что готов слушать этот смех вечно. В какой-то момент разговор иссяк, и повисла пауза — уютная, теплая, наполненная чем-то большим, чем просто слова. Они смотрели друг на друга, и в этой тишине, казалось, можно было услышать, как бьются их сердца. И тогда Джейн набрала в грудь воздуха. Столько воздуха, сколько могла вместить. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, в голове шумело. Но она решилась. — Майк, — голос прозвучал хрипло, и девушка откашлялась. — Слушай, я тут подумала... Брюнет смотрел на нее, чуть склонив голову, и в карих глазах читалось любопытство. — Да? — Может быть, мы могли бы... ну, не только в библиотеке? — Хоппер теребила край футболки, боясь поднять глаза. — Я имею в виду, выпить кофе как-нибудь после пар? Настоящий кофе, не растворимый. В том кафе, через дорогу. Там очень вкусный капучино. Если ты не занят, конечно. Если у тебя есть время. Понимаю, у тебя работа, учеба... Но если вдруг... Она замолчала, чувствуя, что щеки горят огнем. И подняла глаза. Майк смотрел на нее. И внутри у него все взорвалось. Там, в груди, словно разорвалась сверхновая. Миллион эмоций — радость, восторг, неверие, счастье смешались в один огромный ком. Она пригласила его на кофе. Она! Джейн Хоппер, его Оди, пригласила его! Значит, все это время не казалось. Значит, она чувствует то же самое. Значит... И в ту же секунду — ледяной душ. Хлоя. Хлоя, которую нужно забирать из садика ровно в пять. Хлоя, которую не с кем оставить — мама на даче, отец на смене, друзей, которым можно доверить ребенка, просто нет. Хлоя, его маленькая бусинка, которая всегда была и будет на первом месте. Улыбка на лице Уиллера дрогнула. В глазах мелькнуло что-то — сожаление? боль? и Джейн, наблюдавшая за ним, почувствовала, как внутри что-то обрывается. — Оди, — голос Майка прозвучал хрипло, он откашлялся. — Я... боже, я бы с радостью. Правда. Очень. Но... Парень замолчал, не зная, что сказать. Не мог же он рассказать ей о Хлое. Не сейчас. Не так. Но и отказать, не объяснив причину, значит, сделать ей больно. — Но? — голос Хоппер дрогнул. — Я не могу, — выдохнул брюнет. — Извини. Я не могу на этой неделе. У меня... дела. Очень важные. Я должен быть кое-где. Джейн смотрела на него, и в глазах ее читалось сначала непонимание, потом обида, потом попытка скрыть и то и другое. Она заставила себя улыбнуться — криво, натянуто, до боли знакомой улыбкой, которой прикрывают разбитое сердце. — Конечно, — голос ее звучал ровно, слишком ровно. — Я понимаю. Ты очень занят. Работа, учеба... Я глупость спросила. Забудь. — Оди, нет, ты не так поняла, — Майк подался вперед, отчаянно желая все объяснить, но слова застревали в горле. — Дело не в том, что я не хочу. Я очень хочу. Правда. Просто... — Все в порядке, Майк, — Хоппер уже встала, натягивая рюкзак на плечо. Улыбка все еще держалась на лице, но глаза... глаза были пустыми. — Правда, все нормально. Мне пора, скоро физкультура заканчивается, надо успеть переодеться. Спасибо за чай. Пока. — Джейн, подожди... Но она уже шла к двери. Быстро, почти бегом. Исчезла за дверью, даже не обернувшись. Майк остался сидеть за столом, глядя на пустой диван, на недопитую кружку с бергамотом, на дверь, за которой только что скрылась самая прекрасная девушка в мире. Внутри все разрывалось от боли. — Идиот, — прошептал он, запуская пальцы в волосы. — Какой же я идиот. Он представил, что она сейчас думает. Что все это время было игрой. Что он просто вежливый библиотекарь, который со всеми такой. Что она ему безразлична. Что он отказался, потому что не хочет чтобы их отношения переросли в что-то большее. — Нет, нет, нет... Уиллер вскочил, заметался по библиотеке, едва не сбив стопку книг. Хотелось бежать за ней, догнать, объяснить, рассказать все. О Хлое, о дочери, о том, почему не может пойти на кофе. Но ноги будто приросли к полу. Страх парализовал. А что, если она, узнав про Хлою, уйдет навсегда? Что, если, как и те девушки, с которыми у него были мимолетные романы, испугается, отвернется, скажет «это не для меня»? Он не выдержит этого. Не выдержит, если и она уйдет. Майк сел обратно за стол, уронил голову на руки и замер. Перед глазами стояла ее натянутая улыбка, ее пустые глаза, ее спина, когда она уходила. И внутри все выворачивало от стыда и ненависти к себе. Джейн вылетела из библиотеки и почти бегом бросилась по коридору. В глазах щипало, в горле стоял ком. Она не знала, куда бежит — только бы подальше, только бы не видеть никого, только бы не разрыдаться прямо здесь, на виду у всего колледжа. В туалете на третьем этаже, куда почти никто не заходит, Хоппер заперлась в кабинке и сползла по стенке на пол. Слезы хлынули сами собой: горькие, обидные, бессильные. «Дура, — стучало в голове. — Какая же я дура. Конечно, он не пойдет. Зачем ему такая, как я? Тихая, странная, некрасивая. Он просто был вежлив. Просто развлекался. А я... я размечталась, как дура». Она вспомнила его лицо в момент, когда пригласила. Радость, удивление — это ей не показалось? Или показалось? А потом эта радость погасла, сменившись чем-то непонятным. Сожалением? Досадой? Нежеланием обижать отказом? «Если бы он хотел, он бы нашел время, — шептала себе девушка, вытирая слезы туалетной бумагой. — Значит, не хотел. Значит, я ему не нужна». Она просидела в кабинке минут двадцать, пока рыдания не стихли, пока не удалось взять себя в руки. Потом умылась холодной водой, посмотрела в зеркало на красные, опухшие глаза и ужаснулась. — Отлично, Оди, — прошептала она своему отражению. — Просто отлично. Вечером в общаге Челси, конечно, заметила, что с соседкой что-то не так. — Оди, ты чего? — спросила пятикурсница, отрываясь от телефона. — Плакала, что ли? — Нет, — слишком быстро ответила Джейн, утыкаясь в книгу. — Ага, не плакала, — фыркнула рыжая. — Рассказывай, что случилось. Тот библиотекарь? Обидел? — Никто меня не обижал, — буркнула Хоппер. — Все нормально. Просто устала. — Оди, я знаю тебя уже второй год. Ты врешь как дышишь, — Челси пересела на кровать соседки и заглянула в лицо. — Колись давай. И Джейн не выдержала. Выплакала все — как пригласила, как он отказался, как ей было стыдно, как она теперь не знает, как смотреть ему в глаза. — Дурак, — выпалила соседка, выслушав. — Просто дурак. Неужели не видит, какое сокровище само в руки плывет? — Может, я не сокровище, — всхлипнула Джейн. — А кто? — Челси обняла ее за плечи. — Ты лучшая, Оди. Если он этого не понимает, значит, он не достоин. Забей. Найдешь другого. — Не хочу другого, — прошептала Хоппер. — Я только его хочу. Челси вздохнула и крепче прижала подругу к себе. — Знаю, детка. Знаю. Следующие два дня стали для Майка Уиллера настоящим испытанием. Он ждал. Каждую перемену, каждую свободную минуту всматривался в дверь, ожидая, что она войдет. Но Джейн не приходила. Во вторник библиотека пустовала. Уиллер раз за разом ловил себя на том, что смотрит на диван, где она обычно сидела. На кружку, из которой она пила чай. На дверь, за которой исчезла. «Может, заболела? — думал он. — Может, просто занята? Может...» Но в глубине души знал: она не придет, потому что ей больно. Потому что он сделал ей больно. В среду утром Майк решился. Набрал в поиске колледжа расписание групп и нашел — второй курс, графический дизайн. Сейчас у них лекция в 305 аудитории. Можно просто пройти мимо, посмотреть, вдруг увидит. Он вышел из библиотеки, оставив табличку «Ушел на 15 минут», и быстрым шагом направился к третьему этажу. Сердце колотилось как бешеное. У дверей 305 аудитории Уиллер замедлил шаг, стараясь выглядеть естественно. Через стеклянное окно в двери было видно немного. Мелькнул знакомый силуэт — Джейн сидела за второй партой у окна, ссутулившись, уткнувшись в тетрадь. Лица не разглядеть, но по напряженной спине было понятно — ей плохо. Майк простоял у двери минуту, прижимаясь лбом к холодному косяку. Хотелось войти, подойти, сказать, что он идиот, что он все объяснит. Но ноги не слушались. Страх парализовал. Он вернулся в библиотеку и до вечера просидел за столом, глядя в одну точку. Работа не шла, мысли путались. Перед глазами стояла она — ее натянутая улыбка, ее пустые глаза, ее ссутуленная спина в аудитории. В среду вечером, забирая Хлою из садика, Майк был сам не свой. Дочь что-то рассказывала, щебетала, но он слышал только шум в ушах. — Пап, ты чего такой грустный? — спросила Хлоя, когда они уже подходили к дому. — Все хорошо, бусинка, — соврал Уиллер, натягивая улыбку. — Просто устал на работе. — А кто та тетя, с которой ты разговаривал в садике? — вдруг спросила дочь. — Какая тетя? — не понял Майк. — Ну, когда ты меня забирал. Вы стояли и разговаривали. Я видела в окошко. Ах да. Он и забыл. Сегодня в садике была новая воспитательница, молоденькая девушка, которая подошла познакомиться. Майк вежливо ответил, даже не запомнив имени. А Хлоя, оказывается, все видит. — Это воспитательница, — ответил брюнет. — Новая. — Она красивая, — заметила дочь. — Ты на ней женишься? Майк поперхнулся воздухом. — Хлоя! С чего ты взяла? — Ну, вы разговаривали, — пожала плечами девочка. — А мне няня нужна. — Бусинка, — Уиллер присел на корточки перед дочерью, заглядывая в ее карие глаза, такие же, как у него. — Если я когда-нибудь кого-то приведу в нашу семью, это будет не потому, что нам нужна няня. А потому, что я буду этого человека очень любить. И она будет любить нас. И тебя в первую очередь. Поняла? Хлоя кивнула, хотя вряд ли до конца поняла. — А ты уже кого-то любишь? — спросила она с детской непосредственностью. Майк замер. Перед глазами всплыло лицо Джейн. Ее улыбка. Ее смех. Ее глаза, полные слез, когда она уходила. — Да, бусинка, — тихо сказал он, поднимаясь. — Кажется, люблю. Но она, наверное, меня теперь ненавидит. — Почему? — удивилась она. — Потому что я дурак, — вздохнул Майк, беря дочь за руку. — Пойдем домой. Четверг тянулся бесконечно. Джейн Хоппер заставила себя пойти на все пары, даже на ненавистную физкультуру. Бегала, прыгала, задыхалась, но хотя бы это отвлекало от мыслей. От мыслей о нем. В столовой она сидела одна, как обычно, но книга на столе лежала нераскрытой. Есть не хотелось. Хотелось только одного — забиться в угол и не вылезать оттуда никогда. — Оди, — кто-то тронул ее за плечо. Девушка вздрогнула и подняла глаза. Над ней стояла Линда, та самая блондинка, что заходила в библиотеку на днях. Рядом хихикали две ее подружки. — Чего тебе? — устало спросила Хоппер, не имея сил даже на вежливость. — Да так, — Линда скривила губы в насмешливой улыбке. — Думаем, чего это ты в библиотеку перестала ходить? Библиотекарь, говорят, скучает. Все на дверь смотрит. Джейн почувствовала, как кровь приливает к щекам. — Не твое дело, — буркнула она, отворачиваясь. — Ой, какие мы недотроги, — захихикала одна из подружек. — А мы слышали, как ты к нему бегала каждый день. Думала, западет на тебя? Не надейся, Хоппер. Такие, как ты, никому не нужны. — Отвалите, — голос Джейн дрогнул. — А то что? — Линда наклонилась ближе. — Пойдешь пожалуешься своему библиотекарю? Так он тебя и слушать не станет. Ты для него просто очередная задротка с книгами. Хоппер сжалась, чувствуя, как слезы подступают к глазам. И в этот момент раздался голос: — А ну отвалили от нее, быстро. Все обернулись. Позади стояла Челси — растрепанная, в короткой юбке и с таким выражением лица, что Линда и ее подружки попятились. — Ты кто вообще? — попыталась наехать блондинка. — Я та, кто сейчас настучит по башке твоей тупой курице, если вы сию секунду не свалите, — ласково улыбнулась Челси. — Валите, я сказала. Девушки ретировались, бормоча что-то про «ненормальных». Челси плюхнулась напротив Джейн. — Терпила ты, Оди, — беззлобно сказала она. — Давно бы уже дала им отпор. — Не умею, — прошептала Хоппер, вытирая глаза. — Научишься, — соседка взяла ее за руку. — А пока давай, ешь давай. Вон, котлета остывает. И не смей больше плакать из-за этого придурка. Если он не понимает своего счастья, значит, и не надо. Джейн кивнула, но в глубине души знала: она все равно пойдет в библиотеку. Завтра. В пятницу. Потому что не видеть его больше — еще больнее, чем видеть. Пятница наступила неожиданно быстро и одновременно мучительно медленно. Джейн собиралась с духом весь день. После последней пары ноги сами понесли ее к библиотеке, хотя разум кричал: «Не ходи! Он отказал тебе! Не унижайся!» Но сердце оказалось сильнее. У дверей библиотеки Хоппер остановилась, прислушиваясь к себе. За дверью было тихо. Может, его нет? Может, ушел? Легче будет, если ушел. Она толкнула дверь и вошла. Майк сидел за столом. Услышав шаги, поднял голову, и лицо его... лицо его осветилось такой радостью, такой надеждой, такой нежностью, что у Джейн перехватило дыхание. Он вскочил, едва не опрокинув стул, и сделал шаг навстречу. — Оди... — выдохнул парень. — Ты пришла. Девушка стояла на пороге, не зная, что делать. Подойти? Уйти? Заплакать? Улыбнуться? — Я... — начала Джейн. — Подожди, — перебил Майк, подходя ближе. — Дай мне сказать. Пожалуйста. Я должен объяснить. Он остановился в двух шагах, глядя на нее с такой мольбой в глазах, что Хоппер замерла. — Я не могу тебе всего рассказать прямо сейчас, — голос его дрожал. — Но я хочу, чтобы ты знала: твое приглашение на кофе — это лучшее, что случалось со мной за последние годы. Я хочу пойти. Очень хочу. Больше всего на свете. Но у меня есть причина, по которой я не могу... не могу пока. Это не ты. Это я. И как только я смогу, я все тебе объясню. Только, пожалуйста, не уходи. Не исчезай. Я не переживу, если ты исчезнешь. Джейн смотрела на него, и в глазах ее снова стояли слезы. Но теперь это были другие слезы. — Ты правда хочешь пойти? — прошептала девушка. — Правда, — Майк сделал последний шаг и взял ее за руку. — Больше всего на свете, Оди. Больше всего на свете.