Позволь себе дышать

Чужие голоса,

Из памяти слова,

Которые нельзя никому сказать.

Глаза сменили тон

Ты отпусти ладонь

Мой дом теперь закроется навсегда…

Три дня дождя — Отпускай

***

      Утром меня разбудил стук в окно. Кто-то настойчиво барабанил по стеклу, добиваясь моего внимания. В первую секунду я даже немного испугался, но потом быстро понял — это мои новые друзья. И кто вообще меня тянул за язык, когда я соглашался на рыбалку в такую рань? Тем более, что после вчерашних посиделок я чувствовал себя, мягко говоря, не очень: вино явно ударило в голову. Виски ныли, меня слегка мутило, а перед глазами мелькали черные мушки. А еще дико хотелось пить.       — Сейчас! — крикнул я, нехотя покидая постель. — Минуту…       Накинул на бедра первое, что попалось под руку (да, я сплю голым, имею на это полное право) и одернул занавеску. Костя и Леха (да, он сам вчера попросил себя так называть) стояли под моим окном, свежие и ухмыляющиеся. Они-то явно были покрепче меня. В руках настоящие спиннинги, ведра, а за спиной рюкзаки. И их бодрый вид подсказывал, что так просто они от меня сегодня не отстанут. И мое настроение стало еще хуже. Ну не фанат я ранних подъемов, а тем более, ранних подъемов с похмельем… Да и судя по злорадной ухмылке яркого рассвета над лесом сегодня нас снова ждет ужасно жаркий день.       — Ты что, не собрался еще?       — Да вот, голым собирался пойти, — съязвил я, — как раз чтобы меня комары сожрали.       Алексей рассмеялся, а Костя смерил мою голую грудную клетку взглядом скептика, который уже давно понял по моему отсутствию загара, что я человек-домосед. Сам он был одет с ног до головы, опять же во все черное, только на этот раз это была легкая рубашка и треники с протертыми коленями.       — Ладно, десять минут тебе на сборы. — тоном генерала бросил Константин. — А мы тут пока покурим.       Я понял что спорить бесполезно. Да и не особенно хотелось. Все же в моей голове все еще роились какие-то призрачные соображения о том, что с соседями лучше поддерживать более-менее дружеские отношения. Ну и что дурного в том, что я раз схожу (как настоящий мужик) на рыбалку? Это ведь не марш-бросок в горы, в конце концов.       Но уже через полчаса я понял, как сильно преувеличил свои силы. Я думал что далеко мы не пойдем, а ограничимся тем пляжем, который вплотную примыкал к лесу и был даже слегка заметен из окон моего дома. Но нет. Костя повел нас вниз по реке, по неровной береговой линии, то и дело прерывавшейся сплошными зарослями камыша, ивы и попросту каким-то непроглядным буреломом. Илистая грязь под ногами хлюпала и ходила ходуном, мошкара так и роилась со всех сторон, норовя влезть во все отверстия на теле. Даже одежда не защищала. Да и солнце с каждой минутой поднималось все выше и выше, жара уже заползала за воротник каплями пота, а я едва не матерился, ненавидя тот миг, когда додумался слезть сегодня с кровати. А братья наоборот будто получали от всего этого одно лишь удовольствие. Они разговаривали о рыбалке и постоянно упоминали в «какое же охуенное место» они меня ведут. Спасибо хотя бы на том, что они додумались не тащить с собой непоседу-Женю — ее постоянных «почему» и истошных визгов я бы точно не вынес.       Но вот, спустя еще какое время, кусты, наконец, расступились. Берег стал шире и аккуратнее, а вместо ив и ила под ногами захрустели мелкие камушки. И перед моими глазами развернулся действительно впечатляющий вид — река вплотную подходила здесь к крутому каменистому откосу, сплошь заросшему соснами и елями. Глубина здесь была куда серьезнее, чем там, откуда мы пришли. Да и солнца было не так много — оно уже пряталось за кронами. И все это вместе напоминало красивую картину, а не реальный пейзаж пригородного захолустья. Я даже забыл, как меня сейчас мутит от жары, настолько он меня впечатлил.       — Ну что, нравится? — рядом возникло довольное лицо Константина. — Об этом месте мало кто знает. Через лес сюда идти три часа, не меньше, а по берегу, как мы, мало кто решается. Зато тут всегда тихо, рыба не пуганная, да и вода чище.       Пока братья возились со спиннингами, я, цепляясь за корни, поднялся на откос, прямо к соснам. Здесь чувствовалась поразительная свежесть, даже при такой жаре. Приятно пахло хвоей и травами, немного речкой. Я прислушался, пытаясь уловить звуки леса, но шлепки сапог моих соседей отвлекали. Мне даже не захотелось к ним возвращаться — настолько приятно было в этом лесном безмолвии. Я даже забыл о комарах, которые уже учуяли свежую кровь. Как завороженный, я поднял голову к небу и едва различил голубые просветы сквозь густые кроны. Этим соснам, должно быть, было очень много лет. А я, прожив неподалеку шестнадцать лет, так и не узнал, что в этой «дыре» есть такое сокровище…       Я не услышал, как рядом оказался Костя. Он будто понял мое настроение и не стал шуметь или отвлекать меня, а просто поравнялся со мной и тоже посмотрел вверх. Так мы и стояли какое-то время, молча, ощущая все величие этого момента.       — Спасибо, что привели меня сюда. — в конце концов проговорил я. — Ни разу еще не видел такого красивого леса.       — Это еще что. Если захочешь, я покажу тебе куда больше. Подростком я тут все облазил, этот хвойник был моим местом силы, вроде того.       — И как до него не добрались туристы…              Костя хмыкнул.       — Ну так чтобы сюда попасть — места знать надо. Кстати, тут неподалеку есть заброшенное старое кладбище. Местечко еще более мрачное, но поверь, дух захватывает.       Я посмотрел на него и обнаружил в темных глазах искры авантюризма. Будто передо мной стоял не взрослый мужик, а подросток, который планирует сбежать от родителей на поиски острых ощущений.       — Поэтому ты сейчас ходишь как панк? Из-за любви к кладбищам?       Костя расхохотался так громко, что из ближайшего куста во все стороны разлетелись птицы. Он откинул голову, хохоча, прислонился спиной к дереву и все никак не мог успокоиться. Смех его был такой же прокуренный, как и его голос.       — Панк! Ах-ха-ха, ну ты скажешь… С чего ты вообще взял?       Я поджал губы. А то он сам не догадывается!       — Ты одет как подросток в разгар депрессии. Что я еще мог подумать?       Костя улыбнулся мне и откинул волосы назад, выпрямляясь. Я снова увидел край татуировки. Она меня заинтриговала, но я не подал виду.              — Да просто черный цвет люблю. А все эти железки… Ну, любил раньше рок послушать. Сейчас вот остатки роскоши. Видел бы ты меня лет пять назад!       — Представляю…       — А сам-то ты, Паш, одеваешься как дед старый, бляха муха. Тебе лет-то сколько?       Мы направились обратно к берегу, где Алекс уже установил спиннинги и закатал до колен штаны, стоя в воде. В своей «антикомариной» шляпе он действительно очень уж походил на заядлого рыбака.       — Тридцать один год.       — Так мы с тобой, выходит, ровесники? Бля, Лех, ну не дергай ты так, сломаешь! — Костя спрыгнул с откоса и пошлепал на помощь брату, который уже, кажется, что-то поймал. Они принялись воевать со спиннингом, а я невесело посмотрел на свой, который даже не начинал устанавливать. Мне захотелось обратно, туда, на полянку под соснами. И чтобы была тишина.       В этот момент я дал себе безмолвное обещание вернуться сюда однажды и со вздохом отправился возиться со своим рыбацким снаряжением.

***

      Мы провели на речке весь день и, надо сказать, весьма продуктивно — в наших ведрах плескались рыбины, по размеру явно превосходящие все мои ожидания. Особенно удачно получилось у Лехи — кроме пятерых карасей, двух жирных карпов и одного окуня у него получилось вытянуть щуку, которая так отчаянно сопротивлялась, что чуть не порвала нам снасти. Честно говоря, даже я проникся восхищением, наблюдая, как мой сосед ловко управляется с наживками, мармышками, подкормкой и всем вот этим, рыбацким. Костя тоже был хорош, ну а я… А я больше наблюдал, чем работал.       Самым приятным моментом стало купание, когда мы, вдоволь наловившись, решили поплавать. И тут я мысленно поблагодарил мать за то, что она таскала меня в детстве по бассейнам: мне не пришлось и тут краснеть. Плавал я весьма сносно, а вода была такая приятная, что и вылезать не хотелось. А еще я вовсю пытался разглядеть, что же набито у Кости на шее, но его длинные волосы постоянно прикрывали рисунок. В какой-то момент мы с ним поплыли наперегонки и я выиграл, первым коснувшись торчащего из берега камня. Мы забрались довольно далеко от места рыбалки и тяжело дышали, утомленные.       — Давай отдохнем тут? — предложил Константин и первым полез на берег. Я молча согласился.       — Мне за победу полагается приз?       Костя посмотрел на меня удивленно и насмешливо.       — Еще чего. Мы еще назад поплывем, и вот увидишь, я точно тебя обойду.       Честно говоря, я был уверен, что так оно и будет. В отличие от меня, Костя выглядел человеком спортивным. Его тело было в хорошей форме, и даже небольшое «пивной» живот не портил картины. Мы сели на песке и моя кожа немедленно стала «гусиной» — приближался вечер, немного похолодало.       — А что ты хочешь? Скажу сразу, на мою красотку (так он называл свой джип) и на деньги не играю.       — Татуху покажи и мы в расчете.       Он снова рассмеялся. Тяжело и хрипло.       — Блять, Паш, мог бы и так попросить. А то так говоришь, будто минет просишь…       Костя повернулся ко мне спиной и стянул мокрые волосы вверх, в хвост и я смог во всех подробностях разглядеть татуировку: это была пятиконечная звезда, заключенная в две окружности и окруженная странными символами и линиями.       — А что это значит? — я сделал вид, что не услышал шутку про минет.       — Это знак Астарот, демона, знающего все и обо всем. — голос его стал «загадочным». — Дает мудрость и открывает сокрытое, показывает дорогу к сокровищам и знаниям древних…       Я даже растерялся на мгновение, не зная, что ответить на такое внезапное откровение. Но смех Кости снова застал меня врасплох:       — Да ладно тебе, ты че, думаешь я реально сатанист? Да по молодости сделал, думал, буду выглядеть круто. Хорошо хоть додумался на роже не набивать…       Я только ухмыльнулся. Что же, от такого человека можно было ожидать чего-то подобного. Помнится, я и сам подростком хотел себе татуировку, но благо, как-то позабылось. С моим-то характером, она бы мне наскучила уже на второй день, настолько я любил простоту во всем, что меня окружает.       Повисло молчание. Мы сидели рядом на песке, думая каждый о своем, а солнце тем временем неумолимо двигалось к закату, красиво просвечивая через ветви деревьев и теряясь где-то в глубокой речной воде. Звенели комары, но я как-то не особо сейчас о них думал. Сегодняшний день оказался для меня слишком насыщенным событиями, мне нужно было время, чтобы все это осмыслить и уложить в голове — я ведь тот еще интроверт. Моя «социальная батарейка», как выразилась бы Вера, уже садилась. Но сейчас, в эту минуту, на этом берегу было так красиво, что я не торопился обратно.       Может, все-таки стоит купить фотоаппарат? Ведь такие места хочется сохранить в памяти надолго. Отчего-то вдруг вспомнилась Вера, которая любила фотографировать все подряд. Ей бы здесь точно понравилось, она обожала пейзажи. Вот только никогда больше она со мной никуда не пойдет. Я опоздал.       — Не замерз? — голос Кости снова вывел меня из раздумий. — Может, давай назад? Курить охота.       Он коснулся моего плеча и я почувствовал тепло его руки. Странно, а ведь вчера его ладони показались мне ледяными. Захотелось даже прижаться к нему целиком чтобы согреться, ведь я и правда замерз, но одна только мысль об этом заставила меня внутренне скривиться: да Константин тупо выбил бы мне зубы за такой «гейский» поступок.       — Поплыли. — только и сказал я, первым соскальзывая вниз.       Этой ночью мне спалось слишком хорошо. Все-таки усталость давала о себе знать, а такое обилие свежего воздуха пошло на пользу — я упал на кровать без задних ног и тут же отключился, даже толком не раздевшись. Домой мы с соседями добрались аж в полночь, и этому моменту, кажется, на мне не осталось ни одного живого места от комаров. Уже завтра я буду материться, расчесывая обветренные руки, а сейчас я спал и мне снился лес, который я обещал себе сфотографировать.       А еще почему-то Костя и Вера. Они стояли рядом и смотрели на меня очень строго и словно спрашивая о чем-то, чего я не мог никак понять. А мне было стыдно, словно я действительно виноват перед ними обоими. Но слов, чтобы попросить прощения, не находилось.

***

      Тишина и темнота. Удивительно прохладная для такого знойного лета комнатка где-то в квартире на окраине города, где сквозь плотно стянутые шторы не пробивается ни один лучик, только легкий красноватый оттенок заката. Но двоим, сейчас прижавшимся друг к другу на маленькой кровати, этого было более чем достаточно.       — Ты точно уверен? Мурад, тебе не обязательно…       — Тише.       Макс почувствовал, как его лба коснулись холодные губы друга. Хотя… Теперь, когда все случилось, его точно нельзя было назвать «просто другом». Мурад стал для него чем-то куда более близким, теплым, теплее даже, чем это солнце, терроризирующее Грузию уже который месяц. Хотя, судя по прогнозам погоды, в России сейчас было не лучше. И перспектива возвращения на родину Максима не радовала, от слова совсем.       — Я обязательно приеду к тебе в августе. — снова последовал поцелуй мягких губ, на сей раз в висок. — Мне просто нужно кое-что здесь закончить, вот и все.       Мурад покрепче прижал к себе Макса и выдохнул. Он думал, что разговор получится тяжелее. Ведь у них было так мало времени на то, чтобы насладиться друг другом! Сначала — мимолетное знакомство в университете, затем — несколько месяцев переписок письмами и редкие звонки, внезапная возможность приезда Максима в Грузию и всего-то пару вечеров, чтобы понять, что на самом деле между ними происходит. А послезавтра Максиму уже нужно ехать. И Мурад даже слышать не хочет о том, чтобы отпускать его еще на год. Нет, он уже принял решение — сначала навестит его в России в августе, а затем полноценно переедет к нему раз и навсегда. Может, конечно, звучит слишком уж скоропалительно, но Мурад видел сейчас только такой выход.       Ведь он действительно любил Максима. Любил еще с тех пор, когда узнал всю его личность из писем и фото, которые так бережно хранил. Любил и надеялся на встречу, одновременно ее опасаясь — а вдруг чувства выдуманные?       — И как прикажешь мне тебя дожидаться все это время? — едва слышно проговорил последний, вплетая пальцы в кудри Мурада. — Я же с ума сойду со скуки.       — Не снимай серьгу. Каждый раз, когда будешь смотреть в зеркало, будешь вспоминать меня. — вчера они «закрепили» свое обещание быть вместе, проколов друг другу уши. По пъяни, конечно, но молодость и сердце подсказывали, что это именно то, что им сейчас нужно. Наличие какого-то лишнего подтверждения тому, что они по одну сторону баррикад.       — Тебе-то хорошо, ты волосами прикрыть сможешь. А меня точно гопники побьют в подворотне, решат, что я пидор.       Макс тихо рассмеялся. Нет, его это совсем не волновало на самом деле. А вот Мурад, судя по напрягшимся мышцам, разволновался.       — Не беспокойся, я шучу. Кому я там нужен? Ты, главное, свитер мой не проеби. Все таки дорогая вещица.       И снова этот напряженный взгляд. Губы Мурада сжались в нить, что было не самым лучшим знаком.       — Максим…       — Знаю, знаю, — Максим резко сел на постели и вгляделся Мураду в глаза, — я буду осторожен, обещаю. И нет, мне этот свитер ни разу не дороже тебя.       — Я тебе верю.       Они вдруг снова прильнули друг к другу, не сговариваясь. Последовало множество поцелуев, в губы, в щеки, шею… Макс снова и снова пропускал сквозь пальцы шелк волос так отчаянно жавшегося к нему Мурада и не мог поверить в то, что ему досталось такое нежное сокровище. О да, этот человек умел чувствовать. И позволял наслаждаться этими чувствами ему, Максу, такому «вечному одинокому волку» (на словах, конечно же, а на деле — просто трусу, который никогда бы не осмелился признаться у себя на родине, что ему нравится человек его же пола).       — А я обещаю подтянуть русский язык. — прошептал Мурад ему куда-то пониже кадыка. — Все же не честно, что ты мой язык знаешь так хорошо, а я твой еле-еле…       — Ну-ну…       Мураду не нужен был свет в комнате чтобы понять, что Максим улыбается. И понятно почему, ведь он, проживший всю свою жизнь в Грузии, едва ли интересовался раньше другими языками.       Дальше они полностью замолчали, а комнату заполнили чувственные вздохи и шелест тканей. Может, им и хотелось бы быть громче, но нужно было помнить о соседях, которым не стоило слышать ничего лишнего. Поэтому приходилось сдерживаться, страдая от неумелых, но таких приятных прикосновений практически беззвучно. И это было похоже на пытку, мучительную, но такую одновременно сладкую, что прекращать не хотелось.       Мурад скользил ладонями по телу Макса, изучая его. Какое же оно гибкое! Как горячо сейчас под его пальцами ощущаются все те реки крови, которые заставляют биться дорогое ему сердце. И Мурад приникает ухом к груди любимого, вслушиваясь: да, оно стучит. Так быстро, так взволнованно, так… Отчаянно? А ведь Максим тоже понимает, что им будет нелегко. Им придется принять правила игры, если они хотят и дальше существовать рядом. Но это сердце… В нем сейчас столько жизни!       — Я люблю твое сердце. — Мурад прошептал это так тихо, что Максим даже не услышал.       Они пролежали рядом еще очень много часов, наслаждаясь единством, переплетя пальцы. Никакого страха, предчувствий или опасений — только тишина и пылинки, кружащиеся в теплом свете настольной лампы, похожие на снег.       Гораздо позже Мурад вернется мыслями к этой ночи не один раз. А пока что будущее еще не наступило, откладывая свои сюрпризы на потом…

***

      Шаг, еще шаг. Осталось всего пару секунд и все будет кончено.       Девушка легко «взлетела» на стул, а он даже не скрипнул. В ее голове все еще шел счет, она будто слышала музыку, которую так некогда любила, но сейчас этот ритм больше походил на похоронный марш.       Осталось всего лишь одно — петля. Вот она, подвешена к красивой люстре, с которой уже никто больше не сотрет пыль. Девушка касается ее подбородком, в последний раз окидывает комнату покрасневшими от слез глазами: все на своем месте, как и должно быть. Ее мебель, ее одежда, ее станок для упражнений, магнитофон… Никто больше не включит на нем классику, которую она знала наизусть, под которую так часто «порхала» по сцене, пусть и не Большого театра, но все же…       Встать на пуанты — просто, как дышать. Затянуть петлю — одна секунда. В последний раз попросить прощения у подруг, которым уже завтра придется искать нового «лебедя» в третий ряд… Легкое движение ногой. Стул падает мягко, на ковер. Соседи не услышали.       Она знала, что будет больно. Очень больно. Но ведь она балерина, а балерины терпят боль только с улыбкой. Вот и она улыбалась, чувствуя, как рвутся ее жилы, как трещат кости и как стремительно заканчивается воздух в легких… Больше никаких пируэтов. Никаких аплодисментов. Никаких страданий. Этому можно только порадоваться.       Все исчезло. Балерина висела в петле, такая же легкая, невесомая, похожая на куклу, которой вредные дети отломали голову. Красивая настолько, что можно было бы писать картины с этим уже мертвеющим лицом, если бы нашелся такой безумный художник, который бы захотел запечатлеть последние следы жизни молодой самоубийцы.       Но сон оказался не вечным. Сначала — далекие огни, словно отблески пламени, затем — звук, не похожий ни на один инструмент, слышимый ею в оркестре. И мысль. Простая, словно вдох:       «Я жива. Я — есть».       Она не испугалась. Она приняла это как данное. Осознание пришло к ней извне, заставив покинуть петлю. Боли не было. Лишь шея гнулась не совсем естественно, но ту, которой стала балерина, уже не волновала ее внешность. У нее была теперь цель, весьма определенная и настоящая. Но для нее нужны силы. И время.       Поэтому балерина легла на постель и уснула так глубоко, как не спала даже после целой серии выступлений. Ее тело показалось бы безжизненным любому, особенно из-за переломанной шеи, но его здесь уже никто не найдет. Провидение так решило.       Восходящее солнце объяло стройную фигуру, одевая в красный. Оно не причинит больше вреда белой коже, которую так часто прятали, пытаясь сохранить бледность. Теперь это дитя не принадлежит Земле, оно даже не принадлежит себе, не помня ни имени своего, ни своей истории, ни друзей. Лишь одна Трагедия, записанная будто на самих глазах, осталась с ним.       Смерть бывает более чем милосердна. Но некоторым не дано ощутить ее любовь.       Какая-то рыжая тень мелькнула в окне: кот. Самый обычный, дворовый, слегка помятый, он по-хозяйски устроился на коленях спящей, словно давая обещание оберегать ее сон столько, сколько это потребуется. Ведь эта несчастная позаботилась о нем даже после смерти — она оставила по своей квартире столько корма, что хватило бы на десять котов. А еще кот знал, что она проснется. Провидение говорило с ним на его языке инстинктов.       Кот заурчал, свернулся рыжим клубочком и уснул, как могут спать только самые довольные жизнью коты. Его-то уж точно не волновали вечные вопросы о жизни, смерти и вообще…

***

      — Вы когда-нибудь слышали о том, что самоубийцы не попадают в рай?       В студии повисла тишина. Кажется, кто-то хихикнул.       — Что-то, конечно, слышали, но… Разве вы во все это верите? — ведущая с нескрываемым удивлением посмотрела на своего собеседника.       — Естественно не верю! — гость программы, так называемый экстрасенс, даже голос повысил, чтобы придать своему мнению веса. — Но зато я верю в то, что самоубийцы часто остаются на нашей планете, но уже в другой форме, не человеческой.       — Что-то вроде зомби? Духа? — не смотря на то, что по сценарию передача должна была быть о сверхъестественном, ведущая, молодая девушка, никак не могла согласиться целиком и полностью «верить» этому самозванцу, сидящему перед ней. Даже на камеру.       — Ни то, ни то. Я бы не стал применять к таким существам столь низменные термины. Они, как бы так выразиться, все еще являются людьми, но только их души становятся более чувствительными к тому, чего мы с вами, обычные смертные, не понимаем.       — То есть, они приобретают сверхспособности?       В студии засмеялись.       — Вот уж нет! Они просто переходят духовно в другой план бытия, как бы отделяясь от всего человеческого в привычном нашем понимании. Им больше не нужно заботиться о самих себе, ведь у них появляется четкая цель, не выполнив которую они уже не смогут просто так уйти в мир иной. Другими словами, они проходят свое Чистилище здесь, на Земле.       — Интересная гипотеза… А что скажете вы, Анна? — ведущая обернулась к другой гостье, дородной женщине под сорок, гадалке. — Вы разделяете мнение Рената?       Гадалка, казалось, не только не разделяла мнение «эксперта», но и едва сдерживалась, чтобы ему не нагрубить. Ее ярко накрашенные губы так и дрожали, а глаза то и дело закатывались, выражая полное раздражение и нетерпение. Камеры то и дело обращались к ней, чтобы подснять поближе такое неприветливое поведение.       — Пока уважаемый Ренат предоставлял нам свои домысли, я уже успела разложить карты. И они говорят мне, что здесь все далеко не так однозначно, как он пытается нам представить. — Анна выпрямилась, погружаясь с головой в свою стихию. — Конечно, взять нечто настолько сложное, как человеческая душа и так просто перевести ее в, как вы выразились, «другой план»… Интересно, кто же по вашему этим занимается? Карты говорят мне, что совсем скоро истина откроется даже самым закрытым от тонких планов людям, а значит, вас тоже на чистую воду выведут.       — Вы что, обвиняете меня в шарлатанстве?       — По-моему тут всем в зале очевидно, что вы несете какую-то чушь! — Анна уже не сдерживалась. Она-то знала, что условием ее пребывания в этой программе является ее эмоциональность. — Разве может человек, который берет все свои «знания» из головы, в принципе мыслить тонкими планами?       — А что, ваши карты видят больше?       — Мои карты видят такое, от чего бы у вас волосы дыбом встали. Вот только не каждый способен такое переварить, понимаете?       Между «экспертами» завязалась перепалка. Ведущая не успевала и слова вставить, а камеры так и порхали, стараясь уловить самые грубые слова, которые бросят друг в друга эти двое. Все же рейтинги передачи «Вечер тайн» как раз и строились на таких скандалистах.       — И все же! — ведущая, наконец, смогла перекричать общий гвалт. — У нас есть некоторые свидетельства того, что такие «не люди» действительно существуют! Прямо сейчас мы покажем вам удивительные кадры, сделанные очевидцем не так давно — нечто, больше напоминающее животное, усиленно старается походить на человека… Не переключайтесь!