Позволь себе дышать

Я завтра буду недоступен

Малышка, даже не пытайся мне звонить

Ты целуешь мои синие губы

Прекрасный день, чтобы себя убить

Этот день как будто не нарочно

Порвёт на руке твоей красную нить

Эта жизнь стала невозможной

Чтобы тебя любить

Три дня дождя — Тебя любить

***

      С пятого июля начались сильные грозы. С утра и до позднего вечера сплошной стеной лил дождь, превращая иссохшую за месяц жары землю в грязь. Казалось, сама природа пытается наверстать упущенное, выкручивая краны на максимум. На место пыльному солнечному мареву пришла бесконечная серость, изредка подсвечиваемая фиолетовыми росчерками, а зной сменился приятной прохладой. И мне очень нравилась такая погода. Я бы даже сказал, что по-настоящему наслаждался ею, сидя дома с книгой или перед телевизором. Жара меня сильно утомила.       А еще дождь будто служил очередным для меня оправданием чтобы никуда не ходить и никого не видеть. Не то чтобы я до этого сильно много общался, но даже эти редкие взаимодействия с соседями заставляли меня чувствовать себя, порой, не в своей тарелке. Уж так я привык к одиночеству, что с большим трудом заставляю себя сейчас от него отказываться. Даже ради компании Кости, который показался мне весьма адекватным человеком. Более того, в отличие от своего брата и всей его остальной семейки, он был действительно хорошим слушателем, а не только собеседником. Поэтому я не уставал, часами разговаривая с ним обо всем на свете, мне не сложно было находить в себе темы для обсуждения и слушать его в ответ. Кто бы мог подумать, что такой с виду «крутой» человек окажется таким внимательным!       Я сладко потянулся на постели и с удовольствием вслушался в перестук капель по стеклу: сегодня снова дождь. Как же хорошо! А ведь я мог сейчас мокнуть в каком-нибудь ржавом автобусе, задыхаясь от духоты, балансировать на одной ноге и проклинать свою офисную работу… Вместо этого под моей головой — мягкая, прохладная подушка, обещающая еще больше сна, а рядом, на тумбочке, новый фотоаппарат, который я купил с задатка за квартиру. И не пожалел. Ведь такая штука была моей мечтой с детства, которую мне бы никогда в жизни не купили родители. А когда вырос сам уже забыл. А теперь вот, мой новенький поляроид, который я уже успел испытать и остался очень доволен результатом.       Как только фотоаппарат попал мне в руки, я немедленно отправился фотографировать лес вместе с Костей и Женей (которая постоянно просила «щелкнуть»). Теперь на тумбочке у меня красовалась целая россыпь зелено-синих фотографий сосен, елей, кустарников и реки. И потом я провел еще не мало часов, рассматривая их, пытаясь понять, выгодны ли мои ракурсы, где получилось удачно, а где нет… Понимал я ровным счетом ничего, но для того и существует практика, чтобы учиться на своих ошибках!       Была среди моих зеленых фоток и одна отличная — я подловил Костю, когда тот рассматривал что-то вдали. Он даже дернуться не успел, а фото было уже у меня в руках. И по-моему, он вышел здесь очень хорошо. Прямо-таки выгодно! В этой позе и с такого ракурса он напоминал мне воина-индейца, одетого зачем-то в современное шмотье, готовящегося к бою. И волосы его красиво развевает ветер, открывая жесткие скулы… Да такое фото можно показывать в «Космополитан», не меньше. Костя, кстати, моих восторгов не разделил. Заявил лишь, что тут он похож на какого-то «хрена волосатого», но никак не на себя. Я не обиделся.       Глубоко дыша дождем, я снова взял в руки его фото. Вертел в руках так и этак, а мысли, словно жвачка, не двигались никуда дальше, словно застряли на Косте и его фотке. Интересно, а если бы я сфотографировал Веру, она тоже бы так хорошо получилась? Вообще, у меня было фото бывшей жены, одно-единственное, с того самого рокового корпоратива, где она смотрит на меня глазами, в которые я влюбился. Теперь оно стоит на столике в прихожей, не вызывая у меня внутри ничего, кроме щемящего чувства, что я проебал что-то невероятно важное.       И почему я вдруг вообще взялся их сравнивать? Я мог без лишних размышлений сказать, что Костя мне нравится как человек, я бы даже мог бы с ним подружиться, наверное… Хотя мало в этом смысла, ведь он скоро снова уедет. Но ведь можно же переписываться? Хах, я не мог представить такого человека за письмом. Да и дозвониться ему вряд ли получится. На одном месте он не сидит, а тратить баснословные деньги на эти новомодные «мобильники» я не собирался. Даже немного грустно стало — стоило мне встретить кого-то нормального, как он тут же собирается куда-то уходить.       Словно в ответ на мои мысли раздался звонок телефона. Я нехотя побрел в прихожую, мысленно надеясь, что это не Вера. Сейчас у меня не было настроения решать наши бытовые вопросы.       — Да?       — Паш, здорова! — в трубке зазвучал взволнованный голос Алексея. — Хорошо, что ты дома!       — Ну а куда я денусь в такую погоду?       — Верно… Слушай, сосед, выручи пожалуйста! Костина машина увязла в грязи, уже битый час вытолкать не можем, блять, засела намертво!       — А где вы? — я одернул занавеску и посмотрел в окно: дом соседа едва белел сквозь ливень.       — Да тут, совсем не далеко, вниз по дороге. Он просто в город ездил, а как возвращался, то встал, ни туда, ни сюда…       — Ладно, сейчас приду.       — Ох, спасибо…       Я повесил трубку и выругался. Ну кто опять меня тянул за язык! Сказал бы, что заболел, ну или выдумал бы хоть какую-нибудь отмазку… Только и удовольствия сейчас — пойти под дождь грязь месить. Но, делать нечего. Накинул на себя дождевик и поспешил на помощь, изо всех сил стараясь не навернуться на грязи. Джип Кости нашел без труда. Полностью грязная, машина действительно намертво увязла на обочине, а вокруг нее суетились не менее грязный хозяин и его брат. Мы навалились втроем и через десяток особенно резких толчков джип все-таки поддался, «выныривая» из грязи, обдавая нас при этом целым потоком грязной жижи.       — Наконец-то блять… — Костя выпрямился, потирая поясницу. — Спасибо, Паш, что пришел, а то бы до ночи тут ковырялись.       — Да не за что… — я попытался стереть грязь с лица рукавом, но при этом еще больше ее размазал. — Было не сложно (я соврал).       — Лех, отгонишь к дому?       — Без проблем.       Алексей (самый чистый из нас троих) запрыгнул внутрь джипа, причем, не без усилия, учитывая его рост, и медленно поехал в сторону своего дома. Мы же с Костей остались стоять в грязи, молча отряхиваясь. Кстати, я вдруг обнаружил, что дождь перестал. Спустя-то столько дней непрерывного «полива»!       — У него есть права? — спросил я, чтобы хоть чем-то разбавить молчание.       — Неа, но водить умеет. Я научил. — Костя провел ладонью по влажным волосам, «зализывая» их назад. — Ничего, тут всего несколько метров проехать. Я во всем этом говне не смею мою красотку марать.       — Понимаю.       Я вдруг осознал, что за вопрос вертится у меня на языке. Но Костя опередил меня, словно прочитав мысли:       — Я послезавтра уже уезжаю.              — Надолго?       — Пока не знаю. Скорее всего, да. Есть много планов, куда поехать, что посмотреть…       — Будем ждать обратно.       Я снова вернулся мыслями в свои утренние размышления. Я действительно думаю, что Костя если не стал уже, то вполне мог бы стать мне другом. Даже жаль, что он уезжает так быстро.       — Ну, тогда до встречи? Рад был помочь. — я уже развернулся, чтобы отправиться домой.       И тут Костя сделал странный, неожиданный жест — он взял меня за руку, чуть выше запястья и удержал на месте. Я не успел даже осмыслить значение такого поступка, как он вдруг обнял меня, как-то очень порывисто и неловко, а я застыл на месте, без малейшей мысли в моей голове. И дальше все произошло еще стремительнее — без какого-либо предупреждения Костя резко сократил дистанцию между нашими лицами и поцеловал меня прямо в губы! Я успел почувствовать вкус его сигарет и влажность губ прежде чем испуганно дернулся, вырываясь.       Что, блять?!       Я так резко отпрянул, что чуть не упал в грязь. Словами не передать, какой шок я испытал в моменте! Мои ощущения смешались и я растерялся, не зная, как выразить себя достаточно доходчиво — моя замкнутость сказывалась. Черт, да я испугался, я действительно очень испугался! В моей голове такой поступок был не то что странным, он был попросту диким, едва ли не на грани с насилием!       — Ты… Блять, ты че…       Видимо на моем лице вся эта гамма из страха и непонимания отразилась весьма красноречиво, потому что Костя тоже отпрянул и поднял руки ладонями вверх, сдаваясь. Он выглядел не менее растеряно, хотя по большей части все же пристыжено, наверное… Короче, сложно мне было понять, что там происходило в его голове — я сам нихуя уже не понимал.       — Ох, блять, Паш, прости… Я просто решил, ну, что можно попытаться, ну ты сам понимаешь…       Я не понимал. Я ни-ху-я не понимал.       — Это шутка что-ли какая-то? — я даже обернулся вокруг себя, высматривая потенциальную публику. — Че ты творишь вообще?       — Ты только Лехе не говори, ладно? Я просто подумал, что буду скучать, вот и решил попытаться выразить, что ощущаю, типа того. Не бойся, я не собираюсь тебя насиловать… Серьезно, не переживай, я ничего такого…       Я все еще тупо таращился на него, однако, взяв себя в руки, все же сдержался от того, чтобы просто послать его куда подальше. Все же в действительности ничего сверхъестественного не произошло. Да, я не раз слышал о том, что некоторые мужчины могут любить других мужчин чуть больше, чем предполагает дружба, но чтобы столкнуться с этим самому, такого со мной еще точно не было.       — Я не скажу. — на большее у меня просто не хватило красноречия. Да и если честно, я всей душой хотел убежать в дом, подальше от всей этой ситуации. Ощущение неловкости краской наползло мне на скулы, лицо бросило в жар.       — Спасибо. Извини. Я с чего-то решил, что у нас с тобой что-то могло бы быть. В любом случае, не принимай близко к сердцу, ладно? — он вдруг посерьезнел и даже, как будто, сделался старше. — Я пойду. Извини еще раз.       — Ага, давай… Увидимся. — я даже руку не стал протягивать для пожатия, да Костя и сам не стремился. Он как-то неестественно резко развернулся и поторопился к дому, а я быстрым шагом отправился к своему.       И только когда за мной закрылась входная дверь я позволил себе громко выматериться, выдыхая. Надо же! Я никогда бы не подумал, что меня кто-то сможет принять за гея. И не кто-нибудь, а мой потенциальный друг! Я тут же принялся судорожно анализировать его поведение за все эти недели, но не находил и малейшего намека на то, что он что-то такое ко мне чувствовал. А может, просто скрывал? Мы с ним здорово сблизились, черт знает, что он в этой близости усмотрел… Я бросил всю грязную одежду в стирку, наспех умылся и снова нырнул в кровать, но мысли мои были далеки от покоя. Тесть все это время, пока я пытался разобраться, друг он мне или нет, Костя рассматривал меня как потенциального партнера? Теперь-то понятно, почему я за все это время не слышал от него ни слова о девушках.       Я нормально относился к геям. Мне было пофиг, с кем и как человек трахается и кого любит, пока это законно, но вот чтобы столкнуться лицом к лицу — это для меня было впервые. Да и вообще, нам ведь уже не по шестнадцать лет, о чем он вообще думал? Может, будь я подростком, я бы усмотрел в этом что-то бунтарское, что-то запретно-притягательное, но сейчас я чувствовал только растерянность. Как должны поступать мужики в таких ситуациях? Имеется ввиду, нормальные мужики, а не конченные мудаки, как мой батя, который побил бы такого человека до полусмерти и потом еще долго материл, запивая литрами водки.       Пролежав так какое-то время, я в итоге решил не копаться во всей этой ситуации. Будь что будет. Тем более, что Костя уезжает, а значит нам не придется неловко молчать друг рядом с другом. Но как теперь смотреть в лицо его брату?       Почему-то в тот момент я даже на секунду не рассматривал альтернативный вариант — просто дать Косте шанс все рассказать, от и до. Выразить себя. Попытаться действительно понять его, а не просто списывать этот поступок на какой-то внезапный безумный порыв. Да и отвечать ему хоть как-нибудь не было ни малейшего желания. Может, для него такое и было нормально, но вот для меня чувства были невероятно сложными всегда. Мне, блять, даже для осознания обычной дружбы нужно было много времени, не то что для чего-то большего!       Неочевидный «бонус» моего отшельничества заключался в том, что я стал больше копаться в себе. И мне потребуется еще очень много времени такого «копания», чтобы осознать все это.       А тем временем тучи полностью разошлись. Снова стало жарко. Я, правда, не заметил этого, засыпая.       Относительно «нормальной» жизни нам всем осталось всего неделя.

***

      Хуйня началась в конце июля. Я помню, как проснулся от треска телефона (было еще довольно рано, потому что солнце даже не начало вставать), весь потный несмотря на то, что спал голым, не накрываясь. Голова болела от неприятного, прерывистого сна и жары, которая за ночь едва ли снизилась. И кто бы мог звонить мне в такую рань? На ум приходила только Вера. Из всех, кто знал мой новый номер, она была единственной возможной кандидатурой. Однако нет, какого же было мое удивление, когда я в трубке услышал взволнованный голос Алексея:       — Привет, прости, что разбудил! Ты слышал, что по радио сказали?       — Привет, чего? Радио? Я только проснулся.       — Там, короче, какая-то хрень происходит… Ты включи радио, они каждый час повторяют, по любой станции.       — А… Хорошо, без проблем… — я все еще не проснулся до конца, не мог въехать в то, что говорил мне сосед.       — Потом, как сообразишь, перезвони мне, ладно?       — Ладно.       — Только это обязательно, не забудь!       — Да хорошо, хорошо, не волнуйся.       Алексей положил трубку, а я провел рукой по лицу, стирая пот и сонливость. И что же там такого важного могут сообщать в такую рань? Может, к нам какая-нибудь звезда с гастролями приехала? Я не слушал радио последние несколько дней, было не до того (я пропадал в лесу с поляроидом), поэтому не был в курсе последних новостей. Честно говоря, я особо не торопился и сначала сделал себе кофе, а только потом выкрутил ручку громкости, тут же попадая на уже знакомую волну. На часах было без десяти восемь, я сел за стол на кухне, прислушиваясь к радио в прихожей через открытую дверь. Весь стол передо мной был усыпан фотографиями, и я молча рассматривал их, размышляя, не пойти ли мне фотографировать город ближе к осени.       Внезапно музыка утихла, и я услышал четкий голос диктора, объявившего восемь утра по Москве.       «Уважаемые граждане и гости нашей страны! В связи с резким ухудшением погодных условий, а также ожидающимися солнечными вспышками, министерство здравоохранения настоятельно рекомендует сократить время вашего пребывания на открытом воздухе в дневное время до минимума. Постарайтесь одеваться в светлую одежду из натуральных материалов, пить побольше чистой воды и держаться в хорошо проветриваемом, прохладном помещении. Также, в связи с прогнозами погоды, со следующей недели по всей стране объявляется временный карантин — за подробностями обращайтесь к вашим руководителям. Поэтому рекомендуется запастись предметами первой необходимости, чистой водой и медицинскими препаратами первой помощи. Граждане, нуждающиеся в постоянном наблюдении врачей, обязаны встать на учет в поликлиниках по месту прописки. Пожалуйста, позаботьтесь о себе и своих близких и сохраняйте спокойствие!»       Снова зазвучала музыка, а я быстро осознавал сказанное. Что это еще за «погодные условия» из-за которых объявили целый карантин? Не удивительно, что мой сосед так разволновался, мне-то все равно, а вот им с женой придется сидеть дома неопределенное время без работы. Я вернулся в спальню и включил телевизор, как раз скоро должны были начинаться утренние новости. И правда, как только в половину девятого проиграла заставка, на экране появилась ведущая, которая сразу же перешла к новостям, без обычного вступления:       «…Ученые объявили об экстремально сильных вспышках на солнце, которые уже достигли верхних слоев нашей атмосферы и будут только увеличиваться с каждым днем. В связи с этим министерство здравоохранения настойчиво рекомендует соблюдать следующие меры предосторожности…»       Далее она говорила примерно то же, что я слышал только что по радио. Честно говоря, в тот момент я не воспринял все это слишком серьезно. Подумаешь, вспышки. А карантин продержится максимум неделю, а потом все вернется на круги своя. Но ведь они рекомендовали запасаться едой и водой… Значит ли это. что карантин затянется?       Я позвонил соседу, и мы обсудили произошедшее. Кажется, Алексей действительно был напуган. И чтобы его поддержать и успокоить я согласился сегодня же съездить с ним в город и действительно запастись всем необходимым (хотя я все еще продолжал считать это бесполезной мерой). А солнце действительно жарило не по-детски. За последние дни трава вокруг моего дома выгорела и превратилась в солому, река обмельчала так, что выступили некоторые подводные камни, а берега были сплошь усыпаны водорослями и иссохшим илом. Невозможно было выйти на улицу, чтобы не почувствовать себя обгоревшим — спасала только одежда и крем от солнца. И то, вся моя кожа уже давно покрылась красными пятнами неровного загара. У Алексея все было ещё хуже — на шее у него виднелись вполне серьезные ожоги.       Неужели может быть еще хуже?              Не откладывая в долгий ящик, мы вызвали такси (автобусы сейчас были равны самоубийству) и отправились в город. Жара стояла просто адская, даже дышать было трудно, настолько горячим казался воздух. Всю дорогу мы молчали, мрачно прислушиваясь к радиоле, которую включил таксист. Ни одной передачи, только музыка и повторяющиеся каждый час объявления о карантине. И не смотря на то, что власти настойчиво просили не паниковать, в городе, кажется, паника уже началась: дороги были забиты машинами, многие и вовсе перекрыты, едва ли не на каждом углу стояло две-три патрульные машины полицейских, асфальт плавился буквально на глазах, еще больше затрудняя движение, а в первом же супермаркете было попросту не протолкнуться: толпа людей суетилась, расхватывая продукты первой необходимости, туалетную бумагу и воду. И во втором, и в третьем, и во всех магазинах куда мы заходили была такая же картина. Полупустые полки и люди, потные, нервные, встревоженные… Шутка ли, такие резкие перемены! Я в который раз молча порадовался, что живу один и в отдалении. Несложно вообразить, во что превратиться жизнь в городе на следующей неделе.       В итоге, каким-то чудом мы все-таки набрали всего, что было необходимо, а потом я еще заглянул в свою квартиру, чтобы забрать плату за два месяца. Семья моего жильца была напугана не менее, чем все остальные. Домой же мы с Алексеем вернулись только вечером. От духоты и головной боли я, кажется, готов был уже потерять сознание, а мои руки покрылись небольшим волдырями, благо холодная ванна немного спасла положение.       Все, последую совету правительства и буду сидеть дома. Ну на хуй это солнце с его вспышками! Я поплотнее задернул все шторы в доме и приготовился к уединенному выживанию, даже сейчас не придавая всему этому солнечному аду какого-то большого значения, уверенный, что это ненадолго. Мои нервы и без того были накалены после всего этого городского ада в толпе.       Кто бы мог подумать, что это только начало…

***

      Мужчина в куртке стоял на обрыве, отпуская последние мысли. Его бледное, узкое лицо выражало бесконечную скорбь и горе, с которыми он уже не мог бороться. Да и не хотел. Жизнь лишила его всего, лишила даже надежды, что что-то изменится, оставила только разбитые мечты. И несмотря на то, что обрыв был не велик, он шел к нему долгих пять лет, оставляя за собой только могилы прошлых устремлений.       Скоро все закончится. Мужчина сделал шаг вперед и рухнул вниз, в воду, которая тут же сомкнулась над его безволосой головой. Осталось только перетерпеть боль, но в душе ему было гораздо хуже, да и тяжеленный камень, привязанный к шее, не позволит ему уже передумать. Грустные глаза в последний раз посмотрели на солнце сквозь толщу воды, а потом все закончилось. Боль утихла, утихли и страдания.       Какое-то время его безжизненное тело просто дрейфовало в потоке, удерживаемое камнем, а затем пошло ко дну. Рот приоткрылся, впуская воду, руки безвольно повисли, а глаза закатились окончательно. Однако, что-то вдруг изменилось в этой безжизненной картине. Какая-то могучая, вечная сила ворвалась в пустую оболочку, некогда бывшую человеком, заставляя ее дернуться. В абсолютной темноте «ничто» вдруг забрезжил слабый свет, прорываясь сквозь толщу пространств и времен, концентрируясь в одном только Осознании:       «Я — есть.»       Утопленник открыл глаза. Он видел вокруг себя только воду, но она больше не мешала ему. Его в принципе больше ничто не волновало, потому что все мирское умерло несколько часов назад, утонуло, вместе с остатками человечности. Голову наполнял лишь свет Осознания, который вел вперед и подсказывал, что теперь у утопленника есть другая цель. И он запросто избавился от веревки, всплывая.        «Теперь я существую по-настоящему.»       Оживший лег на песке. Здесь, в тени деревьев, его никто не найдет. А солнце не сможет сжечь его — оно теперь ласково и нежно касается уже чуть посиневшей кожи лысой головы, но не согревает. И утопленник закрывает глаза, погружаясь в глубокий сон. Ему нужно время, чтобы переродиться до конца. Он уже не вспомнит ни имени своего, ни прошлой своей истории.       Ведь дальше — новый мир.       И ведь он такой был не один. Сотни, тысячи тех, кто когда-то свел счеты с жизнью вдруг стали просыпаться. Через минуту, час, день, а то и десятилетия — они покидали места своей нирваны, возвращаясь в подлунный мир, ведомые чем-то извне. У них теперь есть цель, настолько ясная, что кроме нее они вряд ли что-либо замечают. Осознание ведет их: застрелившегося, а теперь замерзающего, балерину, лысеющего неизвестного и многих других, в городах, в селах, в лесах и на кладбищах по всему миру.       Но их час еще не настал. Пока что они набираются сил, чтобы исполнить то, что им предначертано. Чистилище распахнуло свои врата на земле, а солнце, некогда источник жизни, теперь жжет землю как никогда ранее. Апокалипсис наступил и люди не были к нему готовы. Силы природы одолели человечество, приготовив ему слишком суровое испытание.

***

      Константина объявление о солнечной активности застало в пути. Он тоже не сразу придал ему значение, но всеобщая паника подсказала, что все более чем серьезно. В голове тут же принялись роиться мысли о семье брата, но они, по крайней мере, вместе, уж как-нибудь справятся до его возвращения. А вот ему придется несладко, учитывая, что остановиться ему негде да и не на что, а в машине пережидать жару опасно. Значит, нужно бежать в леса. Там у него есть какой-никакой шанс.       Кроме того, у него в машине было еще кое-что, не менее ценное, чем она сама. Настоящая двустволка и несколько коробок патронов к ней, добытая уже довольно давно. Костя понимал, что, если карантин затянется, многих не чистых на руку снова поволочет по улицам и домам, бандитизм, и без того повсеместный, выйдет на новый уровень. А с такими людьми так просто не договоришься. С оружием было спокойнее.       Он уже довольно далеко уехал от родного города, а значит возвращение может занять какое-то время. Тем более что двигаться теперь придется ночами. Но кроме солнца была еще одна проблема: Павел. Константин запретил себе о нем думать. Слишком сложно. Слишком неловко. Ошибка, которую он снова совершил, попытавшись открыть свою душу.       Хотя он бы соврал, если бы сказал, что не хочет еще хотя бы раз заглянуть в эти зеленые глаза, в которые успел влюбиться за какой-то месяц.       Да, это больше походило на ебаное безумие, но именно так оно и было — давно забытое чувство любви проснулось в сердце, стоило ему узнать Павла поближе. Что-то было в нем, что притягивало, влекло и интриговало — его хотелось узнавать, пробовать и касаться, заставляло желать его компании и близости с ним. Но было одно огромное, такое банальное «но» - Павел не гей. И скорее всего из тех, кто плюется от одного этого слова.       Константин ругал себя за несдержанность. Он, обычно такой равнодушный и даже где-то суровый, не смог подумать головой и не давать этим «сопливым веяниям» ход. Но сделанного не воротишь. Скорее всего, он потерял не только потенциального партнера, но и друга, которым Паша мог бы стать. А если он расскажет Леше? Тот точно его не поймет. Впрочем, как и не поняли когда-то давно почившие родители.       Но Костя давно уже не был наивным подростком. Он довольно быстро взял себя в руки и решительно отмел все эти мысли — теперь на первом плане выживание. У него было о ком позаботиться, поэтому стоило выжить самому хотя бы ради того, чтобы снова услышать смех Жени. Даже если у него самого не будет никогда семьи или партнера — семья его брата нуждалась в защите.       А о Паше и том, что между ними, он ещё успеет подумать потом. В любом случае, этот человек заслуживает того, чтобы получить более развернутые объяснения, чем то недоразумение, которое между ними произошло.       Константин, как и планировал, скрылся в лесах, еще не зная, насколько парадоксально правым он оказался в своих суждениях о безопасности. Уже скоро по радио прозвучат первые тревожные объявления о неизвестных, которые так сильно отличаются от людей, а города перейдут в военное положение. Солнце станет меньшим из зол, хотя все усиливающиеся вспышки станут причиной тысяч смертей уже в первые дни карантина.       В сердцах же выживших надолго поселится страх и недоверие ко всему и ко всем. Человечество ещё не сталкивалось с такой катастрофой — вся планета в один миг стала небезопасным местом. Воздух раскалился добела, а некогда зелёный покров начал быстро терять краски. Водоемы начали резко испаряться, а животные, птицы и рыбы погибать. Земля быстро беднела. Каждый теперь думал лишь о том, как прожить ещё один день, а ведь таинственные «гости» только начали просыпаться, покидая свои убежища.       Вскоре они смешаются с людьми, порождая ещё больше хаоса, однако даже это не будет самым страшным для всего рода людского…