Позволь себе дышать

       Я увидел в нем то, что не видел в них

Нашел в себе силы для того,

чтобы заговорить

Я боюсь быть один, он согласился помочь

И показать мне то, что прячет за собою ночь…

Три дня дождя — Вдох

— Как вы это делаете?

— Делаю что?

— Живете дальше и терпите себя. Зная, сколько ужасных дел вы натворили.

— Ты говоришь себе, что поступил правильно. И если говорить это достаточно часто, в один прекрасный день ты на самом деле начинаешь в это верить.

Однажды в сказке

      

***

       — Черте-что…              Я громко чихнул, сдувая пыль с очередной коробки. Она закружилась в слабом свете лампочки, оседая на содержимое, в котором я копался. Опять ничего полезного. Просто старая рухлядь.       — Нахуй я вообще сюда полез…       Я бормотал слова на автомате, запихивая какие-то старые тряпки по уже разворошенным коробкам. И на что я вообще надеялся? Кладовка давно уже была заброшена и забыта, а все ценное отсюда уже вынесли, задолго до моего переезда. Но не могли же батины сестры забрать и его двустволку! Им-то она зачем? Никто из них никогда не охотился, да и их мужья тоже. А мне этот двуствольный дробовик сейчас был необходим как воздух. Кто бы мог подумать, что моей жизни будут угрожать существа, больше подходящие на зомби из фильмов ужасов!              Да, я тоже не сразу поверил в то, что такое в принципе может быть (хотя, я и в смертельные солнечные вспышки не сразу поверил, пока не услышал по телевизору о тысячах жертв, и это только в нашей стране). Буквально на следующий день после начала карантина мне снова позвонил не на шутку перепуганный Алексей и рассказал, что услышал от своей двоюродной сестры о так называемых «гостях» — неких существах, очень похожих на людей, но людьми не являющихся. А той же ночью он сам лично ко мне пришел, чтобы убедиться в том, что я в порядке. Я подумал, что он сходит с ума на фоне всего этого солнечного кошмара, но когда утром включил телевизор — сам испугался не меньше. Жизнь в одно мгновение превратилась в ебаный триллер и я точно не был готов к такому повороту событий. Весь тот день я просидел как на иголках, дергаясь от малейшего шороха, даже не зная толком, что мне делать. Прятаться? Но куда? Дальше моего дома я уже не убегу — днем солнце, ночью — эти твари… Остается только защищаться и надеяться, что скоро я либо проснусь, либо это все само как-то прекратится.       Вот я и решил поискать батино оружие. Когда-то он увлекался охотой и точно должен был что-то оставить. И удача мне вдруг улыбнулась: под завалами старых книг я обнаружил чехол, а в нем — дробовик. И даже коробки с патронами нашлись! Никогда в жизни я еще не был так благодарен бате за то, что тот когда-то убивал животных.       Но тут же появилась еще одна проблема — я никогда раньше ни в кого не стрелял. Конечно, я знал как пользоваться двустволкой, видел как батя это делает, но вот чтобы самому кого-то убить… Хотя в такой невероятной ситуации уже, если честно, не до самокопания. Судя по тому, что о них говорят, эти «гости» способны тебя убить и сожрать, а значит мне точно нужна защита.       Честно говоря, я старался и вовсе не сильно задумываться над тем, что вообще происходит вокруг меня. Потому что ощущение какой-то глобальной дурки не проходило. И если тут начнешь задумываться и копаться в причинах и следствии — быстро сойдешь с ума. Я решил оставить это ученым. А еще лишние мысли могли потянуть за собой безотчетный страх и панику. Проще было делать вид, что все идет своим чередом, что люди просто поймали какой-то новый вирус и что солнечные вспышки не навсегда, чем признавать обреченность человечества как вида. Это в фильмах герои берут оружие и кидаются на врага с криками, вечно бегают, ловко скрываются и ничего не боятся. В жизни же ты либо рефлексируешь и увязаешь в мыслях и страхах и умираешь, либо все так же боишься, но делаешь вид, что все нормально и пытаешься вести прежнюю жизнь, с поправкой на некоторые «нюансы» вроде необходимости держать при себе оружие.       Пока я возился с дробовиком, снаружи совсем стемнело. Наступила первая ночь моего «выживания», как бы пафосно это не звучало. Однако с оружием в руках я действительно почувствовал себя увереннее, даже набрался храбрости чтобы ненадолго выглянуть из-за входной двери, оценивая обстановку. Благо светила очень яркая луна и весь путь от моих дверей до дороги, деревья, ЛЭПы и панельки в отдалении — все было как на ладони. И ни души. Ни живой, ни мертвой.       Может, «гости» не припруться ко мне вовсе? Во всех фильмах про зомби эти твари терроризировали большие города, где особенно много вкусных людишек. А мой дом стоит настолько уединенно, насколько это вообще возможно. В последний раз я присмотрелся к кустам и поспешил обратно в дом. Да, у меня были мысли и вовсе заколотить дверь, но мой сосед уж очень настаивал, чтобы я не отрезал себе путь наружу. Да и он сам хотел иметь возможность ко мне заходить, так что я ограничился только двойным замком.       И уже на кухне, положив рядом двустволку, я снова взялся за фотографии. Почему-то их перебирание меня успокаивало, отвлекало от унылых мыслей, да и не так страшно становилось, когда я снова и снова принимался сортировать из по датам, местам, качеству… В руки снова попалась фотография Кости и я поморщился от внутреннего стыда: надо же было такому случиться! Но стыд этот был не за него, а за меня — я повел себя как глупый школьник. А сейчас даже не знаю, жив ли он.       Я решил думать, что жив.       Клятвенно обещая себе не спать всю ночь, я начал клевать носом уже часам к трем. Даже то, что я не вставал из-за стола мне не помогло — я уснул, уложив голову на руки. Последние три ночи и три дня я совсем не спал, боясь потерять бдительность, и вот, перебдел.       А проснулся только в момент, когда в мою дверь уже кто-то барабанил. От страха я чуть не вскрикнул, дрожащими руками перехватил двустволку и сполз на пол. Может, оно уйдет? Это точно был не Алексей — с ним мы договорились созваниваться если вдруг возникнет желание прийти. Но стук все не прекращался. Нечто упорно пыталось добиться моего внимания и я все же решил рискнуть. Медленно, едва ли не четвереньках, я пошел к двери. В доме стояла кромешная тьма, я чуть не запнулся о трюмо, но все же не издал ни звука. Собрался с духом и заглянул в глазок.       На пороге стоял детина ростом, наверное, больше двух метров. Его голова даже не помещалась целиком в обозримое пространство, а широкие плечи закрывали вид на дорогу.       Не буду врать, мне было чертовски страшно. Я готов был сию секунду высадить весь заряд прямо в дверь, но здравый смысл победил.       — Ты кто? — я попытался звучать грозно, но получилось жалко. Мой страх выдавал меня с головой. — Иди отсюда!       Высокий наклонился к глазку и я различил в полутьме длинное лицо, испуганное не меньше моего. Видимо этот кто-то не ожидал, что за дверью кто-то будет.       — Я не «гость»! — пробасил он и зачем-то поднял руки. — Честно! Я просто ищу убежище!       — У тебя что, некуда пойти больше?       — Я укрывался в баре, но меня выгнали. Черт, я долго не протяну на улице! Я не помешаю, просто укроюсь у тебя на время…       Я слышал в голосе незнакомца страх и мольбу, которые очень уж не вязались с его внешностью и низким тоном. Я даже попытался найти в себе сострадание, но не мог. Однако вдруг у меня родилась одна идея и я решил попытаться ее воплотить.       — Ладно, заходи. Но если мне покажется, что ты не человек, я церемониться не буду!       — Как знаешь, блять, только впусти уже!       Я глубоко вздохнул и открыл дверь. Высокий тут же протиснулся внутрь и поторопился ее закрыть. Я отступил на пару шагов, рассматривая его, не опуская двустволку. Когда дверь закрылась стало как-то полегче.       — Спасибо тебе. Я бежал от самого города, думал, кранты мне будут.       Высокий упал в кресло у двери и выдохнул. Он будто верил, что я уже не выстрелю в него.       — Эти твари… Сука, я до смерти перепугался. Если бы не ты, меня бы уже сожрали.       — Если хочешь, оставайся. — прервал я его. — Но взамен будешь помогать с этими «гостями». Спать будем по очереди, сторожить дом тоже. А если надумаешь рыпаться — я тебя застрелю.       Верил ли я сам в то, что говорил? Смог бы я застрелить человека? Тогда я еще не знал. Но в моей крови плескался адреналин, мне хотелось жить. И раз уж мне подвернулся этот несчастный, я могу использовать его в своих интересах пока он не уйдет.       — Без проблем.       — Красть тут у меня нечего, если вдруг планировал. Дом — просто рухлядь. Но пока что я не планирую подыхать. Поэтому если ты действительно человек, подежурь эту ночь, и если что — буди. Я давно уже нормально не спал. Все разговоры потом.       Может, я так просто доверился ему от усталости? Или потому, что моя голова готова была лопнуть от боли и недосыпа? Я не знаю. Но Длинный согласился, и я оставил его на кресле, а сам пошел спать. И как только моя голова коснулась подушки я немедленно уснул. Двустволка осталась лежать рядом со мной: даже во сне я не перестал ее сжимать.       Проспал я довольно долго. И проснулся очень резко, с гулко бьющимся сердцем, осознавая, что я в доме не один. Я подорвался с кровати и через несколько секунд уже нашел моего нового соседа в гостиной: он, как ни в чем не бывало, сидел на диване с книгой. Сейчас, при свете дня, я смог хорошенько его рассмотреть: действительно длинный, одетый в некогда белую, мятую рубашку и в не менее мятые, грязные брюки, коротко стриженный и явно потасканный жизнью. Он вдруг напомнил мне интеллигента, которого побили в подворотне. Вон даже кровоподтеки на губе виднеются.              — А, проснулся? — он посмотрел на меня поверх книги. — Если что, я честно не спал всю ночь. Сторожил. Все было спокойно.       — Ara.       Я молча уставился на него, пытаясь свыкнуться с его фигурой у меня дома. В моей крепости.       — На твоем месте я бы не выключал радио надолго. Все-таки надо же нам знать, что там снаружи творится.       Вдруг его прервал какой-то жуткий вопль снаружи. Протяжный, отчаянный и такой дикий, что кровь стыла в жилах. Я немедленно подбежал к окну и выглянул сквозь щель (больше было нельзя солнце жгло даже сквозь стекло). Прямо перед моим домом развернулась ужасная картина: какая-то женщина корчилась в траве и кричала, а в это время на ней уже истлевала одежда. Кожа ее, красная, распухшая, лопалась кошмарными кровавыми пузырями и слезала с несчастной живьем, оголяя мясо. Кровь запекалась немедленно, глаза вылезли из орбит и безумно вращались, а руками она скребла землю, словно пытаясь ползти, но уже поздно. Ее тело уже походило на фарш, но смерть все не наступала, агония продолжалась и продолжалась. А я не мог даже отвести глаза, настолько меня заворожила вся эта картина. Мне доводилось видеть смерть и умирание, но, чтобы так жестоко…       Я почувствовал тошноту. А несчастная, наконец, отмучилась. На месте некогда живого тела теперь была кучка быстро обугливающихся органов и костей, которые наверняка ночью пойдут на корм собакам. Мой лоб покрылся испариной, я отошел вглубь дома, прислонился к стене. Вот оно что. Если до этого я еще хранил в себе какие-то призрачные надежды, то теперь, кажется, ничего не осталось. Только сплошная картина смерти.       Рядом вдруг возник Длинный. Он понимающе посмотрел на меня, похлопал по плечу, будто уже был мне товарищем.              — Мы все едины перед этой катастрофой. — произнес он веско. — Так что, если совесть еще какая-то осталась, надо помочь тем, кому сможем.       Я кивнул. Просто механически. Мысли мои были там, рядом с этими костями. А что, если это произойдет с семьей Алексея? Или с Верой? Или с Костей? А Длинный уже крутил ручки радио, настраивая. До меня донеслись смазанные помехами голоса — никаких развлекательных передач, музыки или шуток. Только быстрые, короткие сообщения о новых распоряжениях правительства, погоде и все новых и новых жертвах. Но я не слушал. Реальность будто покинула меня на мгновение, я потерялся в этом ощущении, погрузился в себя глубже обычного, забылся даже, отпуская внешний мир…       Из небытия меня выдернул Длинный. Он смотрел на меня сверху вниз своими усталыми глазами и что-то говорил, но я не разобрал ни слова.       — …Умирают. Эй, ну давай, соберись уже. Ты что, в обморок упасть собрался? Нам еще жить и жить!       Я взглянул на него с легким вызовом.       — А надо ли?       Он ответил на мой взгляд удивленным движением редких бровей.       — Кстати, чего тебя из бара-то выгнали?       Удивление на его лице сменилось раздражением.       — Да подрался я. Вот и все. Не боись, тебя бить не буду.       Я махнул на него рукой и отправился на кухню. Может, хотя бы кофе окажется не таким паршивым как все это утро.

***

      Как оказалось, смерть той женщины — это еще далеко не самое страшное, что ожидало меня впереди. Она хоть и мучилась, но все же умерла довольно быстро, а вот несчастные, на которых напала стая обезумевших от голода и жары собак, кричали и звали на помощь всю ночь, пока утром их не добило солнце. Случилось это ровно через два дня нашего выживания с Длинным (который так и не сказал мне свое настоящее имя, а попросил звать себя Есенин), во время моего ночного дежурства. Я уже по привычке не спал, настороженно вслушиваясь в темноту ночи. Сначала вдалеке послышался лай собак, которому я не придал особенного значения. Подумаешь, дворняги. Но потом он начал нарастать и становиться все агрессивнее и жестче. И в какой-то момент я различил чьи-то взволнованные голоса, а потом и крики сразу нескольких людей.       Я подбежал к окну в прихожей и увидел в лунном свете как лающая стая нападает на небольшую группку людей, бросаясь им на ноги. А люди, которых было трое, пытаются отбиваться и отчаянно ругаются, хотя, судя по всему, их силы уже на исходе. Должно быть собаки гнали их очень долго и вот, наконец, поймали. Невооруженным глазом можно было различить открытые кровавые раны жертв — кажется, хищники уже учуяли кровь и не собирались останавливаться.       В голове мелькнула идея помочь незнакомцам, но я тут же ее отмел: собак было не меньше десятка, они были быстрыми и разъяренными. Они сожрут меня быстрее, чем я успею застрелить хотя бы одну. Да и не факт, что эти трое не «гости». Поэтому я просто поплотнее задернул шторы и постарался не прислушиваться к этим леденящим душу воплям.       Нет, совесть меня не мучила.       Утром я не пошел спать — меня отвлек звонок Алексея.       — Как ты там, выживаешь, сосед? — его голос звучал сдавленно, словно последнему болело горло.       — Пытаюсь. — невесело отозвался я, провожая глазами долговязую фигуру из собственной ванной. — А вы?       — Женя и Алина напуганы. Я стараюсь поддерживать их как могу, но ты сам понимаешь, как тут трудно… — он прерывисто вздохнул. — Боюсь, такими темпами у нас быстро закончатся все успокоительное.       — Понимаю.       — Я подумываю отправить их в более безопасное место, когда Костя вернется. На своей машине он мог бы за ночь перевезти их подальше отсюда к моей двоюродной сестре. Она живет в квартире на двадцатом этаже — туда «гостям» добраться будет гораздо сложнее. Да и двери там более современные, тяжелые, рядом больница, полицейский участок…       — Но из квартиры сложнее убежать.       — Верно. Но всяко лучше, чем здесь, где всякое происходит прямо у нас под окнами. Только бы Костя вернулся…       Мысли о Косте заставили мое сердце нервно сжаться. На фоне всего происходящего я и думать забыл о стыде той ситуации — для меня теперь была важна только его жизнь.       — Он вернется. — ответил я уверенно. — Он не маленький и вполне может о себе позаботиться.       — Да… А ведь вы с ним явно подружились… — в голосе Леши послышалась печаль, как если бы он говорил о мертвых.       — Короче держитесь, ладно? — я поторопился положить трубку. Чужого нытья я уже не вынесу.       На меня со столика снова взглянул портрет Веры. Может, позвонить ей? Нет. Слишком сложно. Я не мог заставить себя даже попытаться. Ведь мне не хотелось знать, что с ней могло что-то случиться. Или что она могла погибнуть. Тогда совесть не оставит меня в покое до конца моих дней, ведь это я оставил ее, я буду лично виноват в смерти девушки с самым красивым голосом…       От невеселых размышлений меня отвлек звук телевизора. Теперь по нему тоже ничего не показывали кроме правительственных сообщений, новостей, погоды и редкой рекламы.       «…Выявлен признак «гостей» — абсолютно белые зубы…»       — Какой-то бред. — Есенин раздраженно щелкнул пультом. — То же мне признак. А если человек к стоматологу ходил недавно? Что, тоже «гость»? Крутая у тебя камера, кстати.       Я обнаружил его в дверях спальни с пультом в руках. Он кивнул на мой поляроид, который я забыл на тумбочке.       — Много успел наснимать?       — Не твое дело. — бросил я, почему-то сердито. — Какого черта ты по моей спальне шарился?       Я отодвинул его плечом (что из-за его роста было весьма проблематично) и прошел в комнату. Нужно было спрятать фотографии.       — Я должен был узнать, что сейчас происходит в мире. Признаки «гостей» — это тебе не шутки. Вдруг сюда еще кто-нибудь забредет?       — Мне и тебя достаточно. — я сложил все фотографии в папку и сунул в шкаф, прямо в сложенное постельное белье. — Никого здесь больше не надо.       — Я слышал, что «гости» нападают на одиночек.       — И?       — Нельзя нам быть по одному. — Длинный скрестил руки на груди. — Сейчас не то время.       — Короче, кошмар интроверта. — я даже не улыбнулся своей шутке и, не раздеваясь, улегся в постель. — Иди дежурь, твоя очередь.       Есенин без слов удалился, прикрыв за собой дверь. А я, не смотря на усталость, еще долго не мог уснуть. В голове все еще звучали крики несчастных и той женщины. Длинный был прав. Теперь уже не до моих желаний, ведь люди гибнут.       «С другой стороны, кому не все равно?» — мелькнула в голове противная мыслишка. — «Ты всю жизнь был один, привык жить один, так почему теперь тебя должны волновать чужие судьбы? Будь на твоем месте кто угодно — они бы тебя спасать не стали!»       Я не знал, что на это ответить. И чтобы отвлечься, снова уцепился за приятные воспоминания о том, как я ходил на свои «фотоохоты» с Костей. Он действительно отвел меня на старое кладбище в лесу, и я долго подбирал ракурсы разных заросших мхом надгробий, пытаясь повторить все эти жуткие кадры из фильмов ужасов. Фото получились не самыми красивыми, но дух кладбища точно передавали. А значит я справился совсем неплохо. Жаль не успел еще хотя бы раз сфотографировать Костю…

***

      Неизвестный проснулся одной лунной ночью и понял: время пришло. Его тело было полно сил, а мысли легки, словно ветер. Он чувствовал, что его цель совсем рядом — ее не придется долго искать. То, что он потерял когда-то в прошлом, снова вернется в его руки. Но для этого нужно идти. А еще что-то съесть. Потому что Неизвестный чувствовал просто адский голод.       Поэтому покинув хижину, в которой он проспал столько дней и ночей, Неизвестный отправился туда, откуда тянуло бесконечным теплом чьих-то тел и душ. Он не знал, что голод его в первую очередь вызван причиной его смерти когда-то давным-давно в прошлом, но ему это и не нужно — цель его была превыше всего. Поэтому не важно, кто попадется ему на пути, их не жаль. Они слепы, они несовершенны. В них течет теплая кровь, которую так приятно пить…       Неизвестный дошел до города довольно быстро. На улицах было полно людей, таких напуганных, несчастных… Он чувствовал их страх и это делало их только притягательнее. Хотелось ощутить их, понять, что кроется в этих слабых телах, как долго страх еще будет переполнять их души и насколько сладка будет их кровь?       Поэтому Неизвестный ловит молодого парня где-то в переулке, просто и легко, словно тот ничего и не весит, а затем долго наслаждается его мольбами, пока изучает теплое тело и вслушивается в биение резвого сердца.       Да, он красив. Впереди у него могла бы быть вся жизнь, но Неизвестный не думает о будущем. Его настоящее — это полные слез глаза напротив. Парень уже не может кричать, только хрипит, пока Неизвестный скользит ледяной ладонью по горячему телу, будто напитываясь его жизнью. А затем припадает ртом к тонкой шее и нащупывает языком тонкую жилку. Как же приятно она бьётся!       Один укус острых зубов и на губах уже вкус крови. Сладкий, чистый — самый желанный источник силы. И Неизвестный впитывает ее, раскусывая и разлизывая рану все сильнее и сильнее, но не давая своей игрушке так быстро умереть. Он глотает кровь вместе с ошметками кожи, не жуя, жадно, возбуждаясь с каждой секундой все сильнее. Кто бы мог подумать, что он может чувствовать столько всего одновременно?       Неизвестный поддевает зубами губы жертвы и отрывает их, не переставая улыбаться, а затем переламывает позвоночник и хрип обрывается. Пора переходить к основному блюду.       Неизвестный с удовольствием отрывает куски мяса с костей, глотает его, почти не жуя. Хрустят жилы, мягко чавкают органы, которые были явно не так вкусны. Бледная, почти прозрачаная кожа Неизвестного покрыта кровью, но он не замечает этого. Голод торопит его заканчивать с этой жертвой и поискать ещё кого-нибудь такого же сладкого. А ещё Неизвестный с особенным удовольствием топит пальцы в глазницах, выдавливая их содержимое. Ему стало любопытно посмотреть на внутренности головы своей жертвы.       И когда от головы остаётся только череп, Неизвестный любуется им, а затем надевает на ближайший столб в качестве знака: пусть знают, что он здесь! Настало время Возрождённых, которые пришли забрать то, что причитается им по праву.       Неизвестный побрел дальше по уже опустевшим улицам. Город не спал, он только притворялся спящим. Страх можно резать ножом — настолько он ощутим. Энергия тысяч душ — что может быть прекраснее?

***

      — Впустите меня, пожалуйста, мне очень-очень страшно!       Мы с Есениным переглянулись. Вот уже несколько минут мы пытались решить, стоит ли впускать неизвестную девушку в наш дом. Она хоть и выглядела безобидно, но не «гость» ли она? Кроме того, ее внешность была не совсем стандартной: одно плечо было куда выше второго. Да и сильная худоба делала незнакомку больше похожей на зомби, чем на человека.       — Чем докажешь, что ты не гость? — подал голос Длинный.       — У меня… У меня есть кое-что, чем можно защититься от «гостей», только я боюсь этим пользоваться! Вот! — тут она протянула к глазку какую-то бутылку, наполненную непонятной хренью. — Это как коктейль Молотова, только попроще! Пожалуйста, помогите мне, я не хочу умирать на улице…       — Ты же говорила, что ты обычная кассирша? Откуда у тебя все это? — я уже давно заметил у нее за спиной большой рюкзак, явно наполненный такими же бутылками.       — Я сняла это с мертвого человека… — кассирша всхлипнула и нервно оглянулась. — Он был моим соседом по лестничной клетке, но погиб. Он называл эти бутылки «эффектом до свидания». Кидаешь их, а они взрываются…       — Только смотри, не взорви эту хуйню у меня дома! — я все-таки приоткрыл дверь.       Девушка оказалась такой низенькой, что едва доставала мне до плеча.       — И вообще, положи это где-нибудь, я не хочу сдохнуть из-за чьих-то кривых рук.       Кассирша дрожащими руками положила рюкзак с бутылками в угол и остановилась у двери. Глаза ее были прикованы к моему дробовику.       — Н-не стреляйте, пожалуйста… Я не гость, клянусь!       — Пока что не буду. — я внимательно рассматривал ее лицо, боясь наткнуться на что-то нечеловеческое. Оно было молодым, но со следами печали, которые делали его старше. — Но смотри, пеняй на себя, если что-то заподозрю!       Она снова расплакалась. А Есенин надавил рукой на двустволку, заставляя меня ее опустить.       — Ладно, не пугай девчонку. Она и так натерпелась.       Я взглянул на него искоса. Надо же, какой джентльмен!       — Я надеюсь, ты не привела за собой толпу «гостей»?       — Нет-нет… — кассирша утерла слезы и посмотрела на нас затравлено. — Я пришла одна. Я в тех панельках жила… — она махнула рукой в сторону ближайших к окраине многоэтажек. — Меня зовут Алиса… — добавила зачем-то.       — Вот что, Алиса. Пока что оставайся, а потом мы решим, что с тобой делать, хорошо?       Она кивнула и утерла кулаком лицо, размазывая пыль и сажу со слезами. Есенин предложил ей и воды и умыться, а мне оставалось только вздохнуть про себя.       Кажется, мой дом превращается в проходной двор.