Позволь себе дышать

      Я не мог поверить в то, что больше не увижу Алексея. Мое сознание, обычно такое равнодушное ко всему, негодовало и отрицало услышанное — мне казалось, что такое могло произойти с кем угодно, только не с этим вечным оптимистом-Лехой, который так переживал за свою семью. Я закрыл глаза, не обращая внимания на жар, все еще исходящий от дома, стараясь придумать, что же делать дальше. Но идей не было.       Костя все это время сидел рядом, даже когда небо начало светлеть. Он не произнес ни слова, а я и не пытался спрашивать: все было очевидно и так.       — Я найду этих ублюдков и застрелю каждого. — было первым, что я от него услышал. Голос его был севшим и очень хриплым, а еще в нем слышалась ярость. — Я не буду даже выяснять, люди они, или нет.       Я сел и взглянул ему в лицо. Грязное, злое, оно так мало походило на то, которое я запечатлел тогда в лесу. Константин как будто постарел на несколько лет за одну ночь и я отчетливо видел десятки лет, которые он уже никогда не проживет.       — А что будет с Алиной и Женей?       — Закину их к тетке. Вот и все.       Он оглянулся через плечо на едва начинающийся рассвет, в сторону моего дома.       — Какого черта ты у себя всяких проходимцев держишь? — бросил внезапно, вылавливая взглядом Есенина и Алису, которые о чем-то разговаривали с моими соседками. — Тебе что, тоже сгореть захотелось?       — Это обычные люди.       — Они тебе так сказали? Ты их хотя бы проверял?       Костя резко поднялся на ноги и только сейчас я рассмотрел двустволку за его спиной, очень похожую на мою.       — Все эти проверки — чушь собачья…       — А смерть моего брата — тоже чушь?! — теперь ярость Кости была уже не иллюзорной. Костя нашел, наконец, корень всех проблем. — Вот сейчас мы и проверим, люди они или, блять, нет!       Он сдернул оружие с плеча и быстрым шагом направился к моему дому. Я мгновенно сообразил, чем это все может закончиться, а потому кое-как поднялся, пошатываясь, и бросился за ним. А рассвет неумолимо разгорался, грозя вот-вот нас всех поджарить. Но сейчас было как-то не до этого.       — Показывайте признаки, мать вашу! — Константин уже направил ствол в сторону Есенина и Алисы. — А иначе прикончу обоих!       — Прекратите! — завопила кассирша, у которой глаза мгновенно наполнились слезами. — Павел, скажите ему!       Алина оттащила Женю подальше и прижала ее лицом к себе. Я, еле дыша, попытался оттащить Костю, но тот уже вошел в раж — его горе, его потеря и ненависть к «гостям» уже захватила его с головой и он точно не собирался останавливаться, а потому просто грубо оттолкнул меня, да так, что я снова упал в траву. Моя угоревшая голова закружилась, а в глазах заплясали черные мушки.       — Мой брат пускал таких же на порог и чем закончил? Зубы! Глаза! Живо! Если бы вы знали, скольких таких же «не гостей» я уже прикончил, не сопротивлялись бы!       Есенин, бледный и грязный, оттеснив плечом Алису, подчинился. С земли я наблюдал, как он молча показывает Косте зубы. А тот целится ему прямо в переносицу и его лицо… Странно, но я вдруг снова захотел его сфотографировать. Столько решительности и железной злобы было в этой фигуре, в этих темных глазах, что я едва узнавал того мужчину, который несколько недель назад показывал мне прекрасную поляну в лесу. Но даже в таком виде он был завораживающе правдив.       — Отпусти его! — простонал я, силясь сесть. — Он помог спасти Женю, тебе этого мало?       Костя мазнул по мне взглядом, полным недоверия, но все же подчинился. Тем более, что Есенин действительно не походил на «гостя» ни по одному признаку. А потому тоже был грубо потеснен в сторону от жавшейся к стене дома Алисы.       — Теперь ты! — рявкнул линчеватель. Кассирша сжалась, что-то слабо бормоча, но все же взглянула Константину в глаза, уже не имея шанса убежать или скрыться.       А дальше прозвучал выстрел. Никто даже двинуться не успел, а голова девушки уже разлетелась кровавым пятном по стене. И в секунду, когда тело Алисы упало на землю, я увидел странные разноцветные блики, вырвавшиеся из рваной раны на ее шее. Это все произошло настолько неожиданно, что я даже не осознал увиденное, а Костя уже развернулся и быстрым шагом пошел прочь. Алина с Женей на руках после небольшой заминки поспешила за ним и на ее лице можно было прочитать столько страха в этот момент, что я поразился тому, как она еще не упала в обморок.       — Скорее в укрытие…       Есенин, бледный как мел, подхватил меня под локоть и потащил к двери, как раз в момент, когда мимо нас пронесся красный джип. Скорость Костя взял нешуточную. А меня втащили в дом, где я тут же направился в ванную. Там меня и вырвало. Перед глазами все кружилось и плыло, дышать все еще было трудно, а то, что я все это время жил рядом с «гостем», не поддавалось осмыслению вовсе. А ведь по телевизору ничего не говорили о странных бликах при смерти этих тварей!       Я смыл с себя блевотину и сажу, выпил воды и лег в постель. В моей комнате было очень темно из-за заколоченного окна, но для меня это было только к лучшему — я наконец-то смог остаться в тишине, один на один со всем тем пиздецом, что произошел за эту ночь. «Гости» подожгли дом соседа, и он погиб из-за своей доброты. Константин превратился в опасного линчевателя и застрелил Алису, которая оказалась «гостем» (хотя она никого не съела, не убила и даже не покалечила)… Теперь ее труп без головы валяется у меня перед домом. Скорее всего уже через час-два ее сожжет солнце. Что же будет дальше?       Мне снова захотелось затолкать все эти сложные мысли «под ковер». Нет, мой разум не готов был воспринимать всерьез все это, и я послушно отказался от осмысления, снова уходя в выгодное настоящее. Если не думать, то не придется и сожалеть, бояться, переживать… Мысли не потянут за собой нежеланные эмоции, если убрать их в темный ящик, как можно дальше, в глубь сознания. Такая тактика срабатывала всегда.       Сработало и в этот раз.

***

      Константин вернулся следующей же ночью. На его лице читалась бесконечная усталость, но я даже спрашивать ни о чем не стал: просто пропустил его в дом. Есенин, как только увидел нашего нового «соседа», изъявил желание немедленно уйти, но я убедил его остаться, ведь мне все еще нужен был ночной сменщик. Тем более что Костя (после произошедшего мне стало трудно называть его по имени) останется у меня всего на несколько часов.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил я у него, когда мы вдвоем остались дежурить.       — Хуево. А как я еще могу быть?       Он прикрыл голову руками, тяжело вздохнул и провел ладонью по лицу, стирая выступивший пот. Видно было, что дорога его очень утомила. Я молча протянул Косте баночку пива, из тех, что хранились в холодильнике «на черный день» и он с благодарностью принял ее. На его грубых пальцах можно было различить едва засохшие пятна крови. Интересно, скольких он уже убил? А после того, что он совершил вчера, я уже не был уверен, что смогу когда-либо посмотреть на него прежними глазами.       — Как ты выживал все это время? — я, в конце концов, решился прервать молчание.       — В лесу. — коротко бросил Костя. — В машине, в пещерах… Где придется.       Он стиснул уже пустую баночку в руке, все еще не отрывая взгляда от своих пальцев.       — Столько падали расстрелял… И все только для того, чтобы вы с моим идиотом-братцем пускали таких на свой порог.       — Одному оставаться опасно. По телику видели недавно предупреждение о каком-то бледном маньяке… Он хуже всех этих «гостей». Даже КЧС не смогли его поймать.       Я вспомнил эту жуткую новость, которую мы с Есениным увидели на днях: КЧС настоятельно рекомендовали не выходить из домов даже ночью и стараться не оставаться в одиночестве, так как он как раз на одиночек и нападает. На фоне всего происходящего я запросто поверил в сказанное, так как во всеобщем безумии как раз не хватало «главного зомби», который, в отличие от остальных, будет чуть ли не всесильным.       А еще у меня появилось нехорошее ощущение, что я его уже где-то видел. Но где?       — Может, останешься у меня? Вдвоем мы бы точно справились.       Костя посмотрел на меня с недоверием и насмешкой.              — Я в одиночку до этого как-то выживал и дальше продолжу. А ты можешь продолжать пускать к себе кого в голову взбредет, я не собираюсь в этом участвовать.       И, словно в ответ на его слова, в мою дверь кто-то громко и настойчиво постучал. Я вздрогнул, вскочил на ноги, немедленно поднимая двустволку, а Константин оскалился и последовал моему примеру.       — Сейчас посмотрим, что там за «гости»! — он первым пошел в прихожую. — Кто там, мать вашу?       — Помогите! Прошу! Тут человек раненый!              Я прильнул к глазку и различил в ночной темени невысокую фигуру в куртке. Кажется, это был парень, согнувшийся от тяжелой ноши: на плечах он волок другого человека, очевидно, в бессознательном состоянии.       — Мне кажется, он скоро умрет!       Константин тут же направил дробовик на дверь. По лицу его было видно, что от выстрела его удерживает какое-то чудо.       — А ну показывайте признаки! Иначе завалю обоих на месте! — он оттеснил меня от двери, и я не смог разглядеть, что там происходит. Кажется, парень в куртке послушался, потому что не издал ни звука, пока Константин с выражением отвращения всматривался в глазок. Я же молча и в напряжении наблюдал за всей этой сценой, ожидая развязки.       В конце концов, Костя все-таки посторонился, открывая ночным пришельцам, а затем помог переложить ношу в виде еще одного молодого человека на кресло у входа. Я охнул, когда свет упал на его лицо: создавалось ощущение, что кто-то постарался сделать из него гримасу из фильма ужасов — окровавленное и избитое, с зашитым, мать его, ртом! И это, не говоря о многочисленных ранах и синяках на всех видимых участках тела несчастного.       — Я нашел его в заброшенном дворе недалеко от окраины города… — тяжело дыша, пояснил второй. — Я думал, он уже умер, но нет. Дышал еще. Мы с ним прятались два дня в подвалах, а по ночам пытались идти искать помощь, но нам никто так и не открыл. Спасибо, что позволили войти! Ему, кажется, недолго осталось…       — В таком случае, застрелить его будет милосердием. — подытожил Костя. Его совсем не тронула вся эта история.       Но я немедленно встал между ними.       — Нет, в доме не позволю. Не хочу тут трупов. Раз уж ты их впустил, надо дать им шанс на жизнь. — я и сам не ожидал такой твердости в своем голосе. Может, на меня повлияли сразу две смерти за последние сутки?       Костя явно не рассчитывал на такой отпор. Он уставился мне в глаза с немым вопросом, затем нахмурился и опустил двустволку. Но мы все еще смотрели друг на друга, будто споря без слов.       — Хуй с вами.       Он отвернулся и, подхватив из угла прихожей рюкзак с «эффектом до свидания», направился к двери. Интересно, когда он успел понять, что там лежит самодельная взрывчатка?       — Но я буду недалеко. И если что-то мне не понравится — не пожалею уже никого. Этот дом сгорит так же быстро, как и соседний.       И ушел, громко хлопнув дверью. Я даже не успел ему ничего сказать. Да и что тут скажешь? Скрепя сердце, я пообещал себе что не буду бояться моего некогда друга, пусть теперь это было почти что ложью.       — В ванной аптечка. — сухо бросил я парню в куртке. — Помоги ему, чем сможешь. На кухне вода. Мне надо следить за домом.       С этими словами я тоже направился на улицу. Нужно было обойти двор и проверить кусты. Судьба этих двоих меня заботила мало. Но даже пугающая темень и запах дыма, который все еще слишком ярко ощущался, не заставили меня перестать думать о Косте и том взгляде, который я поймал перед его уходом. Мне отчего-то хотелось успокоить его, пообещать, что я не оставлю его, как сделала это вся его семья, заставить его, наконец, рассказать обо всем, что гложет его душу, но захотел бы он этого? Я ведь и сам ни разу так и не открылся никому, ну, кроме Веры, конечно… Достаточно ли между нами доверия, чтобы пытаться приоткрыть болезненные раны?       Он убил на моих глазах Алису, которую я считал человеком. Он убил множество «гостей» до этого, а сможет ли убить меня? Ведь ярость линчевателя вряд ли обходит стороной его друзей. Тем более таких хуевых, как я.       Я прочесывал кусты, не обращая внимания ни на комаров, ни на болезненные «укусы» шипов и крапивы. Я был даже рад такой боли. Потому что она хоть немного заглушала ту кашу, которая снова заполнила мой мозг.

***

      Мурад очнулся в момент, когда под нос ему сунули тряпку с нашатырным спиртом. Резкий запах ударил в мозг, и парень тяжело задышал, морщась. Тут же вернулась боль, и он застонал, хватаясь руками за лицо.       — Стой, не трогай! — Холод перехватил его запястья и удержал на месте. — Я только что помазал твои раны йодом, дай им время зажить.       Только тут Мурад понял, что они уже не в подвале, а на его губах нет нитей. Страх сменился облегчением и слезами, которые он уже не стал сдерживать. Кажется, Холод, с которым они выживали не менее двух суток, все-таки нашел им укрытие. И пусть грузин не понимал почти ни слова из того, что говорил ему его спаситель, он был ему безумно благодарен — этот щуплый с виду молодой человек тащил его на себе в моменты, когда Мурад терял сознание. Он даже не знал, как этого парня на самом деле зовут — он много раз спрашивал об этом (все-таки одна из немногих фраз на русском, которую он помнил), но не получил внятного ответа, а только постоянные жалобы на «вечный холод». Поэтому Мурад стал звать его именно так.       Холод нашел его все в том же дворе, куда Мурад выполз незадолго до рассвета. Сначала с недоверием, его спаситель присматривался, видимо ища признаки жизни, а затем помог перейти в укрытие на первом этаже ближайшего разрушенного дома. Дал воды в бутылке и кажется, попытался понять, откуда он и куда его отвести. Но Мурад едва ли мог что-то сказать с зашитым ртом, благо небольшая щель между губами позволяла хотя бы залить туда воды. Потом он палочкой начертил на песке что-то отдаленно напоминающее поезд и написал «Грузия» и «меня зовут Мурад» по-русски. Холод его понял и больше ни о чем не спрашивал. Просто помогал не умереть все это время. Особенно ночами, когда они медленно но верно двигались строго в одном направлении.       Мураду было не понять, что Холод чувствует знаки Смерти не хуже Неизвестного. Его цель так же находилась где-то здесь, но, в отличие от Бледного Маньяка, его не тянуло к крови. Ему в принципе не хотелось есть, а только тепла. Как можно больше тепла. И от живого тела это тепло можно было получить в избытке. А от Мурада исходил такой жар, словно тот был солнцем, настоящим, а не этим проклятым ледяным кругом, зависающем на небе днем.       «Неправильный» дом так же привлекал своим жаром. А еще — знаком Смерти, который ощущался буквально на всем, даже на хозяине, который был Отмеченным явно не просто так. Но Холод не мог пока сложить все эти знаки воедино — он просто знал, что должен быть здесь.       Мурад смотрел на него с благодарностью и облегчением. Он с жадностью набросился на воду, которую ему протянул высокий человек в грязной рубашке, а затем с не меньшим облегчением принял душ. Здесь ему уже ничего не грозит. Может, они дадут ему позвонить? Надежда, что Максим жив, только крепла, как и надежда на то, что они вскоре встретятся. И даже серьезный языковой барьер не пугал, особенно после всего пережитого. А еще Мурад пообещал себе никогда не рассказывать Максу об изнасиловании, чтобы тот не переживал и не боялся — для Мурада это было страшнее боли.       Не смотря на то, что Константин оставил Холода и Мурада в живых, Есенин не мог до конца поверить в то, что этот парень в куртке — человек. Чтобы одеваться так в такую жару нужно быть либо идиотом, либо существом, которое этой жары не ощущает вовсе.       — Слушай, чего ты куртку не снимешь? Мне вот даже в рубашке жарко. — спросил он, как только Холод оставил своего найденыша в душе и они остались одни.       — Я не чувствую тепла. — сумрачно отозвался тот, рассматривая нехитрое убранство дома вокруг себя. — Поэтому и надеваю на себя все это. Ты, наверное, думаешь, что я «гость»? Если да, то расслабься — «гости» обычно жаждут крови и мяса. Я же хочу только согреться.              По Есенину было видно, что он вряд ли поверил в сказанное. Его лицо оставалось все таким же хмурым и подозрительным — после Алисы он чувствовал себя неспокойно и виновато, ведь это он настоял на том, чтобы оставить ее в доме. И пусть Длинный хорошо относился к Павлу (ему нравилась его спокойствие и рассудительность), после истории с Линчевателем он и его решения начали вызывать у него страх. Домовладелец действительно доверяет этому сумасшедшему бандиту, раз позволяет вот так просто заходить к себе домой и устраивать проверки, а потом грозиться их всех убить. Но идти Есенину было некуда, а потому приходилось оставаться на месте и смириться.       — Ты что, болен чем-то? Если что, предупреждаю сразу — у нас тут не госпиталь. Скорее, сумасшедший дом.       Холод даже нашел в себе силы хихикнуть. Если бы он только помнил хоть что-нибудь из своей жизни до возрождения!       — Можно сказать и так. Опять же, я не собираюсь тебя убивать. Я, если ты заметил, спас Мурада, — парень кивнул на дверь ванной, откуда доносился плеск воды, — разве «гости» спасают людей?       — Ну-ну. Допустим. Мне только интересно, где вы все собираетесь ночевать.       С этими словами Длинный направился в гостиную, где уже давно занимал диван. И твердо решил, что не отдаст его никому. Однако, зря он беспокоился. На следующее утро, зайдя в кабинет в поисках новых соседей, Есенин обнаружил весьма милую картину: Холод и Мурад спали на разложенном кресле, прижавшись друг к другу спинами, словно два кота. Первый явно держался своего «источника тепла», а второй чувствовал себя в большей безопасности рядом с кем-то живым. По их безмятежным лицам можно было подумать, что никакой катастрофы и нет, что они просто два друга, которые уснули на вечеринке, перепив пива.       Эта картина напомнила Длинному его самого несколько лет назад. Ему тоже приходилось ночевать у кого попало, но вот тогда никакое солнце их не убивало, да и этих "гостей" не было... И Есенин вдруг отчетливо ощутил свое одиночество. Наверное, впервые с тех пор, как разругался со всеми друзьями и порвал отношения с семьей. А ему ведь тоже не хватает этого самого "тепла", но вот только где его сейчас искать... Есенин так привык на себя забивать, что уже практически забыл свое настоящее имя.       В момент этого просветления, он клятвенно пообещал себе: если выживет и катаклизм закончится, он найдет всех, кому задолжал объяснения. Пока ты жив - еще ничего не поздно.       Длинный осторожно прикрыл за собой дверь, так и не решившись разбудить спящих.

***

      На следующую ночь я снова решился на вылазку. Я неплохо выспался днем, а потому отважился пройтись до дома соседа — что-то тянуло меня туда, словно магнит. Это ощущение можно было бы даже сравнить с тем, как в детстве тебя тянет рассматривать чужие могильные плиты на кладбище, какая-то загадочность и непознанность смерти, что-ли. А еще я понимал, что избегая постоянно тему смерти Алексея у себя в голове, я вряд ли быстро «переварю» ее. Я до сих пор где-то в глубине души продолжал надеяться, что он не погиб, а просто скрывается.       Мне было страшно. Ночь выдалась темная — небо внезапно затянуло тучами, хотя днем на них не было ни намека. Пришлось взять фонарик, пусть я и понимал, что свет может привлечь «гостей». Ступив за порог, я тут же наткнулся носком ботинка на что-то твердое — это были обгоревшие на солнце кости Алисы. Да, они все еще валялись здесь, но я не видел особого смысла в том, чтобы их убирать.       Под ногами захрустела солома, некогда бывшая травой. Теперь она была покрыта разлетевшимся пеплом — ветер разнес его во все стороны, даже мои окна почернели. Я осторожно пробирался к остаткам дома соседа, периодически останавливаясь и прислушиваясь к малейшему звуку. И тишина оглушала своей пустотой, пугала монстрами, которые могут прятаться в каждой тени…       А вот и эта жуткая куча мусора, некогда бывшая уютным жилищем. Вверх к небу тянутся черные стены с зияющими дырами вместо окон, из которых во все стороны торчат обгоревшие балки и доски, крыша провалилась, повсюду валяются куски обломков неопознанного происхождения… Я подсветил фонариком вход, ну, или что когда-то им было, набираясь смелости войти. Дверь тоже прогорела полностью, даже рамы не осталось, поэтому единственной помехой мне служил отвратительный запах гари, который явно еще не скоро рассеется.       Внутри все выгорело. Ни одного светлого пятна — только мусор, пепел и мрак, вонючий и непроглядный. Я стоял посреди этого хаоса, бездумно шаря фонариком по стенам, борясь с подступающим желанием развернуться и убежать прочь. Нет. Я должен был до конца прочувствовать и отпустить все то, что здесь произошло. Мой бывший психолог назвал бы это «терапией».       Но на мое одиночество посягнули, и прежде чем я успел сдернуть с плеча двустволку, уже повалили на землю, прямо в пепел. Я больно ударился лопатками и затылком, но на осмысление боли не было времени — что-то тяжелое навалилось на меня сверху, явно намереваясь задушить. Фонарик выскользнул у меня из рук и откатился куда-то в темноту. Я отчаянно забился, стремясь сбросить с себя это нечто, но оно не дало мне даже себя ударить — невероятная сила сдерживала мои руки и ноги, вдавливая их в прогоревший пол.       — Зачем ты сюда пришел, Отмеченный? — услышал я низкий, хриплый шепот. Сильно запахло кровью. — Неужели тебе так хочется поскорее встретиться со Смертью?       — Блять, отпусти, сука! — завопил я как можно громче. В моем полном адреналина мозгу не было сейчас ни одной мысли кроме «спастись», «привлечь внимание», «выжить».       — Ну-ну, не надо кричать. — я с отвращением ощутил на своей шее горячий, влажный язык существа, уже понимая, кому я попался. — Я не собираюсь тебя убивать. Если бы хотел, то выпил бы тебя досуха еще той самой ночью, когда нашел…       Я забился еще сильнее. От боли в спине и конечностях на глазах выступили слезы, я дергался так отчаянно, что пол подо мной начал трещать — прогоревшее дерево не выдерживало такого давления. А Бледный Маньяк (я не сомневался, что это он), только тихо посмеивался, продолжая меня облизывать. Я чувствовал своим телом черты его тела (если так можно назвать эту гигантскую тушу) и моя надежда на спасение таяла очень быстро, хотя я и не переставал кричать и звать на помощь.       — Я же обещал тебе, что еще приду! — с меня одним движением когтистой лапы сорвали рубашку. Я ощутил жгучую вспышку — когти явно задели кожу. — Но ты пришел ко мне сам, вот здорово…       Я в последний раз позвал на помощь и мой голос сорвался — теперь из моей сдавленной грудной клетки исходил только слабый хрип. А Бледный не остановился на моей одежде — он приподнял мою голову за волосы и впился губами и зубами в мой рот, тут же проталкивая в него и язык. И меня тут же начало рвать — его рот был полон крови и гнили, смрадный, помойный привкус заполнил меня до краев и мой желудок болезненно сжался, исторгая изнутри все содержимое. Но этот безумный «поцелуй» не дал мне полноценно сблевать — язык чудовища уже был едва ли не в моей глотке, заставляя меня глотать все содержимое, вперемешку с его ядовитой, гнилостной слюной.       Одной рукой он придерживал мои руки у меня над головой железной хваткой, а другой беззастенчиво лапал, сжимал и надавливали когтистыми пальцами повсюду, куда мог дотянуться, будто издеваясь, имитируя какие-то дикие ласки. На мои попытки ударить его ногами Бледному было абсолютно поебать — для него это было лишь досадное мельтешение, не более.       Вдруг его язык покинул мой рот и я смог вдохнуть, кашляя. В моей голове мысли метались в беспорядочном хаосе, я пытался найти решение, спасение или выход — но не находил.       — Я хочу, чтобы ты видел, кто перед тобой, Отмеченный. — прошелестела тварь, а затем Бледный подобрал мой фонарик и направил его себе в лицо.       Морды отвратительнее я еще в своей жизни не видел. Она была какая-то сморщенная, бледная, неправильная — словно чужая на теле монстра. Глаза-черные дыры его так мало походили на человеческие, в них не было ни капли сострадания, только животный голод и дикий блеск, а вниз по жилистой шее и крепкому торсу сбегали разводы крови и грязи — все, что осталось от предыдущих жертв.       Я скривился и хрипло выматерился, а затем снова попытался его ударить и плюнул в отвратительную рожу. Нет, пусть не думает, что может вот так просто меня удержать!       — Сраный урод! — рявкнул я. — Тебе все равно не жить!       — А кто меня убьет? — ласково осведомился Бледный, размещая фонарик где-то на уровне своей головы, чтобы я все еще мог его видеть. — Ты, что ли?       — Не я, так другие! В моем доме полно людей, я не один! Они точно слышали меня, они придут и разнесут твою уродливую башку!       Я откровенно блефовал, надеясь хотя бы потянуть время, пусть и понимал уже, что просто так мне отсюда не выбраться.       — Ну-ну… Странно, что такой как ты, Отмеченный, смог обзавестись союзниками.       С этими словами Бледный снова повалил меня на пол. И тут началось то, чего я боялся даже, наверное, больше смерти — его вторая лапа тут же опустилась на мой член и сжала его, что заставило меня болезненно вскрикнуть. Я увидел жуткую рожу в сантиметре от собственного носа и отвернулся, жмурясь — нет, этого просто не должно происходить, нет… Меня же в буквальном смысле насилует «гость», а я не могу ничего сделать, я просто кукла в его руках, жертва, у которой сейчас отнимут остатки самоуважения.       — В прошлый раз мы не закончили, сладкий… — ядовитый шепот переместился мне на шею и клыки впились мне в область над плечом. — Но я не откажу себе в удовольствии выебать Отмеченного здесь, на месте гибели его друга. О-о-о, Смерть приносит удивительные плоды.              Мои ноги были грубо раздвинуты коленом Бледного, а его рука перехватила мою искусанную шею и я начал задыхаться.       «Хоть бы он меня удушил! Хоть бы умереть или потерять сознание!»       Я выгнулся от боли, а Бледный будто и не замечал ничего — мое тело уже не было моим. Он подхватил меня под бедро рукой, снова впиваясь когтями, а его язык переместился мне на грудь. Сквозь боль и слезы я почувствовал его зубы на моем соске — Бледный оттянул его и отпустил, наблюдая за моей реакцией. А я мечтал только о том, чтобы он не рассчитал силу сдавливания моей глотки и прекратил эти мучения. Но Бледный явно усмотрел в моей агонизирующей гримасе что-то приятное, потому что улыбнулся еще шире и продолжил свои игры с моими сосками, покусывая и оттягивая их снова и снова, пока на моей груди не проступили кровавые дорожки.       Бледный с удовольствием слизал всю выступившую кровь, а затем снова проник в мой рот, заставляя меня ее глотать. Я начал захлебываться. Тогда Бледный дал мне несколько секунд передышки, а затем снова сдавил горло, чтобы вернуться к моему члену. Он принялся мять его, поглаживать и потирать самыми кончиками когтей, будто надеясь, что он встанет, но я, находясь в предобморочном состоянии, мог выдать только жалкий скулеж, и больше ничего.       — Странно… В прошлый раз ты был податливее, Отмеченный. Ну ничего, мы поступим по другому.       Бледный вдруг отпустил мое горло, а затем перехватил обоими руками меня за бедра. Я не удержался и начал заваливаться вперед, прямо на него, так как голова у меня кружилась, а перед глазами все мерцало и расплывалось — какая-то минута отделяла меня от полного удушения. А Бледный позволил мне уткнуться лбом в его плечо, словно даже ласково поглаживая по спине.       — Ну что, передумал бежать? Правильно. Так мы достигнем куда большего.       В меня сзади толкнулись когтистые пальцы и я снова застонал, сжался, заплакал еще сильнее, понимая только свою обреченность. Эти пальцы настойчиво и безжалостно проникли в меня, принося невероятную боль, но мое тело уже отказывалось двигаться. В меня снизу будто вставили раскаленный нож — если бы я мог, я бы кричал, кричал и кричал… Моя кожа рвалась, мое нутро заполнилось кровью, она же и послужила «смазкой» для члена твари, которая уже наигралась с пальцами и захотела насадить меня до конца.       Последнее, что я почувствовал, был его огромный, влажный хуй, удивительно холодный на контрасте с моей кровью. Он заполнил меня и я, наконец, потерял сознание. Тьма сомкнулась надо мной и я принял ее с благодарностью...