Позволь себе дышать

Оторвал мне кто-то крылья,

Бросил в омут с головой.

И душа алмазной пылью

Разлетелась над толпой.

Жаль собрать ее как пазлы

Не смогу… Картинки нет…

Доведенной до маразма

Ей не мил уж белый свет.

***

      Во тьме я пробыл недолго. Кажется, прошло всего несколько благодатных секунд небытия, и я снова вынырнул на поверхность, в ненавистную реальность, где меня безжалостно имел монстр. Мое тело уже не ощущалось как часть меня — сильнейшая дереализация вдруг обрушилась на меня и я полностью ей отдался. Так вот что это такое — полностью терять самого себя, когда контроль над тобой в руках у другого. Мое сознание будто отделилось от плоти и я словно со стороны наблюдал, как Бледный толкается в меня, с жадностью и нетерпением. На его «лице» — гримаса наслаждения, особенно в моменты, когда он снова целует мои губы.       Я ощущаю, как его член вбивается в меня очень глубоко, я слышу эти влажные звуки, чувствую запах собственного пота и крови. Но я уже не кричу. На это у меня уже не было сил, я просто растворился в странном безумии момента, отрицая, что это тело, которое больше походит на труп, мое. Когтистая лапа стягивает мои волосы на затылке, когда Бледный Маньяк вдруг садиться и поднимает то, что от меня осталось с грязного пола. Но только лишь для того, чтобы насадить на свой орган снова и продолжить меня трахать сидя. Я чувствую и вижу, как его губы скользят по моей шее, что со стороны может даже показаться чем-то ласковым, если не знать, что на самом деле происходит.       Он прижимает меня к себе и я чувствую биение его сердца. Странно, что у «гостя» оно работает, хотя почему бы и нет? Ведь если «гости» способны насиловать своих жертв, значит их организмы все-таки больше «человеческие», чем «зомби». Я снова падаю лбом на плечо монстра, а он вдруг дергается, громко и протяжно стонет в экстазе, натягивая мои волосы сильнее прежнего — судя по уже вытекающей из меня влаге Бледный кончил.       — М-м-м… — стонет он мне на ухо, и я плачу, беззвучно. — Чувствуешь, как сильно я в тебе нуждался?       Я не отвечаю. Я дрожу и плачу, на миг возвращаясь в прошлое, где я все еще тот самый «сопливый» ребенок. Полная беззащитность, боль и отчаяние — вот что я ощущал в тот момент. Слабость давила мне на плечи, и я не шевелился, не имея сил даже воспротивиться до противного ласковым поглаживаниям Бледного. Он вышел из меня, но не отпустил, а осторожно прижал к себе и заскользил холодной ладонью по моей содрогающейся от рыданий спине.       — Ну тише, тише… Все позади, Отмеченный… — снова услышал я его голос, но мне уже было все равно. Даже если бы он снова решил меня выебать. — Вы, люди, такие слабые. Но за это Смерть вас любит особенной любовью.       Так мы и сидели — я, который не мог перестать плакать, и он, Бледный Маньяк, Неизвестный, который обнимал меня, словно действительно любил и нуждался во мне, и словно это не он несколько минут назад насиловал и душил свою жертву на грязном полу сгоревшего дома.       — Солнце опасно для тебя. — снова заговорил он. — Пока что нужно спрятать твое тело, чтобы ты слишком рано не закончил свой смертный путь.       С этими словами он поднялся, подхватил меня на руки и куда-то понес. Я же все еще не способен был реагировать и сопротивляться, но и слезы мои иссякли — я просто слушал, как хрустит под ногами Неизвестного трава. Где-то на периферии моего измученного сознания мелькнула мысль о забытой в доме двустволке и фонарике, но как быстро эта искра разума появилась, так же быстро и исчезла. А Бледный все нес меня куда-то, и судя по быстрым шагам, преодолел уже немалое расстояние. А когда я почувствовал знакомый запах хвои, то догадался сразу — мы в лесу.

***

      Дальше я уже почти не соображал, что происходит. Но когда сознание мое более-менее просветлело, я обнаружил себя лежащим на подстилке из веток, соломы, листьев и хвои, а всего в паре метров от меня на землю падал яркий солнечный луч. Понадобилось всего несколько секунд чтобы я дернулся от него, как от змеи, но далеко откатиться не получилось — я осознал себя в небольшой земляной пещере, узкой и низкой. Из «стен» ее и «потолка» торчали корни деревьев, а при каждом моем движении на меня осыпалось немного земли.       А еще по мне ползали муравьи, но это была меньшая из бед. Как бы солнце не добралось до меня — тогда уж точно конец.       Я сжался у дальней стенки пещеры и подтянул ноги к груди — кроме всего прочего, я был полностью голый. И в таком положении уже смог соображать лучше, чем никак — на меня обрушилось осознание того, что со мной было ночью. И это именно Бледный Маньяк принес меня сюда. И скорее всего, он еще вернется, чтобы снова сделать со мной все тоже самое.       Хотя… Я прислушивался к своим ощущениям и вот что странно: я совершенно не чувствовал боли там, где должен был бы чувствовать. Имеется ввиду, в заднице. Я боялся даже посмотреть туда, но сидеть-то мне было не больно, да и на ощупь вроде как особых ран не ощущалось… Хотя разводы засохшей крови и спермы на моем теле, а так же многочисленные свежие укусы, синяки и засосы подсказывали, что все это сумасшествие мне не пригрезилось. Да и боль во всем теле была более чем реальной, так что сомнений быть не могло.       «Может, сперма этой твари обладает исцеляющими свойствами?» — подумалось мне и я чуть не рассмеялся, настолько идиотской была вся эта ситуация. — «А что мне мешает прямо сейчас выйти на солнце и закончить все это? Монстр ведь вернется и снова захочет все это повторить, а второго раза я точно не перенесу…»       О да, идея смерти мне показалась такой заманчивой сейчас. Каким-то титаническим усилием воли я заставил себя сидеть на месте, продолжая наблюдать за муравьями, ползающими по моим ранам, и лучом, который сместился в сторону. Я попробовал сфокусироваться хотя бы на чувстве жажды, которое нарастало в геометрической прогрессии, но даже этого не смог.       «Интересно, что там у меня дома… Наверное думают, что я сдох. А может уже и сами сдохли, если Линчеватель приходил. Проклятый дом, проклятые «гости»… А Вера так и не узнает, что со мной стало. Ну и хорошо. Хотя бы не придется ей жить со знанием того, что ее мужа трахнул в задницу Бледный Маньяк…»       День тянулся невероятно медленно. Я периодически засыпал и просыпался с острым ощущением опасности, но ее не было. Только все те же вездесущие муравьи и прочие насекомые, которые почуяли мою уязвимость и спешили на пир. Чтобы хоть чем-то себя занять, я принялся вспоминать, что там такого нес Бледный, пока мучил меня. Что-то там про «отмеченного», что бы это не значило. А ведь выходит, что я действительно играю какую-то роль для «гостей», раз уж он меня не сожрал. Жаль только, что вряд ли я получу ответы на свои вопросы при жизни.       И вот, наконец, долгожданная темнота. Солнце, словно издеваясь, ползло не быстрее улитки, но вот последний луч скрылся за горизонтом и я немедленно выполз из укрытия, радуясь, что могу, наконец, размяться. Ведь в этом узком пространстве выбор поз у меня был крайне невелик.       Если бы кто-то посмотрел на меня в момент, когда я выбрался на свет, то наверное решил бы, что я тоже «гость» — весь в крови, грязи и пыли, абсолютно голый и искусанный тип, который даже не знает, куда ему идти. Единственное, что пришло мне на ум, это искать реку, ведь вряд ли Бледный унес меня слишком далеко от нее. И уже по реке идти домой. По крайней мере, попытаться.       Хотя, легко сказать! Я же совершенно не ориентировался в том месте, где оказался. Но страх встретить Бледного снова был настолько велик, что я просто пошел вперед, чтобы не оставаться на месте. В быстро темнеющем лесу все деревья были на одно лицо, но я не задумывался над этим — мой мозг гнал меня прочь.       Я даже почти не обращал внимания на боль от порезов о бесконечные ветки, иголки и мелкие камушки, ведь на фоне моей полной измотанности и измученности это были просто цветочки. Мое дыхание сбилось, пусть даже я и не бежал, а небо потеряло последние краски, сделавшись темным. До восхода луны оставалось еще очень много времени, и я вовсе перестал разбирать, куда иду. А реки рядом не было и в помине.       В конце концов я споткнулся о какой-то камень и все-таки полетел на твердую землю, подминая под себя кусты. Силы покинули меня в тот же момент, я даже не вскрикнул, а просто тихо застонал, ощущая как сквозь толщу усталости пробивается боль в ушибленной стопе. Кажется, стук моего сердца можно было услышать на другом конце этого проклятого леса — так сильно мне приходилось сдерживаться, чтобы не закричать от отчаяния. Все, что могло пойти не так, пошло именно не так!       «Нет времени на нытье!» — уговаривал я себя сквозь поток нецензурщины. — «Или ты хочешь, чтобы тебя снова нашел Бледный? Уж он то будет похлеще какого-то там камушка!»       Это уж точно. Только снова усилившийся, безотчетный страх перед Бледным Маньяком заставил меня снова подняться на ноги и осмотреться. Странно, но кроме проклятого камня, о который я споткнулся, вокруг меня валялось еще множество булыжников самых разных размеров и мне невероятно повезло, что я не упал головой на один из таких. Их можно было рассмотреть даже в такой темноте, поэтому я осторожно двинулся в обход. Но камни не заканчивались. Наоборот, вскоре я наткнулся на настоящий валун, величиной мне, наверное, по пояс. И только тут до меня дошло, что я забрел на старое кладбище, которое фотографировал летом.       Эта догадка меня успокоила и даже воодушевила: по крайней мере я теперь знаю, где нахожусь! А еще в центре этого кладбища есть старая заброшенная часовня, в которой я могу спрятаться и переждать, пока не перестанет болеть нога. Интересно, знает ли о ней Бледный? Я едва ли не на ощупь принялся искать часовню, вглядываясь в темноту деревьев и в итоге обнаружил ее там, где она и должна была быть. Правда, сейчас я не видел в этой мрачной конструкции ничего особенно красивого: в темноте ночи маленькая молельня напоминала груду замшелых камней, не более.       Я заскользил пальцами по шершавым стенкам, пытаясь отыскать вход, как вдруг что-то холодное и твердое уткнулось мне прямо в затылок.       — Стой где стоишь, тварь. — услышал я отчетливый, полный ненависти голос. — Ты либо говоришь мне, откуда вылез, либо я выношу твои гнилые мозги немедленно.       Мне в первую секунду показалось, что я брежу. Но сомнений быть попросту не могло! Едва сдерживая радость, я медленно поднял руки вверх, не решаясь пока обернуться.       — Это я, Костя! Это я, Павел, меня просто…       Но договорить мне не дали. Двустволка Кости надавила мне на шею так сильно, что я аж присел.       — Так я тебе и поверил, хуила! Ничего лучше не смог придумать?       Я услышал громкий щелчок — оружие сняли с предохранителя.       — В последний раз спрашиваю, откуда ты вылез?       Голос этот уже не принадлежал Косте. Он принадлежал Линчевателю. И если я немедленно не придумаю, что мне сказать, то моя голова разлетится на тысячи ошметков, как и голова Алисы. В панике я не сообразил ничего лучше, чем ляпнуть:       — Ты признался, что я тебе нравлюсь, когда мы твою «красотку» из грязи выталкивали! Ты еще поцеловал меня! — я зажмурился, ожидая выстрела, но его не последовало.       Костя замер, ошарашенный. А затем убрал двустволку и с силой развернул меня к себе — в лицо мне вдруг ударил яркий луч фонарика.       — Блять! — Костя отшатнулся, зацепил ботинком могильную плиту и тоже чуть не упал. — Паша, нет, не может такого быть! — на его лице отразилась паника и сомнения в собственном психическом здоровье. — Ты откуда…       — Я потом тебе все расскажу! — я сделал шаг к нему навстречу. Только давай сначала уйдем отсюда, прошу! Где-то тут бродит Бледный…       Понадобилось еще несколько долгих мгновений, прежде чем Костя взял себя в руки и кивнул мне. Видно было, что ему стоит огромных усилий не материться и не задавать те тысячи вопросов, которые у него уже назрели. И его можно было понять! Любой был бы в шоке.       — Быстро! — бросил он мне. — Моя машина недалеко отсюда, на лесной дороге. Не отставай!       Но я отстал. Во-первых, я нихера не видел. А во-вторых, моя нога разболелась еще сильнее, и я едва ковылял, спотыкаясь о камни. Костя же почти бежал, но, увидев мое состояние, вернулся и, без лишних разговоров и предупреждений просто поднял меня на руки. Я не стал сопротивляться. Меня даже не смутило, что я полностью голый — после всего случившегося это уже не имело никакого значения. Линчеватель же быстро понес меня прочь от кладбища, умудряясь как-то подсвечивать себе дорогу и вот, я уже вижу красный всплеск цвета: его машина.       Костя уложил меня на заднее сидение, а сам сел за руль, и мы быстро поехали прочь. Не знаю, отчего он взял такую скорость, но уже через пару минут машину перестало трясти, а значит, мы выехали на асфальт. Я же не решался садиться — мне не хотелось удариться головой о крышу при такой-то скорости. Да и усталость накатывала — на уютном сидении было так мягко, так хорошо… Особенно если вспомнить, где и в какой позе я провел весь прошлый день.       Чтобы хоть чем-то себя занять, я принялся ощупывать свою ногу — стопа распухла, но вроде была не сломана. И это к счастью, ведь где в такое время мне искать доктора?       — На твоем месте я бы больше не выходил по ночам. — услышал я вдруг низкое ворчание. — Сейчас на охоту вышли твари совсем другого толка. КЧС, может слышал?       — Да. Но что в них такого?       — Они гребут всех, без разбору. Гость ты, или нет. — он сплюнул в окно и закурил. — Лишь бы планы свои сраные выполнить.       — Понял. — коротко отреагировал я. — А что ты делал в лесу?       — Пытался понять, откуда гости берутся. Решил, что если уничтожу старое кладбище, то избавлюсь от большого числа этих сраных выродков.       В машине снова повисла тишина, а задумался о сказанном. А ещё интересно, думает ли Костя о том, что я сказал ему там, у часовни? Ведь не стал же он проверять меня! Неужели так сильно доверяет? Но поразмышлять об этом как следует у меня уже не было времени: мы приехали. Джип круто завернул на обочину, а затем Линчеватель помог мне сползти с сидения и снова взял на руки — я не сопротивлялся.       В моем доме было абсолютно темно. Кажется, все его обитатели уже легли спать, но чернота этих окон вызвала тревогу: а что, если «гости» перебили всех? Или их забрали КЧС? Напряжение мое возросло в несколько раз, когда я толкнул дверь и она поддалась: неужели никто не запер дверь?       Но мои страхи оказались напрасными: стоило нам переступить порог, как с кресла у входа поднялся Длинный, угрожающе замахиваясь самодельной битой (доска, в которую вогнали гвозди), а из других комнат показались еще две фигуры, принадлежащие, вероятно, тем двум спасенышам.       — Спокойно, Есенин! Свои!       Вспыхнул свет и все мои «соседи» замерли, уставившись на эту странную картину: Линчеватель держит на руках меня, израненного, голого и абсолютно грязного.       — А что…       — Потом! — отрезал Костя, протискиваясь мимо Есенина. — Ему помощь нужна. И воды чистой принесите, живо, ну!       Парень в куртке пришел в себя быстрее остальных. Он бросился на кухню и притащил мне большой стакан воды — я жадно и с удовольствием выпил его, едва не подавившись. И только сейчас понял, как же сильно я хочу есть и пить — мой живот жалобно заурчал. Тем временем мое бренное тело уже отнесли в ванную — Костя осторожно уложил меня в нее и начал набирать теплую после дневного пекла воду. Мои раны неприятно защипало, и я поморщился, но не произнес ни слова, покорно принимая заботу Линчевателя.       А тот не смущался и не торопился. Да и на лице его не было ни тени сомнений в том, что он делает — руки Кости, до этого не раз окропляемые кровью гостей, сейчас были очень нежны со мной, как будто он чувствовал, что я натерпелся. Он обмывал меня, и эти плавные движения расслабляли — я задышал ровнее, время снова замедлилось…       — Я встретил Бледного Маньяка… — пробормотал я, чувствуя его теплые руки в своих волосах. — Он… В общем, он изнасиловал меня…       Руки замерли. Густая пена от шампуня потекла по моей спине.       — И… Как же ты выжил? — голос Кости был шокировано-тихим.       Я рассказал ему все, что произошло со мной во время встречи и потом, ничего не скрывая. Мне было не сложно. Я чувствовал, что могу это делать сейчас, когда мне на голову льется вода, словно смывая все, что было. Мои слова, такие страшные сейчас, утекали в водосток, освобождая. С моей шеи и рук словно падали невидимые путы — вот что ощущает человек, когда находит способ выразить все то, что болит. А Линчеватель молчал, но в его лице не было ни злобы, ни ярости, ни желания мести — сейчас он был больше всего похож на того Костю, которым я его запомнил в прошлом. Сейчас он был ближе ко мне, чем когда-либо. И эта близость познавалась именно в беде, именно сейчас, когда я так нуждался в том, чтобы не быть одному.       Наверное, впервые в своей жизни.       И он это чувствовал.       А потом, все так же молча, он обрабатывал мои раны и бинтовал ногу. Помогал мне напиться. Есенин же притащил что-то с кухни, и я жадно и с наслаждением съел этот нехитрый завтрак, который показался мне в тот момент самым вкусным на свете.       А горизонт тем временем начал алеть, и Костя засобирался уезжать. Но стоило ему встать с моей кровати, как я перехватил его руку.       — Можешь, пожалуйста, остаться?       Он взглянул на меня сверху вниз и в его темных глазах я прочитал отчаяние, вперемешку с мольбой. Весь остаток ночи он был рядом, позволяя мне быть собой до конца, но… Был ли он собой сейчас? Могу ли я позволить ему дать мне заглянуть в его душу?       Я вдруг понял, что могу.       — Хорошо. Но только на день. Ночью надо будет кое-куда съездить.       Он даже не стал колебаться, просто сбросил с себя верхнюю одежду и лег рядом со мной, поверх моего одеяла. Только сейчас, оказавшись с Линчевателем лицом к лицу, я смог рассмотреть, как же сильно он устал. В этом взгляде, уже не обороняющимся, а открытом, я смог четко прочитать все незаживающую боль утраты, такую еще свежую и горькую. А еще надежду. А еще — спокойный вопрос.       — Спи. — прошептал я ему, вглядываясь в глаза напротив. — Тебе надо набраться сил перед поездкой.       От него исходило такое сильное тепло, что прошлая ночь показалась мне просто дурным сном. Сейчас же я засыпал с осознанием, что моя душа находится нараспашку. И что я этого впервые не боюсь.

***

      С тех пор прошло несколько дней. Ничего особенно хорошего за это время не случилось: солнце как убивало, так и продолжает убивать, а количество «гостей» только увеличивается с каждым днем. И, судя по тому, что сообщают по редким волнам радио, жертв этих тварей исчисляют уже не сотнями, а тысячами. В нашем городе напряжение все чаще выливалось в вооруженные конфликты, которые перерастали в пожары и погромы, а сотрудники правопорядка перестали справляться настолько, что одной ночью мы проснулись от грохота тяжелых броневиков по дорогам — улицы заполонили военные. И я не сказал бы, что их появление принесло хоть какой-то порядок во всю эту вакханалию, наоборот, только усилило панику и разрушения, так как единственным методом этих «охранников» были массовые зачистки, после которых посреди улицы быстро вырастали кучи трупов. Потом их сжигали, и противный, сладковатый запах горелой плоти доносился даже до моего убежища.       А еще КЧС. Они тоже стали болью в заднице, но уже по другой причине — под прикрытием каких-то карантинных мер они могли заявиться в любой дом или квартиру и взять с собой каждого, кто им не понравится. Ну, или понравится — это уже зависело от человека. А что потом случалось с несчастными — никто не знал. Поговаривали, что на них тестируют «вакцины» от «гостевого вируса», оружие и защитные костюмы, но я все же придерживался мнения, что их так же сжигают, как и пострадавших на улицах, чтобы наверняка уменьшить число потенциальных «гостей». Нет человека — нет проблем, верно?       Краем уха я прислушивался к тому, что там смотрит по телевизору Есенин. А там периодически сообщали «хорошие новости»: количество «гостей» уменьшается, лекарство почти готово, а ученые уже очень близки к тому, чтобы разгадать-таки природу этих пришельцев. Но ничего конкретного. К счастью, я еще не растерял все навыки и знания своего технического образования, а потому мог настраивать наше радио на самые разные волны, в том числе и недоступные для общего пользования. Оттуда я и мои соседи поневоле черпали крупицы действительно важной информации, например о том, когда начнется следующая зачистка, или когда в город прибудет новый отряд КЧС.       Кстати, о соседях. Буквально на следующую ночь после моего возвращения домой, в мою дверь снова постучались. На сей раз это оказалась довольно чудная (это если не сказать ебнутая) женщина, назвавшаяся гадалкой. Выглядела она, мягко говоря, неадекватно в своем едва ли не вечернем наряде, вся увешанная рюшами и бусами, при этом в руках у нее была странного вида палка, которую она сунула мне в нос и начала свои «проповеди», даже не поздоровавшись. Пускать ее не хотелось, но проверка признаков на «гостя» не показала ничего необычного, поэтому решено было дать ей шанс. С тех пор в моем доме стало только теснее. И шумнее.       А еще я поближе узнал тех двоих, которых Костя так великодушно оставил в живых. Один оказался грузином, да еще и настолько плохо говорящим по-русски, что общение с ним представляло собой игру в шарады или в «крокодила» — попробуй угадай, чего он от тебя хочет? Он много звонил по телефону и много и эмоционально по нему болтал, при этом лицо Мурада (так его звали) всегда светилось ярче солнца. А второй был куда страннее. Во-первых, он чем-то болел, а от того не желал снимать с себя несколько слоев одежды даже на такой жаре, а во-вторых — не сообщал свое настоящее имя, предпочитая зваться Холодом. Он все время вертелся рядом с Мурадом и они, кажется, неплохо подружились.       Но самая главная перемена произошла между мной и Костей. Теперь я не чувствовал напряжения между нами, наоборот, после того случая в лесу мы стали командой, явно осознавая, что боремся мы на одной стороне. Его машина позволяет нам преодолевать большие расстояния за короткое время, а это большое преимущество, особенно если нужны медикаменты, еда или вода. И так как я потерял свою двустволку (ходить в дом соседа прямо в лапы Бледному желания не было), Костя отдавал мне свою, а сам вооружался «эффектом до свидания» и мы ехали куда нужно, не опасаясь нападения.       И только один вопрос остался не разрешенным: что же будет дальше? Я не знал, чувствует ли Линчеватель что-то из того, о чем когда-то мне говорил. Признаться, я все еще боялся этой темы, хоть мы и сблизились, а он, к счастью, не стремился ее поднимать.       Однако, было кое-что, чего я боялся больше, чем «гостей» и КЧС — Бледный. Этот злорадно ухмыляющийся кошмар приходил в мои сны едва ли не каждую ночь, заставляя меня вскрикивать от страха, просыпаясь после очередной болезненной «смерти» в его руках. В моих ночных видениях он имел меня, как последнюю шлюху, а потом душил, вырывал мое сердце и съедал на моих глазах. И все это повторялось практически каждую ночь, с разными подробностями и деталями, но итог был всегда один — я умирал в муках.       После нескольких таких ночей я начал бояться идти спать, а новости о том, что Бледный опять кого-то убил, только усиливали мою тревогу. Ведь рано или поздно он точно придет за мной, и тогда я не смогу ему ничего противопоставить. Никакое оружие не брало его, в отличие от других «гостей», и все живые теперь молились лишь о том, чтобы монстр этот обошел их жилище.

***

      — Какая же у вас запущенная аура! Тут никуда без чистки.       Я поднял глаза от кружки с кофе. В тяжелых мыслях после нелегкого сна я упустил момент, когда Анна (та самая гадалка) ко мне подкралась.       — Я же все вижу, мой дорогой, у вас прямо-таки черный контур! — она положила голову на руку в сочувственном жесте, словно бабушка, которая узнала, что ее внук плохо ест. — Я его заметила, как только переступила порог вашего дома! Просто пока времени не было им заняться, но вот сейчас…       — Чего?              Я уставился на нее моим фирменным «отъебись»-взглядом. Но Анна не обратила на него внимания.       — Вам когда-нибудь делали расклад на картах? А амулеты носили?       Она вдруг взяла мою ладонь в свои ручки, и я почувствовал, что они жирные от крема.       — Доверьтесь мне, Павел, я все вам расскажу. И сделаю это абсолютно бесплатно!       — Так, постойте. — я вернул себе свою ладонь. — Я не верю во всю эту чушь. Прекратите устраивать тут балаган.       Анна как-то враз сникла, даже большая пушистая заколка на ее волосах словно осела, как сдувшийся шар. Я едва удержался, чтобы не добавить пару ласковых, одним глотком допил кофе и уже собирался уходить, как она вдруг выдала:       — Но вы ведь хотите узнать, почему этот ужасный Неизвестный вам снится?       Я застыл на месте. По спине побежали мурашки.       — Да-да… — туманно продолжила гадалка. — Он приходит к вам и мучает вас, а вы даже не знаете, что с этим делать…       Она добилась своего. Я немедленно вернулся к столу и мой шокированный вид доказал, что она попала в точку.       — Откуда вам это известно? Я что, говорил во сне?       — Ну вот еще! За кого вы меня принимаете? — Анна изобразила натуральное удивление и кокетливо поправила пушистую заколку. — Я умею читать ауры! И, как я уже говорила, ваша аура — чернее дегтя, молодой человек. Но даже в ней видны следы присутствия… Сущностей.       Я моргнул. Понятнее не стало.       — Каких еще сущностей?       Гадалка задумалась, разглядывая меня все в той же позе «сочувствующей бабушки». Ее черные глаза неподвижно сверлили мой лоб, и я почувствовал себя неуютно.       — Пока что сложно сказать… - тихо пробормотала она, прищуриваясь. — Но вижу трагедию, записанную на вашем роду, которую вы приняли в довольно раннем возрасте. И она напрямую связана с тем, что происходит с вашей аурой. Если хотите, я попробую расплести этот клубочек, но взамен мне понадобится какое-то время в тишине.       Я кивнул. Мне вдруг стало настолько не по себе, что я даже как-то и забыл, что вообще хотел сделать. Я ведь прекрасно понял, о какой «трагедии» она говорит. Что-то было в ее голосе, что заставило меня ей поверить. А может, я просто в конец свихнулся во всем этом безумии?       Анна тем временем разложила свои карты, какие-то камушки, палочки и углубилась в них. Ее губы постоянно двигались, словно она шептала заклинания, а я наблюдал за мельканием предметов в ее пальцах, словно загипнотизированный. Так мы просидели довольно долго, но я не сдвинулся с места, ожидая вердикт. Несколько раз на кухню заходили соседи, но я не слышал их голосов — Анна приковывала мое внимание целиком и полностью.       И вдруг — все прекратилось. Теперь на столе передо мной лежало всего четыре карты, два камня и какой- то засушенный цветок непонятного цвета. А лицо гадалки приобрело очень торжественный, прямо-таки царственный вид: она готова была объявить мне результат.       — Я все увидела, Павел. Ваше прошлое, — она ткнула в карту справа, — настоящее, — палец коснулся второй карты, — будущее и совет, как избежать зла. — гадалка показала на две последние.       — А камни зачем?       — Это руны вероятных событий. А цветок — ваше положение на карте удачи. Не волнуйтесь, сейчас все расскажу.       Она подвинула ко мне карту «прошлое».       — Эта карта говорит о том, что некая несчастная душа окончила свой земной путь прямо здесь, в этом доме.       Я тихо вздохнул. Она была права. Но история эта была настолько глубоко во мне, что я не торопился ею делиться.       — «Настоящее» — показывает страдания, которые вы прячете в себе. А еще сложности в личной жизни, которые вы не способны пока преодолеть…       — А что на счет будущего?       Гадалка вздохнула и протянула мне третью карту, будто неохотно.       — А в будущем вас ждет смерть, Павел. - ее голос из торжественного стал сочувствующим. — И довольно скорая. Но, — она поторопилась мне протянуть четвертую карту, — совет как раз дается на случай, если в будущем все плохо.       — И что же это за совет?       — Верьте живым душам, дорогой мой. Их вокруг вас больше, чем вы думаете.       Я поморщился. Наваждение спало, на его место пришло раздражение.       — Ерунда какая-то. Как и любое гадание в целом. А смерть сейчас и так ждет каждого, так или иначе от солнца сдохнем.       Я оказался разочарован. И почему я вдруг решил, что она поможет мне с моими снами?       — Ну знаете ли! — Анна надулась и сгребла свои карты. — Не каждому дано понять великое искусство гадания! Вот руны ваши как раз и говорят: вероятные события в вашей жизни сулят много чувств, причем, довольно жарких, а еще встречу с чем-то прекрасным. Но вам же не угодить!       Она нервно швырнула руны обратно в мешочек.       — Вам даже цветок попался хороший! — она сунула мне его под нос и быстро убрала. — Это, вообще-то, цветок кактуса, который сулит очень много удачи тому, кого окружают сплошные шипы.       Я только горько улыбнулся. Мои надежды не оправдались — ни слова о Бледном. Одна пустая болтовня. Жаль, я не могу выставить ее на улицу прямо сейчас! Я уже стоял в дверях, как в спину мне прилетело:       — А с вашим ночным наваждением поможет только та мертвая душа, которая здесь скончалась! Ее нужно найти и отвязать от вас, иначе Неизвестный продолжит приходить!       В этот момент меня словно окатили холодной водой: Анна говорила о моей матери.