Глава 3.
12 апреля 2026 г., 11:51
Примечания:
Лайки и комментарии строго обязательны. Публичная бета включена. Я буду очень рада даже смайлику в комментариях.🥺
Лето снова пришло в Коукворт. Такое же тёплое, душное, с долгими вечерами, когда солнце не спешит уходить за горизонт, и с короткими ночами, когда в открытое окно влетают мотыльки и кружат вокруг лампы. Но это лето было другим.
Я чувствовала это с первого дня, как только мы переступили порог дома. Что-то изменилось во мне, не снаружи, а внутри. Я стала твёрже, тише, острее. Как карандаш, который заточили с двух сторон. Лили заметила это, но на не говорила — но я видела, как она иногда смотрит на меня, прищурившись, будто пытается прочитать надпись на запотевшем стекле.
— Ты какая-то… другая, Лайла. — сказала она однажды за завтраком.
— Я такая же. — ответила я, не поднимая глаз от тарелки овсяной каши.
— Нет. Не такая. — покачала головой старшая из близняшек.
Я пожала плечами. Лили не стала спрашивать дальше. Она никогда не лезла в мою душу, если я сама не открывала дверь. Это лето должно было стать моим.
***
Письмо от Пандоры пришло в середине июля, на рассвете. Сова постучала в окно, и я впустила её, дрожа от утреннего холода. Конверт был сиреневым — Пандора всегда выбирала странные цвета. На пергаменте пахло лавандой и ещё чем-то неуловимым, чем пахнет в старых книжных магазинах.«Лайла, дорогая!
Как ты? Я скучаю. У нас дома тихо, папа всё время в Отделе тайн, мама выращивает странные растения в оранжерее, которые кусаются. Я читаю книги о предсказаниях и думаю о тебе. Приезжай ко мне в гости. На неделю. В августе. Мы будем гулять, читать, рисовать — у меня есть старый чердак, где папа хранит свои артефакты. Там очень странно, тебе понравится. Мама говорит, что нужно спросить разрешения у твоих родителей. Спроси, пожалуйста.
Целую, Пандора
P.S. Я сплела тебе новый браслет. Из нитей цвета неба. Он должен приносить спокойствие и умиротворение.»
Я перечитала письмо три раза, и потом пошла к маме, которая уже встала и жарила бекон и яйца на завтрак. — Мам, Пандора пригласила меня в гости, на неделю, в августе. — проговорила я, надеясь получить согласие. Мама оторвалась от мытья посуды и посмотрела на меня с удивлением. — Пандора? Это та девочка, которая присылает тебе странные камни? — Да. — кивнула я. — Она моя подруга. — Подруга. — повторила мама, и в её голосе было что-то тёплое. — Конечно, милая. Поговори с отцом, но я не против. Папа тоже не возражал. Он только спросил, где живёт Пандора, и, услышав, что в каком-то старом доме на окраине Уилтшира, кивнул: — Главное, чтобы кормили хорошо. Я улыбнулась. Лили, узнав, что я уезжаю на неделю, сначала удивилась, потом обрадовалась. — А я к Марлин поеду! — сказала она. — Эмма тоже приедет. Будет весело. — Весело. — повторила я. — Ты не рада? — спросила Лили, заметив мой тон. — Конечно рада.— ответила я. — Просто думаю. — О чём? — спросила Лили. — О разном. — ответила я. Лили не стала спрашивать. Петунья, услышав наши планы, фыркнула и ушла в свою комнату, хлопнув дверью. — Она всё ещё злится. — вздохнула мама. — Она всегда злится. — ответила я. Но про себя подумала: «Она злится не на нас. Она злится на то, что не может быть с нами». Я не сказала маме о письме Петуньи в Хогвартс. Это была не моя тайна.***
Лили по-прежнему гуляла с Северусом, но теперь не каждый день. Я замечала, как она возвращается домой иногда раньше обычного, с нахмуренными бровями, как смотрит в окно, когда он уходит, как молчит за ужином. — Что-то случилось, Лили? — спросила я однажды. — Ничего. — ответила Лили. — Ты врёшь. Она посмотрела на меня долгим взглядом. — Он… меняется, Лайла. — сказала она наконец. — Северус. Он говорит о тёмной магии. О своих странных друзьях. О том, что чистокровные волшебники… — Что чистокровные волшебники? — спросила я, хотя уже знала ответ. — Что они правы в том, что кровь и происхождение очень важны. — закончила Лили тихо. — Он так не говорит прямо, но я чувствую, что начинаю терять его. Я молчала. Что я могла сказать? Что Северус всегда был таким? Что я видела это с самого начала? Лили бы не поверила или поверила бы, но обиделась. — Может быть, он просто запутался. — сказала я. — Может быть. — Лили вздохнула. — Я не хочу его бросать. Он мой лучший друг. — Я знаю. Мы замолчали. Я смотрела на Лили и думала: «Мы обе держимся за тех, кто нас не видит, как мы хотим. Ты — за Северуса. Я — за Джеймса. И оба они смотрят не на нас, как мы хотим этого.». Но я не сказала этого вслух.***
Поездка в Косой переулок была традицией. Каждое лето мы ехали с родителями за книгами, зельями, мантиями, пергаментом и чернилами. В этом году я попросила папу отвезти нас чуть раньше обычного. — Зачем? — спросила Лили. — Хочу посмотреть кое-что. — ответила я. Она не стала спрашивать. В Косом переулке я отпросилась у родителей на полчаса. Сказала, что хочу зайти в магазин пергамента одна. Лили посмотрела на меня с подозрением, но не сказала ни слова. Я пошла не в магазин пергамента. Я пошла в магазин мётел. «Косая Метла» — так называлась лавка. Маленькая, заваленная метлами от пола до потолка, с запахом дерева и лака. Я стояла перед витриной и смотрела на них. Мётлы. Быстрые, лёгкие, опасные. Я не любила летать. В первом курсе я тряслась на метле, как осиновый лист, и Лили смеялась надо мной. Но я решила, что это изменится. Я вошла внутрь. Продавец — низенький волшебник с густыми бровями — посмотрел на меня с удивлением. — Мисс? Вам помочь? — Мне нужна метла, сэр. — сказала я. — Для игры в квиддич. — Для квиддича? — он поднял бровь. — Вы новичок? — Я буду новичком, но я хочу научиться быть лучшей. Он кивнул и начал рассказывать о моделях, о скоростных, о манёвренных, о дорогих и не очень. Я слушала, сжимая в кармане кошелёк с деньгами, которые копила с восьми лет. Карманные деньги от родителей. Немного от бабушки на Рождество. Магловские фунты я обменяла на галлоны в банке гоблинов. И те галлеоны, что я получила за рисунок, который продала через Пандору (она знала кого-то, кто покупал иллюстрации для какой-то книги). — Вот эта. — сказала я наконец, показывая на метлу из светлого дерева, с серебряными вставками. — Сколько? — «Сильвер Эрроу», дорогая. — кивнул продавец. — Хороший выбор. Быстрая, послушная. Для новичков — то, что нужно. Я заплатила. Метлу я спрятала в чехол и попросила продавца доставить её в Хогвартс совой. — Только не говорите никому, что она моя. Просто напишите, что ученица попросила отнести её в сарай, где хранятся мётлы. — попросила я. Он подмигнул. — Ваша тайна в сохранности, мисс. Когда я вернулась к семье, Лили спросила: — Ну что, купила свой пергамент? — Купила. — ответила я, пряча улыбку. Родители знали. Я попросила их не говорить Лили. — Хочу увидеть её лицо, когда вступлю в команду. — сказала я. Папа усмехнулся. Мама покачала головой, но улыбнулась. А Лили ничего не заметила.***
Я решила полностью сменить стиль в одежде. Раньше мы с Лили одевались одинаково. Не специально — просто мама покупала нам одинаковые вещи, и мы делили их пополам. Лили была рада яркому, я брала то, что было. Лили любила платья, я — свитера, но в итоге мы выглядели как две копии одной картинки, в одинаковой одежде. В этом году я сказала маме, что хочу купить одежду сама. — Сама? — удивилась мама. — Но ты всегда… — Я всегда носила то, что нравится Лили. Теперь хочу носить то, что нравится мне. — твердо сказала я. Мама посмотрела на меня долгим взглядом. — Хорошо, милая. Давай я дам тебе денег. — У меня есть свои. Не нужно.— проговорила я. Я накопила, на рисунках, на мелких заказах через Пандору, не много, но достаточно. В маггловском магазине одежды я выбирала долго. Перебирала вешалки, мерила, смотрела в зеркало. Я не хотела быть похожей на Лили. Я хотела быть собой. Я купила тёмно-синий свитер — почти такой же, как цвет Когтеврана. Свободные брюки, не такие, какие носила Лили. Тонкий ремень с серебряной пряжкой. И длинный шерстяной кардиган — серый, мягкий, в котором было тепло и уютно, как в объятиях. — Ты изменилась, Лайла. — сказала Лили, увидев меня в новой одежде. — Да. — ответила я. — Я больше не хочу одеваться как ты, я хочу одеваться, как хочу сама. Лили нахмурилась. — Я не против. — сказала она. — Но почему ты раньше не сказала? — Я раньше не знала, что могу быть другой. — проговорила я, смотря в зеркало. Она ничего не ответила. Я смотрела на своё отражение в зеркале и впервые видела не «вторую Эванс», а себя. Я не сказала Лили о метле, не сказала, что хочу вступить в команду Когтеврана. Я боялась. Не её реакции — Лили бы сказала: «Квиддич? Ты же не умеешь летать!» — и была бы права. Я боялась, что не смогу, что я слабая, что моя метла останется в чехле, а я останусь на трибуне, рисующей в блокноте. Но я хотела попробовать. Не только ради Джеймса — хотя и ради него тоже. Я хотела быть ближе к нему. Хотела, чтобы у нас появились темы для разговора. Хотела, чтобы он посмотрел на меня и увидел не «сестру Лили», а «Лайлу, охотника Когтеврана». Хотела, чтобы он хотя бы раз сказал: «Ты хорошо играла». Я понимала, как это выглядит глупо, как жалко, как по-детски — менять себя ради мальчика, который даже не замечает тебя, но я не могла иначе. — Ты изменилась. — сказала Лили тем утром, когда мы собирали чемоданы. — Ты даже не представляешь, на сколько, Лили. — ответила я. Лили посмотрела на меня с удивлением. — Что ты задумала? — спросила она. — Ничего. — улыбнулась я. — Просто хочу, чтобы этот год стал другим. Она не стала спрашивать, но я видела в её глазах беспокойство. Чемодан был собран. Я положила в него блокноты, карандаши, книги, пару свитеров и браслеты, которые прислала Пандора. — Ты готова? — спросила мама. — Да. — ответила я. — Ты волнуешься? — Немного. — призналась я. — Я никогда не была в гостях у подруги целую неделю. Мама погладила меня по голове. — Всё будет хорошо, Лайла. Ты хорошая девочка. Её родители тебя полюбят. Я не была уверена, но я была готова попробовать. Лили тоже собиралась. К Марлин. Эмма должна приехать за ней, чтобы вместе отправиться к Маккиннон, и они втроём собирались провести неделю, полную смеха, секретов и девичьих разговоров. — Тебе будет весело. — сказала я. — И тебе. — ответила Лили. Мы стояли в нашей комнате, между двумя половинами — её хаотичной и моей аккуратной, и смотрели друг на друга. — Лайла. — тихо сказала Лили. — Ты правда изменилась. Я не знаю как, но… ты стала другой. — Ты даже не представляешь, на сколько, Лили. — повторила я. Лили хотела спросить ещё что-то, но мама позвала нас завтракать. Мы вышли из комнаты. Я несла свой чемодан и чувствовала, как внутри поднимается что-то новое. Не страх. Не надежду. Решимость. Это лето было моим. И третий курс будет моим. Я сделаю так, чтобы меня заметили. Даже если для этого придётся научиться летать. Даже если для этого придётся стать кем-то, кем я никогда не была. Лили ушла вперёд, и её распущенные рыжие волосы мелькнули в проёме двери. Я посмотрела на свою половину комнаты, на пустую кровать, на стопку книг, на коробку из-под обуви, где лежали рисунки и письма. — Подожди, сестра. — прошептала я. — Ты увидишь, что я не твоя тень. Я закрыла дверь, и пошла к новой жизни.***
Дом Пандоры стоял на окраине маленькой деревушки, затерянной среди холмов Уилтшира. Он был старым, каменным, увитым плющом, с черепичной крышей, на которой рос какой-то странный мох — он светился в темноте, и Пандора сказала, что это её мама экспериментирует с магическими растениями. — Не бойся, они не раздражает кожу и не чешется. — добавила она, заметив мой взгляд. — Обычно. Я вошла в дом и остановилась на пороге. Внутри всё было… странным. Не в плохом смысле — просто непривычным. В гостиной стояли книжные шкафы до потолка, забитые старыми томами с потрескавшимися корешками. На стенах висели движущиеся картины — но не портреты, а какие-то схемы, звёздные карты, диаграммы, которые вращались и меняли цвета. В углу сидела большая серая сова и смотрела на меня жёлтыми глазами. — Это Ульрика. — сказала Пандора. — Она глухая, но очень умная. — Приятно познакомиться, Ульрика. — сказала я сове, помахав. Сова моргнула. Мама Пандоры оказалась высокой худощавой женщиной с такими же светлыми волосами, как у дочери, и с таким же отстранённым задумчивым взглядом. Она улыбнулась мне, подала чай с какими-то странными печеньями (они меняли вкус, при каждом укусе) и сказала: — Пандора много о тебе рассказывала. Мы рады, что ты приехала. Папа Пандоры очень много работал в Отделе тайн, как она и говорила, и я его так и не увидела. «Он появляется только когда нам нужно поспать». — объяснила Пандора. Комната Пандоры была на втором этаже, под самой крышей. Круглая, с окном, выходящим в сад, и с балкой, на которой висели мобили из ракушек, перьев и маленьких стеклянных осколков разного цвета. Они тихо звенели, когда открывалась дверь. — Здесь мой мир. — сказала Пандора. Я огляделась. На кровати — покрывало с вышитыми рунами. На стенах — засушенные растения и карта звёздного неба, которая двигалась. На полу — стопки книг и странные предметы: глобус, на котором вместо материков были нарисованы созвездия; клетка с пушистым существом, которое спало, свернувшись клубочком; и огромный сундук, из которого торчали какие-то трубы и провода. — Что это? — спросила я, показывая на сундук. — Папин старый артефакт. — ответила Пандора. — Он показывает сны, если настроить правильно, но я пока не научилась. — А это? — я показала на клетку. — Мирник. Он создаёт ощущение спокойствия вокруг себя. Очень удобно, когда нужно расслабиться, но он почти всегда спит. Я села на кровать и посмотрела на Пандору. — У тебя странный дом. — Знаю. — улыбнулась она. — Тебе нравится? — Очень. — ответила я, и это была правда. Мы провели неделю в её комнате. Разговаривали, читали, рисовали. Пандора показывала мне свои книги по предсказаниям, я показывала ей новые рисунки. — Ты стала рисовать иначе. — заметила Пандора, рассматривая мой набросок Хогвартса. — Раньше ты рисовала детали, а теперь — настроение. — Наверное, я изменилась. — ответила я. — Ты стала смелее. — кивнула Пандора. — Мне нравится. Она показала мне чердак. Там действительно были странные вещи: приборы, которые пищали, если к ним приближаться; зеркала, в которых отражалось не то, что перед ними; и старый плащ, который менял цвет в зависимости от настроения того, кто его надевал. — Папа говорит, это прототип мантии-невидимки. — объяснила Пандора. — Но он работает только наполовину. — То есть ты становишься невидимой, но только если никто не смотрит на тебя? — уточнила я с успешкой. — Примерно так. — кивнула Пандора. Мы надели плащ по очереди и хохотали, глядя, как он то исчезает, то появляется снова. В последний вечер Пандора сплела мне браслет — из нитей цвета индиго и серебра. — Это чтобы ты помнила, что я всегда с тобой. — сказала она, завязывая узелок. — Я и так помню. — ответила я. — Знаю, но теперь я всегда буду у тебя перед глазами. Я надела браслет поверх старого, который носила всё лето. Теперь их было два.***
Платформа 9¾ гудела, как всегда. Паровоз дымил, совы ухали, дети прощались с родителями. Мама и папа обняли нас с Лили на прощание. — Пишите обязательно. — сказала мама, вытирая глаза. — Обязательно. — кивнула Лили. — Берегите друг друга. — добавил папа. Я кивнула. Лили взяла меня за руку, и мы пошли к поезду. Купе мы нашли быстро. Марлин и Эмма уже сидели там, разложив сладости и журналы. — Лили! — закричала Марлин, вскакивая. — Лайла! Мы так скучали! Как будто не виделись вечность, хотя Лили гостила у меня. — А где Пандора? — спросила Эмма. — Она скоро придёт. — ответила я. — Наверное, ищет место с хорошей энергетикой. Марлин засмеялась. Эмма покачала головой. Лили села у окна. Я — рядом. Марлин и Эмма напротив. Через пять минут пришла Пандора. С книгой в руках, с ожерельем из ракушек на шее и с браслетом, который светился в темноте. — Привет. — сказала она, садясь рядом со мной. — Я думала, вы в другом вагоне. Купе наполнилось привычным шумом. Марлин рассказывала о семье, Эмма — о своей новой жабе (она назвала её Людовиком Вторым, потому что первый сбежал). Лили смеялась, иногда вставляла реплики. Я рисовала, как вдруг в дверь постучали. Я подняла голову. Джеймс стоял в проходе. За его спиной — Сириус, Римус и Питер. Джеймс был взлохмачен, в очках, съехавших набок, и с метлой в руке — он казалось никогда не выпускал её из рук. — Лили. — сказал он, игнорируя всех остальных. — Привет. Лили поджала губы. — Джеймс, здравствуй. — Как ты провела лето? — Довольно хорошо. — Я писал тебе. Немного. Ты получила письма? — Получила. — ответила Лили. — И прочитала. Джеймс просиял. — Правда? — Только потому, что Лайла попросила. Джеймс перевёл взгляд на меня. На секунду его улыбка стала менее уверенной. — Лайла. — сказал он. — Привет. — Привет, Джеймс, — ответила я. — Я надеюсь, ты не забыл, как меня зовут. Он моргнул. — Я… нет. Конечно, нет. — Отлично. — сказала я. — Потому что в прошлом году ты перепутал меня с Лили. Дважды. Марлин хихикнула. Эмма прикрыла рот рукой. Джеймс покраснел. — Я… да. Прости. Я надеюсь, ты больше не обижаешься? — Не обижаюсь. — ответила я. — Но запомни: я — Лайла. У меня другие интересы. Лили посмотрела на меня с удивлением. — Ты чего? — прошептала она. — Ничего. — ответила я. Джеймс переступил с ноги на ногу. — В общем… я хотел рассказать, что меня повысили. Я теперь постоянный охотник, а не запасной. — Поздравляю. — сказала Лили равнодушно. — А в прошлом году ты был только запасным? — спросила я. — На отборочных? — Да. — кивнул Джеймс. — Поэтому я так радовался, когда прошёл, а потом… ну, ты помнишь. — Помню. — сказала я. — Ты перепутал меня с Лили и убежал, когда я сказала, что она ушла. Джеймс вздохнул. — Я извинился. В записке. — Я получила. — ответила я. — И не обижаюсь. Лили смотрела на меня так, будто видела впервые. — Ты переписывалась с Джеймсом? — прошептала она. — Нет. — ответила я. — Он прислал записку. И всё. Лили не поверила, но не стала спрашивать. Я посмотрела на Сириуса, который стоял за спиной Джеймса и улыбался своей насмешливой улыбкой. — Привет, Сириус. — сказала я. — Привет, Лайла. — ответил он. — Ты выглядишь иначе. Новый свитер? — Новый стиль. — ответила я. — Тебе идёт. — Спасибо. Я перевела взгляд на Римуса. Он стоял чуть позади, бледный, с тенями под глазами, но улыбался. — Привет, Римус. — сказала я. — Привет, Лайла. — ответил он. — Как лето? — Хорошо. А у тебя? — Нормально. — сказал он, и я поняла, что лето для него, наверное, было тяжёлым, но он не жаловался. — Передавайте привет Питеру. Похоже он меня так боится, что решил стать невидимкой. — добавила я, кивнув в сторону мальчика, который прятался за спиной Сириуса. Питер пискнул что-то невнятное. — Ну, мы пойдём. — сказал Джеймс, чувствуя, что разговор зашёл в тупик. — Увидимся в школе. — Увидимся. — ответила я. Они ушли. Лили повернулась ко мне. — Что это было? — Что? — спросила я невинно. — Ты… ты разговаривала с ними. Нормально, как будто вы знакомы. — Мы и знакомы. — ответила я. — Мы учимся в одной школе, на одном курсе. — Но ты никогда раньше… — Я изменилась, Лили. — сказала я. — Ты же заметила. Лили замолчала. Марлин и Эмма переглянулись. Пандора уткнулась в книгу, но я видела, что она улыбается. Поезд мчался вперёд. Я смотрела в окно и думала с улыбкой: «Всё только начинается».***
Пир закончился. Шляпа спела новую песню, первокурсники разбежались по факультетам, и мы разошлись по своим гостиным. Я шла по коридорам, слушая, как портреты перешёптываются за спиной. В башне Когтеврана дверь снова задала загадку: — «Что всегда перед тобой, но ты никогда его не видишь?» — Будущее. — ответила я. Дверь открылась. Гостиная была такой же, как я её помнила: синий ковёр, мягкие кресла, полки с книгами до потолка, звёзды на потолке. Я села в своё любимое кресло у окна. Пандора села рядом. — Ты сегодня была очень смелой. — сказала она с улыбкой. — Я просто устала молчать. — ответила я, пожав плечами. — Это хорошо. — кивнула Пандора. — Молчание утомляет. Мы помолчали. — Пандора. — сказала я. — Я хочу тебе кое-что рассказать. — Я слушаю. — Я хочу вступить в команду Когтеврана по квиддичу. Пандора подняла бровь. — Квиддич? — переспросила она. — Ты же не умеешь летать. — Научусь. — ответила я. — Я купила метлу летом. Пандора смотрела на меня долгим взглядом. — Зачем тебе это? — спросила она. Я знала, что она не осудит. Пандора никогда не осуждала. — Чтобы меня заметили. — сказала я. — Чтобы у меня появилась тема для разговоров с Джеймсом. Чтобы я перестала быть просто «сестрой Лили». Пандора кивнула. — Это честно. — сказала она. — Глупо, но честно. — Спасибо за поддержку. — усмехнулась я. — Я не говорю, что это плохая идея. — ответила Пандора. — Я говорю, что ты делаешь это ради него, а стоило бы ради себя. Я задумалась. — Может, и ради себя тоже. — сказала я наконец. — Мне надоело быть трусихой. Пандора улыбнулась. — Тогда удачи, Лайла. Я буду болеть за тебя. — Ты же квиддич не любишь. — Я буду болеть за тебя. — повторила она. — А не за квиддич. Я обняла её. В гостиной горел камин. Звёзды на потолке мерцали. Где-то в другой башне Лили, наверное, уже спала, а я сидела и смотрела в огонь.***
Я стояла на краю квиддичного поля и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Не потому, что я боялась летать — хотя и поэтому тоже, а потому, что я вообще не умела летать. За две недели до отборочных я достала метлу из чехла ровно один раз. В заброшенном классе, где никто не ходил. Я оседлала её, оттолкнулась — и взлетела, на два метра. После чего меня стошнило в какое-то пыльное ведро. С тех пор я на метлу не садилась, но я всё равно пришла. Потому что я обещала себе, что этот год будет другим. Потому что я устала быть тенью. Потому что если я не попробую сейчас, то никогда не попробую. На поле было человек двадцать. Кто-то летал кругами, кто-то отрабатывал броски, кто-то просто стоял и трясся — как я. Капитан команды Когтеврана, рослая девочка с тёмными волосами, собранными в высокий хвост, прошлась вдоль строя. — Фамилия? — спросила она, останавливаясь передо мной. — Эванс. — ответила я. — Лайла Эванс. Она подняла бровь. — Ты не похожа на спортсменку. — Я и не спортсменка. — честно призналась я. — Я художница. — И зачем тебе квиддич? Я сглотнула. — У меня есть план. — неуверенно сказала я. — Необычный, но он может сработать и, возможно, наш факультет сможет выиграть кубок по квиддичу в этом году. Капитан скрестила руки на груди. — Ты меня заинтриговала. Выкладывай. Я посмотрела ей прямо в глаза. — Вы знаете Джеймса Поттера? Из Гриффиндора, охотник. — Знаю. Хороший игрок, самоуверенный. — Он влюблён в мою сестру. — сказала я. — Лили Эванс. Мы с ней близняшки. Мы очень похожи, как две капли воды. Капитан смотрела на меня, и я видела, как в её глазах загорается понимание и интерес. — Ты хочешь сказать, что он будет путать тебя с ней и отвлекаться? — медленно спросила она с усмешкой. — Да. — кивнула я. — На поле, в суматохе, когда нужно быстро принимать решения… он будет видеть во мне её. Он будет отвлекаться, даже если будет знать, что это я. — А ты знаешь, что это подло? — спросила капитан без осуждения. — Знаю. — ответила я. — Но мы хотим выиграть кубок, верно? Квиддич это как война за него, а на войне все средства хороши. Она усмехнулась и посмотрела на меня долгим взглядом. — Ты умная и в меру хитрая, Эванс. Когтевран тебя одобрил. Ладно. Посмотрим, как ты летаешь. — Плохо. — честно сказала я. — Очень плохо. Я вообще не умею летать. Она расхохоталась. — Ты хотя бы честная. Это первый плюс. — Я научусь. — сказала я. — Дайте мне время. — Времени у нас мало, — ответила она. — Но место охотника у нас свободно. Если ты готова тренироваться каждый день — попробуй. И докажи мне, что я не ошиблась взяв тебя в команду. — Я не подведу. — сказала я. И соврала. Потому что я не была готова. Я боялась высоты. Я боялась метлы. Я боялась, что упаду и разобьюсь, но я боялась остаться в тени ещё больше. Я летала ужасно. Метла дрожала подо мной, я вцепилась в неё мёртвой хваткой, и каждый порыв ветра казался мне ураганом. Я не забила ни одного гола. Я вообще едва не упала три раза. Но капитан смотрела не на мои броски. Она смотрела на то, как я не сдаюсь. Как поднимаюсь после каждого падения. Как сжимаю зубы и лезу вверх, хотя внутри всё кричит от страха. В конце она подозвала меня. — Эванс. — сказала она. — Ты ужасно летаешь. — Я знаю. — ответила я, глядя в землю. — Но ты не сдаёшься, не смотря ни на что. Это важно. Я подняла глаза. — Ты в команде. — сказала она. — Охотник. Если будешь упорно и постоянно тренироваться — заслужишь моё личное уважение. Я не поверила своим ушам. — Что? — переспросила я. — Ты слышала. — проговорила капитан, и протянула мне синюю футболку. — Примерь. На спине — номер и позиция. Я взяла футболку. Ткань была мягкой, пахла новой одеждой. На спине белыми буквами было написано: «Охотник». А ниже — цифра 3. Я прижала футболку к груди. — Спасибо. — сказала я. — Я не подведу. — Посмотрим. — ответила капитан. — Первая тренировка завтра в шесть утра. Не опаздывай. Я не люблю не дисциплинированность. Я кивнула и пошла прочь с поля. Футболка была в моих руках. Синяя. Как цвет Когтеврана. Как цвет, который я выбрала для себя. Я шла в замок и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Не от страха. От предвкушения. Я не надела её сразу. Я вернулась в башню Когтеврана, заперлась в пустой спальне и долго смотрела на синюю ткань. На белую надпись. На цифру 3.«Охотник».
Я, Лайла Эванс, которая боялась летать выше второго этажа. Я, которая всегда рисовала на трибуне, пока другие играли. Я, которую никто не замечал. Теперь я была частью команды. Я сняла мантию, сняла свитер, надела футболку. Она была немного великовата, но это было не важно. Я посмотрела на себя в зеркало. Синий цвет. Мои рыжие волосы. Зелёные глаза. Я была похожа на Лили, но в этой футболке я чувствовала себя собой. Я расправила плечи. — Пора. — сказала я своему отражению. Я шла по коридорам в Большой зал. В одной футболке, без мантии, без свитера. Мне было холодно — сентябрьский ветер гулял по каменным стенам, но я не чувствовала холода. Я чувствовала только, как сердце стучит где-то в ушах. Портреты провожали меня взглядами. — Куда это ты в таком виде? — спросил какой-то рыцарь в доспехах. — На ужин. — ответила я. — А где твоя мантия? — Она мне не нужна. Рыцарь покачал головой, но я уже ушла довольная. Лестницы двигались, как всегда, когда я спешила. Я перепрыгивала через ступеньки, сворачивала за углы, почти бежала. Я знала, что делаю. Я шла в Большой зал в этой футболке, чтобы показать всем. Пандоре. Лили. Марлин. Эмме. Сириусу. Римусу. Питеру. И Джеймса. Особенно Джеймсу. Я хотела, чтобы он увидел меня в этой футболке. Увидел цифру 3. Увидел надпись «Охотник». И понял, что я — не просто «сестра Лили», что я — Лайла, то я тоже могу играть, то я буду летать на поле напротив него, что он больше не сможет меня игнорировать. Я остановилась перед дверями Большого зала. За ними — шум, голоса, звон тарелок, смех. За ними — Лили. За ними — Джеймс. Я стояла и смотрела на тяжёлые дубовые створки. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно в соседней башне. Я подняла руку, чтобы толкнуть дверь, и замерла. Страх накрыл меня с головой. Не страх высоты. Не страх метлы. Не страх проигрыша. Страх того, что меня не заметят. Даже сейчас. Даже в этой футболке. Даже с надписью «Охотник» на спине. Что Джеймс посмотрит сквозь меня, как всегда. Что Лили спросит: «Зачем ты это сделала?» — и в её голосе будет не гордость, а жалость.Что Сириус усмехнётся и скажет: «Мило, но ты всё равно не умеешь летать». Что Пандора будет права: я сделала это не ради себя, а ради него. Я закрыла глаза. «Ты можешь, Лайла. — сказала я себе. — Ты не трусиха. Ты не тень. Ты — охотник Когтеврана. Ты — Лайла». Я глубоко вдохнула, открыла глаза, и толкнула дверь. Она открылась с тихим скрипом. Тёплый свет свечей ударил в лицо. Гул голосов стал громче. Я сделала шаг. Первый шаг в новую жизнь. Свечи парили под потолком, золотые тарелки блестели, четыре длинных стола гудели голосами. Кто-то ел, кто-то спорил, кто-то показывал соседу новое заклинание. Я шла между столами. Синяя футболка. Белая надпись на спине — «Охотник». Цифра 3. Я чувствовала взгляды. Кто-то оборачивался, кто-то перешёптывался. Я не смотрела по сторонам. Я смотрела только вперёд — туда, где за гриффиндорским столом сидела Лили. Рядом с ней — Марлин и Эмма. Чуть дальше — Джеймс, Сириус, Римус и Питер. Они что-то обсуждали, жестикулировали, смеялись. Джеймс поправлял вечно съезжающие очки. Сириус откинулся на скамье, закинув ногу на ногу. Римус сидел тихо, с лёгкой улыбкой. Питер что-то жевал и кивал, соглашаясь со всеми подряд. Я подошла. Лили первой подняла голову. — Лайла? — в её голосе было удивление. — А где твоя мантия? И где свитер? Что это на те…? Она не договорила, потому что в этот момент Джеймс тоже поднял глаза, и замер. Его взгляд скользнул по моему лицу, потом опустился к футболке. Он перестал улыбаться. — Привет, мальчики. — сказала я с усмешкой, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Завтра контрольная по заклинаниям, а вы тут смеётесь. Хороните остатки своих знаний вместо повторения? Сириус моргнул, потом усмехнулся. — У нас, между прочим, полно знаний. Почему сразу «остатки»? Я посмотрела на него с притворным сочувствием. — Ах, да, как же я так ошиблась. — притворно вздохнула я. — От нуля остатков же быть не может. На секунду повисла тишина, а потом Сириус расхохотался. Громко, искренне, запрокинув голову. — Она нас подколола! — крикнул он, хлопнув ладонью по столу. — Лайла Эванс нас подколола! Джеймс не смеялся. Он смотрел на меня — и в его глазах было что-то новое. Не растерянность. Не раздражение. Что-то вроде… любопытства. Римус улыбнулся краешками губ. — А меня? — спросил он тихо. — Меня это касается? — Тебя нет, Римус. — ответила я. — Ты слишком умный, чтобы попадать под раздачу. Римус кивнул, и в его глазах мелькнула благодарность. Питер хихикнул, но тут же замолчал, поймав взгляд Джеймса. Вокруг нас уже оборачивались. Кто-то из старшекурсников засмеялся. Какая-то девочка с Пуффендуя толкнула соседку локтем. Даже профессор Флитвик, сидевший за учительским столом, поднял голову и посмотрел в нашу сторону с лёгкой улыбкой. Лили смотрела на меня странно, будто видела впервые. — Лайла. — сказала она медленно. — Что… что на тебе надето? Я выдержала паузу, потом медленно повернулась. Синяя футболка. Белая надпись. «Охотник». Цифра 3. Марлин ахнула. — Ты вступила в команду? — выдохнула Эмма. Лили молчала. Я повернулась обратно. — Я теперь охотник Когтеврана. — сказала я, глядя на неё. — Капитан сказала, что если буду упорно тренироваться, то заслужу её личное уважение. — Ты же не умеешь летать. — наконец выдавила Лили. — Научусь. — ответила я. — Я быстро учусь, ты же знаешь. Лили открыла рот, потом закрыла. Она явно не знала, что сказать. Я перевела взгляд на Джеймса. Он всё ещё смотрел на меня. Теперь его губы тронула лёгкая усмешка. — Когтевран взял тебя в команду? — спросил он. — Ты же никогда не играла. — У каждого бывает первый раз, Поттер. — ответила я. — Ты тоже когда-то не умел держаться на метле. — Я всегда умел. — возразил он. — "Охотно верю". — усмехнулась я. — И ты всегда попадал в кольцо, да? Сириус снова засмеялся. Джеймс прищурился. — Ты что, бросаешь мне вызов, Эванс? — Нет. — сказала я. — Я просто предупреждаю. — О чём? Я наклонила голову. — Не обижайся, Поттер, если я отберу у тебя квоффл. Ничего личного. Просто квиддич. Джеймс смотрел на меня долгим взглядом. Потом он улыбнулся — той самой солнечной улыбкой, от которой у меня внутри всегда что-то переворачивалось. — Посмотрим, Эванс. — сказал он. — Посмотрим. Я кивнула, и села на скамью рядом с Лили. Марлин и Эмма тут же накинулись на меня с вопросами. Лили молчала. Она смотрела на мою футболку, на надпись, на цифру 3. — Ты изменилась. — сказала она наконец. — Я же говорила. — ответила я. — Ты даже не представляешь, на сколько. Я взяла кубок с тыквенным соком и сделала глоток. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но я сделала это. Я вошла. Я сказала. Я показала. Теперь всё будет по-другому или хотя бы я на это надеялась.***
На третьем курсе мы наконец могли выбирать. Не просто ходить на все уроки подряд, а решать — что мне интересно, а что нет. Лили в конце прошлого учебного года, конечно, взяла Древние руны и Прорицания — «для общего развития», как она сказала, и ещё уход за магическими существами, потому что «животных жалко». Я взяла то же самое, не потому, что хотела быть как Лили. Просто… мне это правда было интересно. Древние руны — это же почти рисунки. Буквы, которые что-то значат. Символы, в которых спрятана магия. Я с детства любила знаки — на стенах, в книгах, в своих блокнотах. Руны были как загадки, которые нужно разгадать. Прорицания — это про то, чтобы видеть, а я всегда видела больше других. Может, там я наконец пойму, что со мной не так. Уход за магическими существами — это про жизнь. Про то, чтобы заботиться о тех, кто слабее. Я вспоминала воробья, который ожил в моих руках, и думала: может, это не случайность. Может, я нужна не только людям, но и им. Первый урок по Прорицаниям вёл пожилой волшебник с длинной седой бородой и глазами, которые смотрели сквозь тебя, будто видели что-то там, за спиной. Его звали профессор Айвель. Он был тихим, спокойным, и от него пахло дымом и старыми книгами. — Прорицания, — сказал он, обводя класс взглядом. — это не умение угадывать будущее. Это умение слушать. Мир говорит с вами всегда. Ветер, вода, звёзды, расположение чаинок на дне чашки. Всё имеет значение. Вопрос в том, умеете ли вы слышать. Я слушала и чувствовала, как внутри что-то откликается. Я всегда слышала. Тишину. Шёпот. То, что другие пропускали мимо ушей. На первом занятии мы гадали на чайных листьях. Я смотрела в свою чашку и видела… птицу. Расправленные крылья, клюв, смотрящий вверх. — Птица. — сказала я профессору. — Она летит. Он посмотрел на мою чашку, потом на меня. — Птица — это свобода, мисс Эванс, или новости издалека. Или то, что вы потеряли, но оно вернётся. Смотрите внимательнее. Я смотрела, но больше ничего не увидела. Птица. Свобода. Потеря. Я думала о воробье, которого оживила пять лет назад. «Интересно, где он сейчас». — пронеслось у меня в голове.***
Древние руны мне понравились сразу. Профессор Бэбблинг была строгой, но справедливой. Она не требовала заучивать — она требовала понимать. — Руны — это не просто буквы. — говорила она, водя палочкой по доске, где появлялись древние символы. — Это ключи. Каждая руна открывает дверь, но только если вы знаете, как её правильно повернуть. Мы учили руну за руной. Ансуз — божество, знание, общение. Райдо — путь, путешествие, перемена. Гебо — дар, партнёрство, жертва. Я рисовала их в своём блокноте. Не просто переписывала — я чувствовала их. Линии ложились на пергамент легко, будто я знала их всю жизнь. — У вас хороший почерк, мисс Эванс. — заметила профессор Бэбблинг, глядя на мою работу. — И вы чувствуете форму. Это важно. Многие ученики просто копируют, а вы… вы пишете. Я улыбнулась. Руны стали моими тайными друзьями. Я рисовала их на полях тетрадей, на обрывках пергамента, иногда — на запястье, под браслетами. Они что-то значили. Я пока не знала, что именно. Но чувствовала: когда-нибудь они мне пригодятся.***
Уход за магическими существами вёл профессор Кеттлберн — старый волшебник с красным лицом и руками, покрытыми шрамами от укусов и царапин. Он любил животных больше, чем людей, и это было заметно. — Сегодня, — объявил он, когда мы собрались на лужайке возле Запретного леса. — мы будем изучать фей. Они маленькие, капризные и обидчивые. Не пытайтесь их гладить. Мы записывали, запоминали, осторожно приближались к сверкающим огонькам, которые носились над травой. Одна из фей укусила меня за палец. Я не обиделась. Потом был единорог. Старый, седой, с потускневшим рогом. Он подошёл ко мне сам, когда я стояла в стороне от остальных, и положил морду мне на плечо. — Он тебя выбрал. — сказал Кеттлберн с уважением в голосе. — Единороги чувствуют чистоту. Я не знала, чистая ли я, но я погладила единорога по морде, и он вздохнул — так глубоко, будто устал от всего мира. — Я тебя понимаю. — прошептала я.***
Это случилось после тренировки. Я сидела на трибуне, сжимая метлу, и смотрела на поле. Солнце садилось, небо становилось оранжевым, и тени вытягивались длинными полосами. Джеймс подошёл неожиданно. Я услышала шаги, подняла голову — он стоял рядом, держа метлу под мышкой. — Тренируешься, Лайла? — спросил он. — Уже потренировалась. — ответила я. — Теперь отдыхаю. — А можно присесть? Я удивилась. — Валяй. Он сел рядом — на расстоянии, но не слишком далеко. — Ты сегодня хорошо летала. — сказал он. — Ты видел? — удивилась я. — Мы тренировались на соседнем поле. Капитан заставил нас бегать круги. Я смотрел на вас, чтобы не сдохнуть от скуки. Я усмехнулась. — Рада, что развлекаю тебя своей неуклюжестью. — Ты не неуклюжая. — возразил он. — Ты… неуверенная, но это пройдёт. Я посмотрела на него и спросила: — Откуда ты знаешь? — Я тоже боялся, когда только начинал. — сказал он. — Думал, упаду, разобьюсь, все будут смеяться. — И что? — Упал. Разбился. Все смеялись. — он улыбнулся. — Но я поднялся и полетел дальше. Мы замолчали. — Джеймс. — сказала я. — Ты веришь в чудеса? Он поднял бровь. — В каком смысле? — В прямом. В чудеса. Когда что-то невозможное становится возможным. Он задумался. — Наверное, да. Иначе зачем мы здесь? Я посмотрела на небо. Оранжевое, розовое, с первыми звёздами. — Когда мне было восемь лет. — сказала я. — Я нашла мёртвого воробья. Он лежал под кустом, ещё тёплый, но уже не дышал. Я взяла его в руки и… и он ожил. Джеймс повернулся ко мне. — Что? — Ожил. — повторила я. — Я не знаю, как. Просто взяла — и он открыл глаза, встрепенулся и улетел. — Ты его воскресила? — в голосе Джеймса было недоверие, но не насмешка. — Не знаю. — ответила я. — Может, он не был мёртвым. Может, мне просто показалось. А может это был просто магический выброс. — Но ты думаешь, что это было чудо? — Я думаю, — сказала я. — что в мире есть вещи, которые нельзя объяснить. И это нормально. Я подняла руку и показала на небо. — Интересно, где он сейчас. Тот воробей. Жив ли? Помнит ли меня? Джеймс смотрел на меня. Долго. Потом сказал: — Ты странная, Лайла. — Я знаю. — ответила я. — Но мне это нравится. Я не знала, что ответить, поэтому просто улыбнулась. Мы сидели на трибуне, смотрели на закат и молчали. И это молчание было тёплым.***
Я тренировалась каждый день. В шесть утра я уже была на поле. Летала кругами, училась поворачивать, резко тормозить, ловить квоффл. Мои руки были в синяках, спина болела, а метла иногда вырывалась из-под меня, отправляя в пике. Но я не сдавалась. Капитан наблюдала с трибуны, иногда давала советы, иногда просто кивала. — Лучше, Эванс. — сказала она через две недели. — Но недостаточно. — Я буду стараться. — ответила я. — Стараться мало. Нужно делать. Я делала. К концу первого месяца я уже не боялась высоты. Я не боялась падать — я боялась подвести команду. И однажды капитан сказала: — Эванс, ты теперь заслужила моё уважение. Я замерла. — Что? — Слышала. Я уважаю тебя. Ты готова. — Я… — я не знала, что сказать. — Ты готова. — повторила капитан. — Не благодари. Докажи на деле. Я кивнула. В тот вечер я пришла в гостиную Когтеврана и рухнула в кресло рядом с Пандорой. — Я сделала это. — сказала я. Пандора оторвалась от книги. — Поздравляю тебя. — сказала она. — Ты этого хотела. — Да. — ответила я. — Но теперь мне страшно. — Это нормально. — сказала Пандора. — Страх — это топливо. Главное — чтобы он не стал тормозом. Я закрыла глаза. Страх был, но внутри — ещё и что-то другое. Гордость и надежда. Третий курс только начинался.
