Младший брат Мадары Учиха

Прошло несколько месяцев с тех пор, как я работал в команде. Рёта всё так же препирался на заданиях с Хаято-тайчо. А Наори казалась очень молчаливой и недовольной. Но в основном недовольной она была, когда дело касалось меня. Не знаю, чем именно я ей так не нравился, но девочка явно была не особо рада моему присутствию. Во всяком случае об этом говорил её вечно прищуренный и презрительный взгляд. Впрочем, меня это мало волновало. Задания, на которые нас посылали, были очень похожи на первое. За всё это время, как часто любил говорит Хаято, нам несказанно везло. Мы не встречали ни вражеские отряды, ни даже бандитов, которые тоже имели место быть в наших лесах. В общем, всё проходило довольно гладко, если не считать того, что за это время многое изменилось. Нет. Мир вокруг другим, конечно, не стал. Войны продолжались, отряды уходили и возвращались с потерями, а колокол центральной башни звонил с пугающей регулярностью. Однако сам ритм жизни сместился. Казалось, что он стал плотнее и жёстче. Времени на что-либо, кроме миссий и подготовки к ним, почти не оставалось. Если раньше мои дни были разделены между тренировками с Мадарой, изучением трав и редкими минутами покоя, то теперь каждый день был расписан кем-то другим. Миссии, дежурства, переброски. Иногда короткие затишья, которые только подчёркивали, насколько хрупким было всё вокруг. Мадара тоже изменился. Нет, не внешне. Скорее, причина была в его поведении. Он стал реже бывать дома. Его отряд под командованием Куро Учихи проводил операции на границах территории клана, а иногда и за их пределами. Стычки с Сенджу становились всё ожесточённее, и шиноби с пробуждённым шаринганом были слишком ценным ресурсом, чтобы оставлять в тылу. Когда он всё же возвращался, времени у нас оставалось всё меньше. Бывало, что утром я приходил к нему, а комната уже пустовала. Футон был аккуратно свёрнут, а вещи собраны. Оставалась только записка, нацарапанная торопливым почерком на клочке бумаги: «Отправили обратно. Буду через неделю. Смотри, не влипай в неприятности». Забавно, что даже на расстоянии, он успевал быть старшим братом и не забывал обо мне. Иногда, правда, он и вовсе пропадал на несколько дней, хотя из поселения не уходил. Мадара говорил, что тренируется, вот только на тренировочной площадке его никогда не было. У меня закрадывались мысли насчёт этого, но времени на то, чтобы проверить свои догадки попросту не было. К тому же была ещё одна вещь, которая занимала мои мысли куда больше, чем отсутствие старшего. И с каждым днём эта вещь становилась, кажется, всё тяжелее. Каа-сан. . Я заметил это не сразу, скорее постепенно. Сначала у неё был кашель. Тихий, сухой, больше похожий на покашливание. Она отворачивалась, прикрывая рот рукавом, и делала вид, что всё в порядке. И в первые разы это действительно казалось чем-то незначительным. Потом кашель стал глубже и надрывнее. Иногда я слышал его из-за стены ночью. Он был долгим, влажным и с хрипами. Она стала есть ещё меньше, чем раньше. Её движения замедлились. Когда она поднималась с места, то делала это осторожно, словно боялась, что тело не выдержит резкого усилия. Иногда я замечал, как она могла остановиться в комнате и прислониться к стене, переводя дыхание несколько секунд. Тамаэ приходила к ней регулярно. Приносила те же отвары, что и раньше. Те самые, от «заразы», как она говорила. Заставляла каа-сан больше лежать. Держала комнату закрытой, а окна зашторенными. Ограничивала и наши визиты к ней. — Чахотка, — повторяла старуха каждый раз, когда кто-то из нас спрашивал. — Она долго лечится, так что не лезьте. И все подчинялись. Тоу-сан не возражал. Братья кивали. Даже Мадара, когда возвращался и узнавал об ухудшении, лишь стискивал зубы и уходил молча. Но что-то не давало мне покоя. Вот только я никак не мог понять, что именно. Ощущение было каким-то смутным. Словно что-то было не так. И даже не с самим лечением старухи Тамаэ, а скорее с диагнозом, который она поставила каа-сан. Впрочем, заострять на этом внимание я не стал. Пока не стал. . В один из дней я вернулся домой раньше обычного. Миссию отменили из-за внезапного приказа Таджимы перебросить основные силы на западный фланг, где клан Васаби устроил очередную провокацию. Наш отряд вернули в поселение. Рёта что-то ворчал по этому поводу, но я не особо вслушивался. Голова была забита другим. Переступив порог дома, я стянул сандалии и прошёл по коридору. Было тихо. Даже слишком тихо для вечера, когда обычно Токума гремел посудой на кухне, а из глубины дома доносился голос кого-то из братьев. Тишину нарушил долгий и глухой кашель из комнаты каа-сан. Я остановился у двери и прислушался. Кашель затих, но через несколько секунд возобновился. На этот раз он звучал мучительнее и с надрывом, словно что-то густое застряло в горле и никак не могло выйти. Дверь в комнату была приоткрыта, и я заглянул внутрь. Каа-сан сидела на футоне, согнувшись вперёд. Одеяло сбилось к её ногам. Она кашляла в сложенную вдвое ткань, прижимая ко рту обеими руками. Плечи вздрагивали. Рядом с ней на коленях сидел Токума. Он держал в руках чашу с водой и растерянно смотрел на мать, будто бы не зная, что делать. Когда его взгляд случайно метнулся в сторону двери и наткнулся на меня, я увидел, как на его лице проступило облегчение. — Изуна, — одними губами произнёс он. Я вошёл. Каа-сан, кажется, не заметила меня. Она продолжала кашлять, и я видел, как сильно побелели костяшки её пальцев, сжимавших ткань. Токума поднялся на ноги и быстро подошёл ко мне. — Слушай, — его голос был тихим, почти шёпотом. — Мне нужно уйти. Тоу-сан вызвал к себе после того, как узнал о ситуации на западе, — он бросил короткий взгляд на каа-сан. — Можешь побыть с ней? — Конечно, — кивнул я не раздумывая. Токума выдохнул и положил руку мне на плечо. Сжал на секунду, а потом отпустил. — Тамаэ приходила утром и оставила мазь, — он кивнул на небольшую глиняную чашу, стоявшую рядом с футоном. — Сказала, что нужно нанести её на грудь и спину. Но каа-сан… Он замолчал и скривил губы. — Она отказывается? — Не то, чтобы… — Токума поджал губы. — Просто говорит, что не нужно, и каждый раз отгоняет. Я так и не смог её уговорить. — Понятно, — кивнул. — Я постараюсь разобраться. Токума одарил меня коротким взглядом, в котором тревога мешалась с благодарностью. Затем, бросив последний взгляд на каа-сан, вышел из комнаты и скрылся в коридоре. Его шаги быстро затихли. Я повернулся к Аяно. Приступ кашля, наконец, утих. Она сидела, опустив голову, тяжело и со свистом дыша. Ткань, которую она прижимала ко рту, лежала теперь на коленях. Я заметил на ней мутноватые и желтовато-серые пятна мокроты. — Каа-сан, — негромко произнёс я, подходя ближе. — Это я. Изуна. Она чуть повернула голову в мою сторону. Её лицо было бледным, почти серым. Тёмные круги под глазами стали ещё глубже, чем несколько недель назад. Скулы заострились, а губы были сухими и потрескавшимися. — Изуна... — хрипло произнесла она. — Ты рано вернулся. — Верно, — кивнул в ответ. — Миссию отложили, — пояснил я, присев рядом с футоном. — Как ты себя чувствуешь? Наверное, это был глупый вопрос с моей стороны. Я и так видел, как она себя чувствует. Но почему-то это было единственное, что пришло в голову. — Нормально, — она попыталась выпрямиться и тут же поморщилась, прижав ладонь к левому боку. — Просто… Короткий и отрывистый кашель снова перехватил её. Она сглотнула и закрыла глаза на несколько секунд. — Токума сказал, что нужно нанести мазь, — сказал я. — Давай помогу? — Не нужно, — она махнула рукой, не открывая глаз. — Я сама... Потом... — Каа-сан. — Я же сказала потом. Её тон был таким же отстранённым, как и всегда в последние месяцы. Я помолчал секунду. — Тамаэ оставила мазь не для того, чтобы она стояла на полу, — произнёс я спокойно. — Если её не наносить вовремя, то… — Изуна, — она приоткрыла один глаз и посмотрела на меня. — Ты что, собрался спорить со мной? — Если это нужно для того, чтобы вылечить тебя, — честно ответил я. — То да. Она сморгнула. Потом издала что-то среднее между хмыканьем и вздохом. Не знаю, показалось мне или нет, но в уголке её губ мелькнуло нечто, похожее на тень улыбки. — Ты точно сын своего отца, — пробормотала каа-сан. Я не был согласен с ней в этом, но отвечать не стал. Она снова закрыла глаза, однако через несколько секунд, наконец, коротко кивнула. — Ладно, — выдохнула она обречённо и начала медленно стягивать верхнюю часть кимоно с плеча. Я взял глиняную чашу и размял мазь между пальцами. Она была маслянистая и холодная, с резким запахом камфоры. Каа-сан развернулась ко мне спиной и опустила ткань до пояса. Её лопатки остро выступали под кожей. Рёбра я мог пересчитать, даже не прикасаясь. Я начал наносить мазь. Аккуратно круговыми движениями, от центра спины к бокам. Кожа на ощупь была сухой и горячей. Под пальцами ощущались натянутые мышцы, которые непроизвольно подрагивали от прикосновения. Каа-сан молчала и только тяжело дышала с хрипотцой. Я перешёл к левому боку. Провёл ладонью по рёбрам, нанося мазь, и… Внезапно пальцы наткнулись на что-то инородное. Я замедлился. Ладонь прошлась по тому же месту ещё раз, теперь медленнее. Под кожей, чуть ниже последних рёбер, тянулся плотный тяж. Рубцовая ткань. Она была неровной и шершавой, отличающаяся от окружающей кожи и по текстуре, и по плотности. Шрам шёл наискосок. От нижнего края рёберной дуги вниз и назад, к пояснице. Довольно длинный. Сантиметров пятнадцать, а может, и больше. Я остановился. — Каа-сан, — произнёс я, стараясь, чтобы голос не выдал того, что в голове уже начали с бешеной скоростью собираться мысли. — Что это за шрам? Она не ответила сразу. Её спина чуть напряглась под моими пальцами. — Это старый шрам, — наконец, произнесла каа-сан. — И тебе не больно? — Он же старый. Почему мне должно быть больно? — в тихом голосе послышалась едва уловимая усмешка. — Ну… — я задумчиво увёл взгляд в сторону. — Может, в последнее время он немного беспокоит? Из-за болезни, например. Каа-сан выдержала небольшую паузу, прежде чем ответить: — Нет, не беспокоит, — я заметил в её тоне задумчивость. — Но бок немного побаливает, когда долго лежу на нём. Я сморгнул. — А откуда он у тебя? — поинтересовался я. — Шрам? — Угу. Аяно медленно выдохнула. — Со времён нападение клана Сенджу, — коротко бросила она. — Ещё до твоего рождения наше поселение было атаковано. Клинок одного из шиноби прошёл по рёбрам. Мне повезло, что он не прошёл глубже. Я молча смотрел на рубец. Мои пальцы всё ещё лежали рядом с ним. На мгновение я погрузился в свои мысли, уведя задумчивый взгляд в сторону. — Ты всё? — спустя пару минут выдернул меня из размышлений голос каа-сан. — М? — я вздрогнул, подняв глаза. — А. Да. Как только Аяно вновь натянула кимоно на свои плечи, я отложил баночку с мазью в сторону и пересел сам, расположившись по правую сторону от каа-сан. — Каа-сан, — я выдержал паузу. — Могу я спросить ещё кое-что? — Спрашивай, — она легла на подушки. — Какая у тебя стихия? Аяно удивлённо моргнула. Повернула голову и посмотрела на меня, чуть сощурив глаза. — К чему такой вопрос? — Просто интересно. Она помолчала секунду, а затем едва заметно пожала плечами. — Огонь, — просто ответила она. — Как у большинства в нашем клане. Я вскинул брови и сморгнул. Мой следующий вопрос прозвучал чуть быстрее, чем следовало: — А ты им пользуешься? Каа-сан снова бросила на меня взгляд, в котором теперь было уже не просто удивление, а лёгкое непонимание. — Нет, — она покачала головой. — Я не шиноби. Такие женщины, как я, не участвуют в сражениях. Техникам меня никто не обучал. Я знаю основы, но… — Но? — я невольно подался вперёд. Она выдержала паузу. — Полгода назад пришлось, — наконец сказала Аяно, и её голос стал чуть тише. — Мы с женщинами ходили собирать ягоды за восточным склоном. Из кустов выскочил дикий кабан, — она слегка поморщилась. — Пришлось использовать катон, чтобы отогнать его. Иначе бы он кого-нибудь из нас покалечил. Полгода назад. Именно тогда ей стало хуже, и именно тогда кашель усилился, а Тамаэ сказала нам, что это чахотка. Картина, кажется, наконец сложилась. . Этой ночью я не спал. Сидел на кухне при свете одной свечи и вёл мысленную работу, прокручивая в голове всё, что знал. Итак. Каа-сан получила глубокое проникающее ранение в левый бок много лет назад. Ранение зажило внешне, но рубцовая ткань сформировалась и на плевре внутри. Рубец не может расширяться так, как здоровая лёгочная ткань при дыхании. Если рубец сформировался на значительной площади, он мог ограничить подвижность лёгкого. В нормальных условиях это не смертельно. Организм может это компенсировать. Человек, конечно, дышит чуть тяжелее и устаёт быстрее, но живёт годами. Но. Полгода назад каа-сан использовала стихию огня. Я знал, что такое катон, из собственных тренировок с Мадарой. Когда ты используешь стихию огня, чакра проходит через лёгкие, нагревая воздух внутри дыхательных путей до экстремальных температур. Стенки бронхов, альвеолы, плевральная ткань — всё это подвергается термическому воздействию изнутри. Здоровое лёгкое может выдержать это без особых последствий. Шиноби тренируют свои тела годами, укрепляя их чакрой. Их дыхательная система адаптирована под такое. Однако лёгкое с рубцовым повреждением — это совсем другая история. Рубцовая ткань плохо кровоснабжается. Она не охлаждается так же быстро, как и здоровая. При прохождении чакры через повреждённый участок, рубец мог воспалиться. Ткань вокруг него отёчная. Бронх, проходящий рядом, мог сузиться из-за отёка. А дальше могла вступить в силу уже цепная реакция. Суженный бронх затрудняет отток слизи. Следовательно, слизь застаивается. Ну а застой приводит к воспалению. Воспаление доводит до ещё большего отёка. И круг замыкается. Послераневой рубцовый застой лёгкого. Это была не чахотка. Я сжал кулаки. Не чёртова чахотка. Симптомы очень похожи. Кашель, слабость, потеря веса, хрипы, субфебрильная температура. Внешне оно почти неотличимо. Особенно для лекаря, который диагностирует по внешним признакам, а не по результатам обследований, которых здесь, разумеется, не существовало. Но если это не инфекция, то всё, что делала Тамаэ было не просто бесполезно, а усугубляло ситуацию, начиная с изоляции и заканчивая отварами. Я откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Всё это время и все эти месяцы каа-сан лечили не от того. И если это правда, то это объясняло то, почему ей не становилось легче. И почему никто из нас в доме не заболел от её «чахотки». Открыв глаза, посмотрел на дрожащий язычок пламени свечи. Однако несмотря на то, что всё сходилось, мне нужно было проверить свою теорию на практике. И на это у меня была ровно одна неделя до следующего задания с Рётой. . На следующее утро я начал действовать. Первым делом открыл окно в комнате каа-сан. Ровно настолько, чтобы тонкая полоска свежего воздуха проникала внутрь и смешивалась с тёплым воздухом от небольшого очага, который я заранее разжёг у стены. К счастью, он был почти в каждой комнате. Отчего получился эффект мягкой, влажной циркуляции. Каа-сан, которая в этот момент полулежала на футоне, приоткрыла глаза. — Изуна..? — хрипло и удивлённо. — Что ты делаешь? Тамаэ-сан говорила, что окно… — Тамаэ-сан сказала, что нужно немного проветрить, — спокойно соврал я не оборачиваясь. — Свежий воздух поможет чуть легче дышать. Она помолчала, словно обдумывая мои слова несколько секунд, но затем просто кивнула и прикрыла глаза. Затем питьё. Вместо горьких отваров от «заразы», которые Тамаэ оставляла в глиняном горшке, я приготовил тёплый настой. Мятное дерево для расширения бронхов; немного мёда для смягчения горла; и несколько размятых листьев цубаки-со в мизерной концентрации для мягкой стимуляции. Всё это залил горячей водой. Когда принёс чашку каа-сан, она приподнялась на локте и принюхалась. — Пахнет иначе, — заметила она, бросив на меня подозрительный взгляд. — Это не то, что обычно оставляет Тамаэ-сан. — Она сказала, что хочет попробовать новый отвар, раз старый тебе не помогает, — пожав плечами, я протянул ей чашку. — Говорит, что он мягче предыдущего. Каа-сан выдержала паузу, а затем сделала глоток. Её лицо слегка расслабилось. — Действительно, мягче, — она сделала ещё один. — И вкуснее. Я кивнул. Дальше была еда. Вместо стандартной порции риса, которую обычно приносили ей, я разделил её на несколько маленьких. Тёплый бульон из костей, который варился с утра на слабом огне, разлил в небольшие чашки. — Тамаэ сказала, что тебе лучше питаться маленькими порциями, — пояснил я, когда она удивлённо посмотрела на поднос с несколькими чашками. — Так желудку будет легче. Каа-сан ничего не сказала. Лишь молча взяла первую чашку. Наконец, положение тела. Вместо того чтобы каа-сан лежала на спине, как она привыкла, я аккуратно подложил ей под спину и бок свёрнутые одеяла. Так, чтобы верхняя часть тела была приподнята под углом, а левый бок, тот, где находился рубец, оставался чуть свободнее. — Так удобнее, — тихо произнесла каа-сан, и я услышал в её голосе нотку удивления. — Угу, — кивнул я. И напоследок ближе к вечеру, было самое сложное. Я сел рядом с ней, помогая развернуться спиной к себе. Она снова приспустила кимоно. Вместо мази я начал мягко и методично постукивать кончиками пальцев по её спине. Начал с нижних отделов, поднимаясь выше. Каа-сан вздрогнула от первого прикосновения. — Что ты..? — Тамаэ-сан показала мне это. Сказала, что должно помочь, — снова соврал я. — Значит, тоже Тамаэ-сан? — в её голосе послышалось сомнение. — Угу. Она помолчала. Затем вздохнула и позволила мне продолжить. Я постукивал так минут пять. А затем перешёл к осторожному растиранию. Круговыми движениями, вдоль рёбер, от позвоночника к бокам. Каа-сан закашлялась. Но этот кашель уже был другим. Не сухим и надсадным, от которого, казалось, сейчас треснут рёбра, а влажным. Из горла наконец-то начала отходить мокрота. — Подожди, — она подняла руку. — Я… Новый приступ. Она прижала ладонь ко рту. Кашляла долго, минуты полторы. Но когда всё закончилось, я услышал, как её дыхание стало чище. Хрипы, которые доносились до меня при каждом её вздохе, ослабли. Не исчезли полностью, но стали тише. Когда я снова помог ей одеться, каа-сан откинулась на подушки и несколько раз глубоко вздохнула. Я заметил влажный блеск у края её глаз. — Давно… — она сглотнула. — Давно мне не дышалось так… — слова оборвались. А затем она просто закрыла глаза. . Я повторял это каждый день. Утром открывал окно. Следил за тем, чтобы воздух в комнате был свежим, но тёплым. Рядом с очагом ставил чашу с горячей водой. Пар должен был увлажнять воздух, облегчая дыхание. Три-четыре раза в день — тёплое питьё. Мой собственный отвар вместо «противозаразного» пойла старухи Тамаэ. Мягкие отхаркивающие травы, которые я подбирал сам. Еда маленькими порциями: бульоны, рисовая каша на воде, иногда варёная рыба. Ничего тяжёлого. Днём я просил каа-сан менять положение с бока на бок и приподниматься. Затем садиться с опорой на подушки. Иногда, если она чувствовала себя хорошо, помогал пройти несколько шагов по комнате, чтобы она не лежала пластом целыми днями. Вечером было простукивание и растирание спины. Каждый раз после этого я замечал, как у неё отходила мокрота, и дыхание становилось чище. [Прошло три дня] Я как раз заменял остывшую чашу с водой у очага на горячую, когда услышал за спиной голос Аяно. — Изуна. Я обернулся. Каа-сан сидела на футоне, а её внимательный взгляд был направлен на меня. — Лечение изменилось, — произнесла она тихо. Я промолчал, но почувствовал, как мои плечи чуть напряглись. — Отвары стали другими, — продолжила она, не отводя взгляда. — Открытое окно. Ты стучишь мне по спине и заставляешь меня двигаться, — пауза. — Раньше этого не было. Почему? Она была наблюдательнее, чем я рассчитывал. Впрочем, глупо было надеяться, что женщина, которая годами живёт в клане шиноби, не заметит очевидных изменений в собственном лечении. — Тамаэ-сан сказала, что нужно попробовать другой подход, — произнёс я ровным голосом. — Тамаэ-сан, значит, да… — медленно повторила каа-сан. — Угу. — Тамаэ-сан, которая последние полгода заставляла меня лежать с закрытым окном и пить горькую дрянь, — она чуть наклонила голову вбок. — Внезапно решила всё поменять? Я поджал губы. Каа-сан выжидательно смотрела на меня. — Возможно, — повёл плечами. — Она увидела, что лечение не помогает. И решила попробовать что-то другое, — выдержал паузу, тихо добавив: — Не знаю. — Значит, решила попробовать что-то другое… — я услышал в её голосе нотки задумчивости. — Угу, — кивок. Между нами образовалась тишина. Каа-сан громко и тяжело вздохнула, а затем на мгновение прикрыла глаза. Потом снова посмотрела на меня. — Изуна? — М? — Подойди, пожалуйста. Я молча кивнул и подошёл ближе к каа-сан. Сел прямо напротив неё. Аяно помедлила несколько секунд, прежде чем протянуть в мою сторону руки и, обнимая, прижать к себе. Я не сопротивлялся, просто застыл. Если честно, я понятия не имел, что делать в этой ситуации. — Спасибо, что так заботишься обо мне, несмотря на то, что тебе почти пять лет. Всего лишь, — прошептала каа-сан мне почти на ухо. — Хотя это я должна заботиться о тебе. — Каа-сан, я просто… — хотел уже было возразить я, но каа-сан тут же прервала меня. — Нет. Просто послушай… Я почувствовал, как её пальцы слегка сжались. — Я… — она начала, и её голос сломался на полуслове. Она сделала глубокий вдох. — Изуна, прости меня. Я замер. — За что..? — мой голос прозвучал тише, чем я хотел. — За всё, — она опустила голову чуть ниже к моему плечу. — За то, что родила тебя не в мирное время, — её голос дрожал, но она продолжала. — За то, что ты растёшь как дитя войны. За то… — она сглотнула, и её плечи затряслись. — За то, что ты не должен тренироваться. Не должен ходить на боевые задания. Ты не должен… — она сделала паузу. — Тебе нет пяти лет, Изуна. Ты должен играть, смеяться, бегать по двору, а я должна ловить тебя и… Голос сорвался. Она прижала меня сильнее, и я услышал всхлип, который вырвался наружу. — Вместо этого ты ходишь на миссии, носишь форму с гербом на спине, и… — каа-сан судорожно втянула воздух. — И сидишь рядом со мной и носишь отвары, потому что больше некому. Её слова упали мне на грудь тяжёлым грузом. — Каа-сан… — Я должна была защитить вас, — продолжала она, и я ощутил, как её щёки становятся влажными от слёз на своей шее. — Вас всех. Мадару, Рёту, Токуму, Кагэцу. Тебя. Это моя обязанность. Моя. Не ваша. Но я… — казалось, что ей было сложно говорить. Она выдерживала паузу, всхлипывая и дрожа голосом. — Я даже встать толком не могу. Не могу дать отпор ни старейшинам, ни даже вашему отцу, — прошептала она с горечью. — Я никчёмная мать… В горле у меня образовался тугой ком. Он не давал сглотнуть, и мне пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем глаза перестали щипать. Я молчал. Наверное, боялся, что голос может подвести. В прошлой жизни у меня были родители. Мы не были близки. Я не скучал по ним, не звонил каждый день, не ездил на праздники. Они были просто привычным и незаметным фоном. И им, и мне было так комфортнее всего. Так, меня приучили с детства. Эмоции в нашей семье были излишними. Возможно, поэтому они никогда не просили у меня прощения. Впрочем, как и я у них. Ни разу. Не только потому, что было не за что, а просто… Просто так было принято. А эта женщина, которую я знаю меньше пяти лет, которая даже не является моей настоящей матерью, сидит передо мной и извиняется за то, что родила меня в мир, где дети держат кунаи вместо игрушек. И это, кажется, ломает что-то внутри. Что-то, о существовании чего я даже не подозревал. — Каа-сан, — наконец выдавил я, и голос, как я и боялся, предательски дрогнул. — Ты не виновата. Она слегка качнула головой, словно не соглашаясь. — Ты не виновата, — повторил я твёрже. — Ты не выбирала это время. Не ты начала войну. И не ты решала, что дети должны сражаться. Но ты каждый день… — я сделал паузу, чтобы голос не сорвался. — Каждый день ты переживала за каждого из нас. Ждала и плакала, когда думала, что никто не видит. Не спала ночами, — я сглотнул. — Я знаю это. Я видел. Ты делала всё, что могла. Каа-сан чуть отстранилась от меня, и я, наконец, увидел её слегка припухшие и красные от слёз глаза. — Изуна… — И сейчас… Сейчас моя очередь сделать что-то для тебя. Поэтому просто доверься мне. Ладно? Я чуть наклонил голову вбок, и уголки моих губ дрогнули в лёгкой улыбке. Потому что… Потому что я просто не знал, какую эмоцию из себя мне ещё выдавить. Мне показалось, что это единственное, что может её хоть как-то успокоить. Наверное. Губы каа-сан задрожали. Она смотрела на меня так, словно видела впервые. А потом она вновь молча притянула меня к себе и дотронулась губами до моего лба. Затем снова обняла меня. Её руки были тонкими и слабыми, но обнимала она крепко. Лицо в этот раз уткнулось мне в висок. — Спасибо, — прошептала она, и её голос был таким тихим, что я едва расслышал. Я не ответил. Просто сидел и позволял ей плакать. Столько, сколько ей нужно. . Неделя подходила к концу. На шестой день, когда я, как обычно, пришёл утром к каа-сан с тёплым питьём и подносом с маленькими порциями бульона и рисовой каши, она уже сидела на футоне. Сама. Без опоры на подушки. Это было первое, что я заметил, переступив порог. — Доброе утро, — она повернулась ко мне, и на её губах была улыбка. Я остановился в дверях, держа поднос в руках. Несколько секунд просто смотрел на неё. Кашля не было. Точнее, он был утром. Она откашлялась дважды, но это был совсем не тот кашель, что раньше. Он не был сухим, рвущим горло лаем, а казался мягким. Значит, мокрота отходила, а бронхи, наконец, освободившись от застоя, начинали работать. Её лицо всё ещё было осунувшимся и бледным, но синюшность с губ ушла. Круги под глазами стали светлее. А в самих глазах появился тот тёплый и живой блеск, который я помнил с первых месяцев своей жизни здесь. — Тебе лучше, — я произнёс это скорее как факт, нежели вопрос. — Мне лучше, — подтвердила она и чуть наклонила голову. — Значительно лучше. Я подошёл к ней и поставил поднос рядом, а сам сел напротив. Заглянул в глаза, проверяя на глаз дыхание. Оно было ровным и без заметных хрипов. Кожа на тыльной стороне ладони уже не была горячей. — Можешь покашлять? — попросил я. Каа-сан, не задавая лишних вопросов и даже не удивившись моей просьбе, просто послушно кашлянула. Звук был влажный, но неглубокий. Мокрота отошла быстро и легко. Я кивнул. — Хорошо. Значит, я оказался прав. Это, действительно, была не чахотка. Моя теория подтвердилась. Но… Я увёл взгляд чуть в сторону вздохнув. Радость от подтверждённого диагноза быстро остывала, уступая место холодному пониманию. Это лишь временная ремиссия. Рубец на лёгком никуда не денется. Он останется там навсегда. Повреждённая ткань не регенерирует. Всё, что я сделал: снял острое воспаление и помог лёгкому очиститься от застоя. Если каа-сан сильно заболеет или по какой-то причине снова использует катон… всё вернётся. Я просто дал ей время, не больше. Чтобы окончательно избавиться от этого, нужна операция. Но даже имея все средства, я бы не смог её провести, так как не являюсь профессионалом в этом. Ещё один вариант, который мог бы ей помочь — ирьёниндзюцу. Но и в этом я ничего не понимал, как и любой другой член клана Учиха. Во всяком случае, пока что. — Каа-сан, — я снова посмотрел на неё. — Мне нужно, чтобы ты пообещала мне кое-что. Она удивлённо вскинула брови. — Пообещала?.. Что именно? — Будь осторожна и не используй катон, — тихо, но твёрдо произнёс я. — Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Даже если рядом будет кабан, медведь или целый клан. Хорошо? Каа-сан смотрела на меня долгим, внимательным взглядом. — Ты ведь знаешь, что со мной, правда? — тихо спросила она. — Знаешь, что это не то, что говорит Тамаэ-сан, и всё это… Она оборвала фразу на середине, бросив быстрый взгляд на принесённый мною поднос. Затем снова подняла глаза на меня. Мне не хотелось врать, но и говорить правду почему-то не решился. Слова просто застряли в горле. Каа-сан выдержала затяжную паузу, а затем вздохнула. Потом положила свою ладонь на мою голову, и её пальцы мягко прошлись по волосам. — Обещаю, — сказала она. Я кивнул в ответ. Когда её пальцы скользнули по моей макушке, мерзкое чувство в груди, которое не отпускало меня всю неделю, наконец ослабло.