Не буди во мне зверя

      Вернуться в поместье до того, как начнется утренняя суета, я успел. Слава великому Ктулху и моей новой скорости.       Стоя посреди спальни и натягивая свежие, накрахмаленные брюки, я с наслаждением вспоминал ледяную воду.       Там, в глубине леса, подальше от лишних глаз и случайных свидетелей, я нашел ручей. Водичка в нем оказалась не просто бодрящей — это был жидкий азот в чистом виде. Обычный человек, рискни он окунуть туда хотя бы палец, через минуту уже выбивал бы зубами морзянку SOS, а на следующий день свалился бы с пневмонией. Я же... я кайфовал.       — О-о-о, да... — простонал я в голос, погружаясь в ледяной поток с головой.       Вода обжигала холодом, но для моего организма это было благословением. Она не морозила, она остужала. Смывала грязь, пот, засохшую чужую кровь и звериную усталость, заставляя кожу гореть, а мышцы — звенеть от напряжения, как натянутые струны. Это было похоже на элитную спа-процедуру для йети. Криотерапия на дому.       Лежа на каменистом дне и глядя на угасающие звезды сквозь рябь кристально чистой воды, я даже пожалел, что сейчас не после баньки.       — Вот это тема, — подумал я, пуская пузыри. — Надо будет озаботиться. Построим сруб, натаскаем камней для печи... Привнесем немного цивилизации и гигиены в этот патриархальный край немытых варваров. А то местные иногда неделями не моются.       Выбравшись на берег, я отряхнулся по-собачьи — резко, всем телом (благо, никто не видел этого позора), и, сверкая голой белой задницей в лунном свете, побежал в сторону дома.       Уже на подъеме, мне стало немного стыдно.       Картина маслом: будущий ужас преступного мира, Росомаха, надежда эволюции мутантов, лезет в окно третьего этажа с голым задом, как какой-то любовник-неудачник, спасающийся от мужа.       — Отелло на минималках, — хмыкнул я, цепляясь пальцами за карниз и подтягиваясь на одних руках. — Чисто соло-выступление. Ромео, который забыл штаны у Джульетты и теперь сверкает тылами на всю Альберту.       Хмыкнув, я еще надел свежую рубашку и, приняв максимально невинный и благообразный вид, отправился вниз.       *****       В обеденном зале царила атмосфера склепа. Даже воздух казался застоявшимся и холодным.       Во главе длинного стола, накрытого белоснежной, хрустящей скатертью, уже восседала Элизабет. Как всегда — безупречно прямая спина, строгое черное платье, траурная вуаль откинута назад, открывая бледное лицо.              Ее лицо... Ох уж это лицо. Оно меня, честно говоря, уже начинало напрягать. Вечное выражение рыбы. Скорбь, смешанная с полным, тотальным безразличием ко всему живому. Я смотрел на нее и искренне, как врач, не понимал: есть ли там, за этим красивым, фарфоровым фасадом, хоть какие-то проблески рационального мышления? Или там плещется только лауданум и гуляет эхо в пустой черепной коробке?       Надеюсь, хоть родив, она оживет. Гормоны — штука сильная, окситоцин должен ударить в голову и перезапустить материнский инстинкт.       Я тяжело вздохнул про себя.       Проблема была в том, что хоть она и относилась к Джеймсу как к предмету интерьера, я чувствовал странное, щемящее шевеление в груди. Парень — тот самый маленький Джеймс, чья память и личность сплавились со мной, — любил её. Безусловно. И теперь эта иррациональная, щенячья любовь отравляла мой взрослый цинизм, заставляя жалеть эту ледяную статую.       Я подошел к столу и сел напротив, на другом конце этой «взлетной полосы».       — Доброе утро, матушка! — мой голос прозвенел в тишине слишком бодро, отразившись от высоких потолков. — Как спалось? Как ваше самочувствие сегодня?       Я постарался выкрутить тумблер «учтивость любящего сына» на максимум.       Элизабет медленно, словно ржавый, давно не смазанный механизм, повернула голову в мою сторону. Её пустые глаза скользнули по мне, задержались на секунду, фокусируясь... и она едва заметно кивнула.       Ого. Прогресс. Кивок — это уже полноценный диалог по ее нынешним меркам. Раньше был полный игнор, будто я — пустое место, галлюцинация.       Вокруг стола бесшумными тенями носились служанки — пугливая Жаннет и вторая, чье имя я все время забывал. Они раскладывали серебряные приборы, ставили тарелки с омлетом и беконом.       А руководила этим унылым парадом Роуз.       Она стояла в сторонке, у массивного дубового буфета, и я заметил её не сразу. Рыжие волосы строго убраны под белый чепец, лицо бледное, глаза красные и припухшие — видимо, плакала ночью в подушку. Но стоило мне поймать её взгляд, как она слабо, робко, одними уголками губ улыбнулась.       И тут меня кольнуло. Острое чувство неправильности происходящего.       Мы трое — я, мама и Рыжуля — единственные в этом доме, кто знает правду о той кровавой ночи. Мы повязаны не просто службой, мы повязаны кровью и общей страшной тайной. А она стоит там, как мебель, ждет приказаний, пока мы тут изображаем аристократов и жуем омлет.       Я решительно отложил вилку. Звон тяжелого серебра о тонкий фарфор прозвучал в тишине как выстрел.       — Слушай, мам... — начал я, намеренно нарушая этикет и обращаясь к ней по-простому. — Может, Роуз сядет с нами?       Элизабет замерла с фарфоровой чашкой кофе у рта. Служанки испуганно застыли, превратившись в соляные столбы. Роза побледнела еще сильнее, вжав голову в плечи.       — Нас с тобой и так только двое осталось за этим огромным столом, — продолжил я, глядя матери прямо в глаза и не давая ей отвести взгляд. — А она нам уже не просто прислуга. Она как член семьи. Роуз прошла с нами через ад. Она была там. Она спасла нас не меньше, чем я.       Я сделал паузу, давя на матушку взглядом.       — Я думаю, это будет правильно. К черту условности и этикет. Мы здесь одни, и нам не перед кем ломать комедию.       Элизабет медленно, очень медленно опустила чашку на блюдце. Дзынь.       Она перевела свой «рыбий» взгляд на Роуз. Внимательно, изучающе осмотрела девушку с головы до ног, словно видела её впервые за все эти годы. Тишина стала звенящей.       Рыжик замерла, вжавшись спиной в буфет, и, кажется, даже дышать перестала от страха. В воздухе повисло электрическое напряжение. Я уже внутренне сгруппировался, приготовился к скандалу, к лекции о субординации, о том, что слуги должны «знать свое место» и о падении нравов...       Но мама вдруг моргнула. Медленно. В её глазах мелькнуло что-то осмысленное. Усталость? Понимание? Или, может быть, одиночество, которое было сильнее сословных предрассудков?       — Садись, девочка, — проговорила она тихо, но отчетливо, своим привычным властным тоном. — Джеймс прав. Ты это... заслужила.       Я чуть омлетом не подавился. Кусок бекона встал поперек горла.       «Охренеть», — пронеслось в голове, пока я старался сохранить невозмутимое выражение лица. — «Неужели правда что-то меняется в этом тридевятом царстве? Или у матушки от беременности и стресса наконец-то мозги на место встали?»       Я ведь чисто так спросил, на удачу, чтобы совесть очистить перед девчонкой. А оно вон как вышло. Гамбит сработал.       Рыжик стояла ни жива ни мертва, превратившись в соляной столб. Она переводила панический взгляд с меня на хозяйку, боясь поверить собственным ушам. В её мире, где социальная иерархия была незыблема как гранит, мое предложение звучало кощунством.       — Ну же, — я кивнул ей на стул с высокой спинкой рядом с собой, по правую руку. — Не заставляй леди повторять приглашение. Садись.       Девушка на ватных, негнущихся ногах подошла к столу и аккуратно, на самый краешек сиденья, присела, словно ожидая, что стул под ней сейчас взорвется. Поближе ко мне. Мое обоняние тут же выхватило её запах — острую кислинку свежего страха, смешанную с дешевым лавандовым мылом.       Жаннет, сообразив своим крестьянским умом, что ветер в доме переменился, тут же метнулась к буфету. Она схватила серебряные приборы и начала сервировать место для Розы с такой скоростью, будто от этого зависела её жизнь или спасение бессмертной души.       — Спасибо, мэм... — едва слышно прошептала девушка, уставившись в свою пустую тарелку с золотой каймой.       — Ешь, — коротко, как приказ, бросила Элизабет и вернулась к созерцанию черноты в своей чашке кофе.       Я хмыкнул про себя, щедро намазывая хрустящий тост маслом.       «Ну вот, — подумал я, вонзая зубы в хлеб. — Маленькая социальная революция за утренним кофе. Бастилия пала без единого выстрела. Начало положено. Сначала мы сажаем служанку за господский стол, ломая устои, а завтра, глядишь, начнем захватывать мир».       Аппетит разыгрался зверский. Омлет исчез в два укуса, словно провалился в черную дыру.       — Жаннет! — позвал я, не отрываясь от процесса. — Еще бекона! И яиц! Тащи всю сковородку сюда!       Мама даже бровью не повела. Похоже, она смирилась с тем, что ее болезненный сын превращается в ненасытного проглота. А вот Роуз, глядя на то, как я методично уничтожаю запасы кухни, едва заметно, уголком губ, улыбнулась. В её глазах мелькнула искорка тепла.       Мои челюсти работали с размеренностью и мощью парового молота, перемалывая третью порцию бекона. Бедный Бэмби, которого я употребил ночью в виде тартара, уже сгорел без остатка в ядерной топке моего организма. Организм, перестраивающий каждую клетку тела, требовал новых дров.       Пока рот был занят механической работой, мозг, получивший наконец ударную дозу глюкозы, заработал на полную мощность.       Мысли вернулись к письму, которое я вскрыл вчера вечером. Ответ от Альфреда Крэйна. Мой «золотой мальчик» не разочаровал. Ставка на амбиции сыграла.       Я мысленно пробежался по строкам его послания, анализируя каждое слово.       Парень не просто отписался. Он, чертяка, включил голову. Начал, разумеется, с дежурных соболезнований — «невосполнимая утрата», «светлая память», всё как по учебнику хорошего тона. Но затем тон письма резко сменился, став сухим и деловым. Альфред подтвердил, что готов работать не на абстрактного «мистера Хоулетта», а конкретно на семью в моем лице.       Более того, он прочитал между строк мой завуалированный крик о помощи и понял главное: «Империя в опасности, наследник в осаде, кадров нет, кругом враги».       Поэтому он сделал ход конем, достойный опытного игрока.       «Мистер Хоулетт, масштаб задач, который Вы обрисовали, для меня одного слишком масштабен. Я взял на себя смелость связаться с тремя моими однокурсниками — лучшими выпускниками Уортона этого года. Они надежны, компетентны, голодны до реального дела и, что критически важно, не имеют никаких связей с Вашими конкурентами в Канаде. Я пригласил их в команду под свою личную ответственность. Жалованье мы обсудим по прибытии, но уверяю Вас — результат окупит затраты».       Умница. Он понял, что один в поле не воин, и решил сразу притащить свою гвардию. «Корпоративная стая». Это мне нравилось. Волчья логика в мире финансов.       И финальный аккорд, который окончательно убедил меня в правильности выбора: он попросил тактическую паузу.       «Прошу простить за дерзость, но я задержусь в Ванкувере на некоторое время. Ходят разные, весьма тревожные слухи о состоянии Ваших активов в порту и котировках на бирже. Я хочу приехать к Вам не с пустыми руками, а с пухлым досье на Ваших "партнеров" и списком потенциальных финансовых диверсий. Я боюсь не справиться в одиночку, если нырну в этот омут без разведданных».       Я тогда, прочитав это, только довольно хмыкнул. Стратег. Правильно, спешить — людей насмешить. Лишний месяц роли не сыграет, а вот информация — это важно. Пусть лучше подготовит плацдарм, чем будет хлопать глазами, когда местные акулы начнут откусывать от нас куски мяса.       Я уже отправил ему ответ с утренним курьером. Одобрил инициативу, вложил еще 50 долларов на «оперативные расходы» (пусть подкупает клерков в порту, угощает информаторов в портовых пабах — язык развязывается виски) и задал вопрос на засыпку:       «Нет ли у вас поблизости, в том пансионе, где вы живете, телефона? Если есть — пришлите номер. Телеграф — это долго и ненадежно, слишком много глаз. Мне нужна прямая голосовая связь».       Телефон в 1892 году — штука редкая, дорогая, но в крупных городах вроде Ванкувера они уже намного больше распространены. Если у него получится найти аппарат, это даст мне колоссальное преимущество перед неповоротливыми деревенскими «баронами», которые до сих пор пишут гусиными перьями.       Я откусил огромный кусок тоста, запивая его крепким, обжигающим кофе.       С мозгами разобрались. Финансовый тыл прикрыт. А вот с мышцами...       Тут, как говорят, конь не валялся. И даже не собирался валяться. Полный провал.       Мне срочно, критически нужны бойцы. Охрана. Силовое крыло. Один я не вытяну. Да, у меня есть когти, регенерация и звериное чутье. Да, я могу вырезать десяток человек, устроив кровавую баню. Но я не могу почковаться. Я не могу разделиться на двадцать маленьких злобных росомашков, чтобы одновременно решать все спорные вопросы.       Я перерыл кабинет отца вверх дном. У Джона Хоулетта были люди. Я видел ведомости. Старая гвардия, доставшаяся еще от деда Абрахама. Начальники охраны, курьеры, какие-то мутные типы на зарплате, которые решали вопросы с браконьерами и выбивали долги. Целая маленькая частная армия.       И где они все?       За эту неделю — ни одного визита. Никто не приехал, не преклонил колено, не подтвердил присягу новому лорду.       Только жирные коты-компаньоны и топ-менеджеры вроде Пигготта приезжали вынюхивать.       Лапу даю на отсечение — они уже всё поделили. Весь силовой блок семьи перекуплен. Стервятники просто забрали охрану под себя, переманили людей, объяснив мужикам, что «вдова слаба, пацан мал и глуп, теперь мы тут власть и мы платим вам жалованье». А наемник, как известно, служит тому, чей кошелек тяжелее. Собака виляет хвостом перед тем, кто держит колбасу.       Раньше отцу постоянно шла почта с отчетами, он часто выезжал по делам. А сейчас у нас тишь да гладь.       Информационный вакуум.       И это напрягало меня больше, чем прямые угрозы. Тишина в эфире означает одно — нас изолировали. Мы слепы и глухи в собственном доме.       — Жаннет! — буркнул я, не отрываясь от полировки тарелки кусочком хлеба. — Еще кофе.       Пока служанка трясущимися руками наливала черный, дымящийся напиток, стараясь не расплескать его на скатерть, я задумчиво барабанил пальцами по столу. Тук-тук-тук. Ритм мыслей.       Так, вернемся к нашим баранам. Точнее, к варягам. Где их взять?       Мне нужны люди, верные лично мне. Не семье «Хоулетт», не памяти покойного батюшки, не деньгам, а лично мне. Джеймсу. Зверю. Мне нужны изгои. Волчья стая, которой некуда идти, кроме как за своим вожаком.       И я снова задумался о финте ушами. Идея, безумная, чем-то самоубийственная для обывателя, но вполне рабочая для попаданца-циника, которому нечего терять.       Из головы не выходила та утренняя статья в газете.       «Галантные призраки».       — Тупое же название писаки придумали, — пробормотал я себе под нос, криво усмехнувшись в чашку. — Журналисты вечно любят дешевый пафос и готику. Им бы романы писать, а не новости.       Да, формально они бандиты. Налетчики. Преступники, по которым плачет виселица. Но, положа руку на сердце, кто из нас святой? Я вон недавно в труп человека разряди л ружье, чтобы скрыть улики, а ночью оленя сожрал сырым, урча от удовольствия. Все люди — те еще твари. Кто-то меньше, кто-то больше. Совсем единиц можно назвать безгрешными, и те обычно уже лежат на кладбище под белыми крестами.       А эти ребята... Я нутром чуял в них родственные души. По их действиям видно — профи. Высшая лига. Подготовка, жесткая дисциплина, планирование и, главное, отсутствие лишней крови. «Чистая работа».       И этот эпизод со стариком... Остановиться во время ограбления (!), чтобы дать нюхательной соли случайному свидетелю с сердечным приступом? Это не поведение отморозков. Это знак. У них есть кодекс. Свои понятия о чести. А с людьми кодекса, даже если они по ту сторону закона, можно договориться. Они предсказуемы в своей принципиальности.       Осталось самое «простое» — найти их. Иголку в стоге сена размером с Канаду.       И вот тут был затык. Я ждал, когда они провернут новое дельце, чтобы получить точку отсчета, свежий горячий след. Но они затаились. Тишина в эфире. Легли на дно, переваривая добычу. Умные, черти. Не жадничают.       — Эх, ну почему все так сложно? — вздохнул я, глядя в окно.       Конечно, был запасной, легальный вариант. Нанять каких-нибудь Пинкертонов местного разлива. Частные детективы, наемники, охранные агентства. Но я знал этот контингент слишком хорошо — история моего мира была полна примеров.       Продажные шкуры.       У них нет лояльности, только прайс-лист. Кто больше платит, тот и прав. Сегодня они охраняют меня, козыряют и едят мой хлеб. А завтра жирный боров Пигготт подкинет им лишнюю сотню долларов или пообещает долю в бизнесе, и эти же «защитники» придушат меня подушкой во сне, списав на «внезапную остановку сердца болезненного мальчика». Риск неприемлемый.       Можно еще поискать бывших военных. Ветеранов колониальных войн, отставных офицеров. Звучит красиво, благородно. Но тут тоже минное поле. ПТСР, скрытый алкоголизм, фантомные боли и жесткая прошивка «верность Короне». Они служаки. Им нужен приказ и устав, а я собираюсь играть не по правилам. Да и где их искать в этой таежной глуши?       Нет. Мне нужны волки, а не сторожевые псы на цепи. Мне нужны те, кто умеет грызть глотки за своих.       Я допил кофе залпом, чувствуя, как горькая жижа обжигает горло, а кофеин бьет по нервам, разгоняя мозг.       Придется поиграть в Шерлока Холмса. Раз гора не идет к Магомету, Магомет устроит засаду на гору.       Мне нужно вычислить их следующую цель. Я должен влезть к ним в голову. Понять, как они мыслят, чего боятся и на что клюнут. Я должен стать охотником, который загоняет охотников.       Я непроизвольно оскалился. Губы растянулись, обнажая ряд слишком белых, слишком острых зубов в хищной гримасе предвкушения.       Роуз, случайно бросившая на меня взгляд, вздрогнула всем телом, уронила вилку и поспешно уткнулась в свою тарелку, стараясь стать невидимой.       *****       — Господин!       Дверь кабинета не просто открылась — она взорвалась внутрь, ударившись о стену с грохотом пушечного выстрела. Для моего обостренного слуха это прозвучало как взрыв гранаты. Я поморщился, чувствуя, как звон отдается в зубах.       В комнату ураганом влетела Роуз. Щеки пунцовые, белый чепец съехал набекрень, делая её похожей на безумную кухарку из "Алисы в стране чудес". Грудь тяжело вздымалась под крахмальным передником — бежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. В руках она сжимала смятый газетный лист так, словно это была карта острова сокровищ.       — Посмотрите быстрее! Вы спрашивали у меня тогда, помните? Про тех бандитов! — выпалила она, задыхаясь от восторга. — Вот! Свежий выпуск!       Она сунула мне под нос Edmonton Bulletin. Газета еще пахла резкой, химической типографской краской. Этот запах ударил в ноздри, перебивая аромат старого дерева кабинета.       Я удивленно приподнял бровь, но внутри хищник уже поднял голову.       — Тише, Роуз, тише. Сердце выпрыгнет, — проговорил я ровным, успокаивающим тоном, вставая из-за стола и забирая у девушки газету. — На тебя это не похоже. Обычно ты крадешься как мышь, а тут словно слон в посудной лавке.       Но внутри я был доволен. Даже больше — я ликовал.       Пару дней назад я дал ей секретное поручение: стать моими ушами и глазами в усадьбе и в округе. Отслеживать любые слухи, сплетни, а так же если что всплывет какая-либо информация о «Галантных призраках» сразу сообщала мне. Девушка отнеслась к задаче со всей серьезностью, но до сегодняшнего дня в эфире была тишина. Бандиты залегли на дно. Я уже начал грешным делом думать, что они перебрались в Штаты.       — Ну-ка, посмотрим, что там у нас, — пробормотал я, разглаживая мятый лист на столешнице.       Заголовок кричал жирным, пляшущим шрифтом, рассчитанным на то, чтобы напугать обывателя до икоты:       «ПЕРВАЯ КРОВЬ ПРИЗРАКОВ! БОЙНЯ НА МОСТОВОЙ ЭДМОНТОНА!»       Я поморщился.       — «Бойня»... Какое же все-таки дешевое, пафосное название. Романтики с большой дороги, тьфу ты. В эти времена из любого конокрада готовы сделать Робин Гуда, лишь бы тираж продать подороже.       Но сарказм был лишь защитной маской. Пульс участился.       На ловца и зверь бежит. И бежит он, судя по всему, хромая.       Дело было не где-то далеко, в Ванкувере или Торонто, а прямо у меня под носом. В Эдмонтоне. Двадцать с небольшим километров отсюда. Час бега для меня нынешнего.       Я углубился в чтение. Статья была написана в лучших традициях желтой прессы — много восклицательных знаков, эпитетов вроде «дьявольский» и «чудовищный», но суть я вычленил быстро, отсеивая шелуху.       «Вчера в полдень дерзкая банда, именуемая в народе "Галантными призраками", совершила попытку налета на Сберегательную кассу Эдмонтона. Однако фортуна, доселе благоволившая злодеям, отвернулась от них.       По всей видимости, руководство, напуганное предыдущими грабежами, тайно усилило охрану стрелками. Едва налетчики ворвались в зал, как были встречены шквальным огнем. Завязалась ожесточенная перестрелка, на звуки которой подоспел патруль конной полиции.       К счастью, погибших среди служителей закона нет. Однако двое пострадали: охранник банка получил легкое ранение в руку, а констебль О'Мэлли — тяжелое ранение в живот. Состояние офицера вызывает серьезные опасения у врачей.       Но самое главное — Призраки впервые пролили свою кровь! Свидетели утверждают, что один из налетчиков, крупный мужчина, был ранен ответным огнем при отходе. Его товарищи, проявив дьявольскую слаженность и рискуя свободой, не бросили его. Они подхватили раненого и, воспользовавшись хаосом, скрылись в лабиринте портовых переулков.       Ни полиция, ни добровольцы не смогли обнаружить их следов. Они исчезли, не взяв ни цента добычи. Как им удалось раствориться в оцепленном районе с истекающим кровью подельником — загадка, которую начальник полиции называет "мистикой", а простые обыватели — колдовством.       Внимание! Правительство Канады объявляет награду в 300 долларов за любую информацию о местонахождении преступников. Власти намерены положить конец этому беспределу».       Я дочитал последнее предложение и медленно, с расстановкой положил газету на стол.       Картинка складывалась идеальная. Просто подарок судьбы в красивой обертке.       Я скрестил руки на столе, уперся в них подбородком и задумался, глядя в стену невидящим взглядом. В голове уже крутились шестеренки, выстраивая схему.       — Интересно... — прошептал я. — Очень интересно.       Что мы имеем в сухом остатке, если отбросить лирику журналиста?       Первое: операция провалена. Денег нет. Значит, ресурсы ограничены, подкупить кого-то, чтобы спрятаться, им будет сложно. Второе: они рядом. С раненым товарищем марш-бросок не совершишь. Они затаились где-то в «зеленке» или в трущобах на окраине Эдмонтона. Третье, и самое важное: у них на руках «груз 300». Тяжелый. «Крупный мужчина», ранение при отходе... Скорее всего, пуля в корпус или конечности. Кровопотеря, шок, риск сепсиса.       Им нужен врач. А пойти в городскую больницу или к частному доктору они не могут — там их уже ждут с наручниками и веревкой. Любой аптекарь сейчас предупрежден о награде в 300 долларов. Сдать их — значит заработать состояние.       Это открывает шикарные варианты.       — Раненый зверь опасен, но предсказуем, — усмехнулся я, чувствуя азарт охотника. — Он не бежит далеко. Он ищет нору, чтобы зализать раны. И он в отчаянии.       Надо решаться. Куй железо, пока горячо. Если я упущу этот момент, вариантов будет немного: либо раненый умрет (и банда озлобится или распадется), либо они уйдут, бросив его (что вряд ли, судя по их кодексу), либо их переловят копы.       Мне не нужно ни то, ни другое. Мне нужны они живыми и обязанными мне по гроб жизни. В буквальном смысле.       Я поднял взгляд на Роуз. Девушка стояла, переминаясь с ноги на ногу, и нервно теребила край передника. Мой хищный, задумчивый оскал, видимо, заставил её понервничать.       — Рыжик, — голос мой стал мягким, вкрадчивым. — Мне нужна твоя помощь.       Она растерялась, захлопала длинными ресницами: — В чем, Джеймс? Снова съездить в город?       — Нет. Газеты свое отработали. Теперь начнется настоящая игра.       Я встал и подошел к ней вплотную, нарушая личное пространство.       — Ты мне доверяешь? — спросил я, глядя ей прямо в глаза, фиксируя взгляд.       — К чему такие вопросы, господин? — она удивилась искренне, но взгляда не отвела. — Вы спасли мне жизнь, когда Дог тащил меня... Вы единственный, кто относится ко мне по-человечески. Я не сомневаюсь в вас. Никогда.       — Хорошо, — кивнул я, принимая её верность. — Потому что сейчас я попрошу тебя сделать кое-что неправильное. С точки зрения правил и морали Элизабет.       Я положил руки ей на хрупкие плечи.       — Мне нужно исчезнуть. На день, может, на два. Никто не должен знать, что меня нет в поместье. Особенно мать и эти новые клуши-служанки. Если они узнают, что двенадцатилетний лорд сбежал в лес — поднимут панику, вызовут полицию, и весь мой план полетит к чертям.       Роуз побледнела, губы дрогнули: — Но... как? Госпожа спросит за ужином...       — Скажешь, что у меня жесточайшая мигрень. Или животом маюсь, съел что-то не то. Скажи, что я закрылся в комнате, зашторил окна, никого видеть не хочу и сплю. Свет не зажигать, шуметь запрещено. Еду носи к двери, демонстративно оставляй поднос, потом сама съедай или выбрасывай. Устрой спектакль, Роуз. Ты умная девочка, ты сможешь.       — Вы... вы пойдете искать их? — догадалась она, кивнув на газету. В её голосе прорезался ужас. — Этих убийц? Джеймс, они же застрелили полицейского! Они вас убьют!       — Они не убийцы, Роуз. Пока нет. Они загнанные волки, — поправил я жестко. — И они нужны мне. Это мой единственный шанс обезопасить нас всех. Если я приведу их сюда... если я смогу их приручить... у нас появится своя сила. И тогда ни один Пигготт, ни один Дог к нам даже на милю не подойдет.       Она смотрела на меня со смесью ужаса и странного восхищения. Двенадцатилетний мальчик в бархатном жилете, который рассуждает как взрослый. Она видела во мне не ребенка. Она видела того, кто спас её в гостиной.       — Я не сомневаюсь, что ты меня прикроешь, — я хитро, почти по-мальчишески улыбнулся, снимая напряжение. — Правда же? Мы же банда?       Она глубоко вздохнула, словно перед прыжком в ледяную воду. Плечи расправились.       — Правда, Джеймс. Идите. Я всё сделаю. Я костьми лягу у вашей двери, но никто туда не войдет.       — Умница, — я быстро, порывисто чмокнул её в щечку, от чего она мгновенно залилась пунцовой краской. — А теперь брысь. Мне нужно собраться.