Не буди во мне зверя

      Я несся в сторону Эдмонтона, как Ужас, летящий на крыльях ночи.       — Ну я и клоун, — фыркнул я на бегу, уворачиваясь от хлесткой еловой ветки, метившей в глаз. — Еще немного, и начну кричать: «От винта!» или требовать подать мне шляпу и плащ.       Но если отбросить паясничество, которое лезло в голову само собой как защитная реакция, я просто бежал. И, черт возьми, мне было весело.       Не знаю, в чем причина. Может, это детская личность Джеймса, вырвавшаяся на свободу из душного особняка на свободу. Может, проклятые гормоны тела, которые бьют в голову крепче шампанского. А может, сама звериная сущность радовалась ночной охоте. Серьезностью от меня сейчас не пахло даже отдаленно. Умом я понимал, что это неправильно, что я иду в логово опасных людей, что нужно быть собранным, холодным и расчетливым... Но ничего не мог с собой поделать.       Мое тело пело. Мышцы работали идеально, как поршни швейцарского механизма, легкие качали ледяной ночной воздух, а усталости не было и в помине. Я перепрыгивал через поваленные стволы, отталкивался от узловатых корней, скользил тенью между вековыми соснами. Я был не человеком, я был стихией.       Двадцать с лишним километров пролетели как одно мгновение. Лес начал редеть, деревья расступались, и вскоре чистый запах хвои, озона и прелой листвы сменился другим ароматом.       В нос ударила тяжелая, густая, тошнотворная смесь: угольная гарь, запах тысяч немытых тел, дешевого алкоголя, выгребных ям, протухшей рыбы и, конечно же, вездесущего, всепроникающего конского навоза.       Эдмонтон.       Я замедлил бег, переходя на шаг, чтобы восстановить дыхание, и скрылся в густой тени кустарника на высоком берегу Северной Саскачеван.       Внизу, в долине реки, раскинулся город.       Если вы, начитавшись Диккенса или насмотревшись голливудских вестернов, представляете себе аккуратный викторианский городок с мощеными улочками и уютными газовыми фонарями, то забудьте. Эдмонтон образца 1892 года был дырой. Большой, растущей, амбициозной, но дырой.       Это был типичный полуфронтир. Дикое поле цивилизации. Хаотичное нагромождение деревянных построек, которые лепились друг к другу вдоль грязных, разбитых улиц, словно грибы-паразиты на теле земли. Джаспер-авеню — главная артерия города — была не улицей, а морем непролазной грязи, которая даже сейчас, в лунном свете, блестела жирно и зловеще, как разлившаяся нефть.       Кое-где горели тусклые масляные фонари, выхватывая из темноты косые вывески: «Saloon», «General Store», «Hotel», «Bank». Дымили печные трубы, выбрасывая в небо черные столбы. Слышался хриплый лай цепных собак, пьяные вопли людей, звон разбитого стекла и отдаленный, ритмичный перестук копыт патрульных.       — М-да, — протянул я, морщась от амбре. — Не Париж, конечно. И даже не Лондон. Дикий Запад, канадская версия. Грязь, кровь и быстрые деньги. Идеальное место, чтобы спрятаться.       Я двинулся вниз, к мосту.       В город я входил осторожно, стараясь держаться глубоких теней, где меня не мог выхватить случайный луч фонаря. Моя одежда — простые темные штаны и куртка, — позволяла слиться с пейзажем, но одинокая фигура подростка в такое время все равно могла вызвать ненужные вопросы.       Улицы города были пустынны, словно после чумы. Только периодически издалека доносились пьяные голоса загулявших забулдыг, да один раз мимо процокал конный патруль Северо-Западной полиции в своих красных мундирах, заставив меня вжаться в стену подворотни.       Я ориентировался по памяти. Роза, умничка, рассказала о городе подробно, а я составил в голове идеальную ментальную карту.       Я скользил по переулкам, перепрыгивал через заборы, пугая бродячих котов, шипящих мне вслед. Мои шаги были абсолютно бесшумными — мягкие подошвы ботинок ступали по грязи без единого чавканья. Я чувствовал себя хищником в каменных... нет, в деревянных джунглях.       Поворот. Еще один. Пройти мимо спящей церкви с покосившимся крестом.       И вот, наконец, я на месте.       Здание Сберегательной кассы выделялось на фоне окружающих лачуг как дворец среди свинарника. Кирпичное, двухэтажное, с претензией на имперскую солидность. Но сейчас оно выглядело жалко, как побитый аристократ. Окна первого этажа были заколочены свежими, еще белыми досками — следы недавнего погрома. Стекла выбиты.       Вокруг крыльца была натянута веревка, а у входа на табурете скучал одинокий констебль, который откровенно клевал носом, опираясь на винтовку как на костыль.       Я замер в темном проулке напротив, вжимаясь спиной в шершавую стену склада.       — Ну привет, место преступления, — прошептал я, чувствуя, как внутри разгорается холодный охотничий азарт. — Посмотрим, что вы тут оставили.       Ночь, улица, фонарь... аптека!       Хотя нет, стоп. Какая к черту аптека? Блок еще даже не написал эти строки, он сейчас пешком под стол ходит в Петербурге. Вместо аптеки передо мной маячило здание недобанка, больше похожего на кирпичный форт.       Я продолжал наблюдать за местом событий из своей темной щели, сливаясь со стеной и запахами улицы. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редким, сиплым храпом констебля. Ни одного лишнего человека. Город спал, укрывшись ночной тьмой.       — Погода шепчет, — подумал я, глубоко втягивая носом воздух. — Дождя не было уже пару дней. Это мне на руку. Кровь, даже засохшая, пахнет отчетливо. Если Призраки наследили, я найду это. Надеюсь, у меня получится встать на след, а если нет — придется возвращаться, не солоно нахлебавшись и придумывать новый план.       Я уже начал планировать маршрут: быстрый рывок через улицу, пока патрульный спит, короткий осмотр крыльца, поиск крови на мостовой...       Но сделать первый шаг я не успел.       Сцена изменилась мгновенно, будто кто-то невидимый переключил слайд в волшебном фонаре.       Из густой, чернильной тени соседнего дома, словно отделившись от кирпичной стены, беззвучно вынырнули две фигуры.       Черные длинные плащи до пят, скрывающие очертания тел, глубокие капюшоны, надвинутые на самые носы. Они двигались странно — слишком плавно, текуче, без лишних звуков, будто скользили над грязью, левитируя в паре сантиметров от земли.       — Вот и гости, — напрягся я, чувствуя, как волосы на затылке встали дыбом, реагируя на угрозу. — Кто вы такие, мать вашу? Конкуренты?       Я мысленно послал им сигнал: «Валите отсюда, ребята, тут занято, очередь».       Но «гости» явно не планировали уходить. Они действовали по-своему, жесткому сценарию.       Один из них, тот, что был чуть выше и шире в плечах, вдруг сорвался с места. Это было нечеловечески быстро. Рывок — размытая тень — и он уже на крыльце.       Констебль, бедолага, даже не успел открыть глаза. Он только начал поднимать отяжелевшую голову, реагируя на изменение давления воздуха, как фигура в черном оказалась за его спиной.       Сухое, короткое, экономное движение рук.       ХРУСТЬ.       Звук ломающихся шейных позвонков в ночной тишине прозвучал для моего слуха как выстрел из пушки.       Голова полицейского мотнулась под неестественным углом, подбородок лег на плечо, и тело обмякло мешком с картошкой, так и не выпустив винтовку.       — Охренеть... — прошептал я одними губами, чувствуя, как ледяной холодок пробежал по спине. — Это что еще за херня?       Никаких разговоров, никакого «руки вверх», никакого шанса. Просто подошел и выключил человека, как перегоревшую лампочку. Профессионально. Жестоко. Буднично. Без эмоций.       Убийца подхватил труп под мышки, чтобы тот не упал, и аккуратно, почти нежно, усадил его на ступеньки сбоку, прислонив спиной к перилам и поправив фуражку. Теперь со стороны, издалека, казалось, что страж закона просто крепко спит на посту, утомленный службой. А рядом пустая табуреточка.       Закончив с «уборкой», убийца спустился к своему напарнику, который ждал внизу. Они начали кружить вокруг места вчерашней перестрелки, низко склонив головы в капюшонах, словно ищейки, что-то вынюхивающие на земле.       Их движения были рваными, резкими, напоминающими танец стервятников.       В этот момент ветер — предатель — переменился, подув с их стороны прямо в мое укрытие.       И меня накрыло.       В нос ударил запах. Это был не аромат ночного города, не гарь и даже не навоз. Это был тяжелый, липкий, сладковато-приторный дух чего-то... глубоко неправильного.       Запах тлена.       — Фу, блядь... — меня едва не вывернуло наизнанку. Желчь подступила к горлу. Хотелось немедленно сплюнуть, прополоскать рот чистым спиртом и промыть нос хлоргексидином. — Что с вами не так, ребята? Вы что, сбежали из морга, где сломались холодильники?       Зажав нос, я продолжал наблюдать. Они явно искали то же, что и я. След.       Вдруг они замерли напротив темного проулка — того самого, куда, судя по логике ушли Призраки.       Они синхронно, с пугающей грацией опустились на одно колено. Я видел только их широкие спины, обтянутые дорогой тканью плащей, которая поглощала лунный свет.       Дальше произошло нечто, окончательно выбивающееся из моей материалистической картины мира.       Один из них, коротко кивнув напарнику, резко встал и бесшумной тенью, рванул в глубину проулка, мгновенно растворившись во мраке. На разведку? Или почуял добычу?       Второй остался. Он медленно выпрямился, сунул руку за пазуху и достал что-то на длинной цепочке. Кулон? Амулет?       В лунном свете тускло блеснул металл. Он снова присел и приложил эту штуку к земле. Прямо к булыжникам мостовой,.       — Да что здесь происходит? Спиритический сеанс на выезде? — пронеслось в голове.       И тут я увидел.       В точке соприкосновения предмета с землей вспыхнул свет. Не искра, не огонь. Это был ровный, насыщенный, густой красный свет. Спектр венозной крови. Он ярко мигнул, как сигнал тревоги, а затем перешел в режим постоянного, ритмичного свечения. Камень (или что это было) в руке незнакомца налился густым багровым сиянием, освещая его бледную руку в перчатке и кусок грязной дороги.       — Твою ж мать... — мысли в голове заметались, как тараканы при включенном свете. — Это не просто бандиты. И не технологии девятнадцатого века. Это какая-то магия или черт знает что.       Незнакомец медленно поднялся. Красный свет пульсировал в его руке, как живое, вырванное сердце. Тук-тук. Тук-тук.       И вдруг он резко, без предупреждения, повернул голову. Прямо на меня.       Капюшон скрывал лицо, я видел только провал тьмы там, где должны быть глаза. Но я физически, кожей почувствовал этот взгляд. Тяжелый, холодный, липкий, как прикосновение покойника.       Он знал. Он почувствовал.       Фигура в плаще сделала шаг в мою сторону. Быстрый, уверенный, скользящий шаг хищника, заметившего дичь.       Я вжался в стену так, что старые кирпичи за спиной захрустели. Сердце пропустило удар, а потом забилось в горле.       — Валить! — заорал инстинкт самосохранения. — Срочно валить! Код красный!       Кажется, он меня еще не увидел, только почуял. Но проверять, как быстро эта тварь бегает, мне не хотелось. Особенно с учетом того, что пахнет он как ходячий труп трехдневной свежести.       Я, стараясь не дышать, начал медленно, по миллиметру, отступать вглубь своего укрытия, готовясь в любую секунду сорваться в спринт.       Я замер, вжимаясь в холодную кладку, но мои обостренные инстинкты уже били тревогу, разрывая перепонки.       Сначала пришла волна запаха.       Снова этот тошнотворный дух тлена, от которого сводило скулы. Сладкий гнилостный аромат разложения, замаскированный дорогим одеколоном.       А следом — звук.       Если бы не мой слух, разогнанный мутацией до предела, я бы точно ничего не услышал и сдох бы через секунду. Обычное человеческое ухо не уловило бы эти нюансы, но я слышал.       Шелест дорогой ткани. Стук сердца — редкий, очень редкий, тяжелый, как удары молота в вату. Тум... Пауза... Тум. Словно оно качало не кровь.       И шаги. Быстрые, нечеловечески легкие шаги прямо за спиной.       «Ну вот и сказочке конец, а кто слушал — молодец», — мысленно схохмил я, чувствуя, как желудок сжимается в ледяной комок. — «Свалить по-тихому не выйдет. Окружили. Действуем по обстоятельствам. План Б: прикинуться ветошью».       Вариантов было немного. Бежать — догонят? Скорее всего. Драться — неизвестно, потяну ли я двоих неизвестных мета-существ. Оставалось одно: импровизация и актерское мастерство.       Я ссутулился, втянул голову в плечи, расслабил лицо и сделал вид, что в панике пытаюсь найти выход из тупика.       Тень накрыла меня. Я почувствовал ледяное дыхание на затылке.       Резко развернувшись, я якобы с испугу отшатнулся, картинно запутался в собственных ногах, споткнулся и, неуклюже взмахнув руками, шлепнулся задницей на грязную, мокрую мостовую.       — Н-не надо! — пискнул я, срываясь на фальцет, закрываясь локтем и глядя на нависающую фигуру снизу вверх. — Дяденька, не бейте! У меня нет денег!       — И что тут у нас? — голос звучал бархатисто, с насмешливыми, ленивыми нотками. — Какой милый, упитанный ягненочек решил поиграть в шпионов?       Я не успел ответить, как воздух рядом сгустился, и из темноты соткалась вторая фигура. Тот самый здоровяк, что осматривал землю. Он появился неслышно, как привидение.       — Что у тебя, Бран? — спросил второй. Голос у него был глухой, пустой, лишенный эмоций. Как эхо из колодца.       — Да вот, Ходор, — усмехнулся первый, ленивым движением скидывая капюшон. — Милую и вкусную мышку поймал. Смотри, как дрожит.       В лунном свете блеснуло бледное, аристократичное лицо с острыми скулами и идеально уложенными темными волосами.       И тут меня вшторило окончательно. Диагноз был поставлен мгновенно.       Я смотрел в его глаза и понимал: я в полной, глубокой заднице. Радужки незнакомца начали наливаться густым, багровым фосфоресцирующим светом, словно внутри черепа включили красную лампу. Губы растянулись в хищной улыбке, обнажая неестественно длинные, острые, игловидные клыки.       В голове, как неоновая вывеска в Лас-Вегасе, вспыхнуло одно слово: ВАМПИРЫ.       «В гребаном Марвел точно были кровососы, — лихорадочно соображал я, пока мой пульс долбил в виски. — Блэйд, Морбиус, Дракула... И вот теперь два таких индивида стоят напротив меня в канадской глуши и обсуждают мое гастрономическое будущее».       Они были высокими, худыми, но от их тел исходила такая волна скрытой силы и опасности, что воздух вокруг казался наэлектризованным. Это были не люди. Это были альфа-хищники, стоящие на вершине пищевой цепи, для которых люди были просто едой.       Я просто не знал, насколько они сильнее меня. Хватит ли моей регенерации против них? Серебра у меня нет, чеснока тоже, осиновый кол я в лесу оставил (ирония судьбы).       Вышел, блин, на дело. Шерлок Холмс недоделанный. Ван Хельсинг с Алиэкспресса.       — Заканчивай с ним быстрее, — пророкотал «Ходор», даже не глядя на меня. Он продолжал изучать пульсирующий красный амулет в своей руке. — Хватит играться. Нам не нужны свидетели. Мы и так наследили, Мастер будет недоволен.       — Ну зачем ты так? — капризно, манерно протянул «Бран», облизнув клыки длинным красным языком. — Это же скучно. Посмотри, какой он свежий, полный жизни. Сердечко так и бьется... А я что-то проголодался после этой беготни по крышам. Немного горячего аперитива не повредит перед основным блюдом.       О, отлично. Я теперь официально — закуска. Аперитив.       Ну уж нет. Хрен вам, а не гемоглобин.       — Так, пора, — решил я.       Страх исчез. Словно кто-то перекрыл вентиль. На его место, заполняя каждую клетку, пришла холодная, звенящая, расчетливая ярость зверя, загнанного в угол.       Я медленно, демонстративно отряхнул ладони и поднялся с грязной брусчатки. Расправил плечи, позволяя мышцам налиться свинцом. Маска «зашуганного подростка» стекла с моего лица, сменившись гримасой сосредоточенной, абсолютной злобы. Я встал в классическую боксерскую стойку — ноги пружинят, корпус чуть наклонен, подбородок прикрыт.       Бран, увидев эту метаморфозу, заржал. Смех у него был лающий, неприятный.       — Ой, посмотри, Ходор! — он хлопнул себя по бедрам, запрокидывая голову. — У нас тут боксер-недоучка! Решил поиграть в джентльмена на ринге?       Он ухмыльнулся, обнажая иглы зубов, шагнул ко мне вплотную — в зону поражения — и демонстративно, издевательски наклонился, подставляя бледное лицо. Расстояние — полметра. Критическое.       — Ну давай, мелкий. Хочешь поиграть? Я не против размяться перед ужином. Бей, пацан. Разрешаю нанести первый удар. Я сегодня добрый, как Санта-Клаус. Покажи дяде, на что ты спос...       «Вот это тупизень, — холодно констатировал мой внутренний голос. — Край непуганых идиотов. Ты слишком привык быть вершиной пищевой цепи, кровосос».       Я не стал ждать официального приглашения.       Мое тело сработало быстрее мысли, на чистых рефлексах убийцы. Правая рука выстрелила в идеальном, хрестоматийном апперкоте. В этот удар я вложил всё: вес тела, инерцию разворота и всю накопившуюся ненависть.       Удар!       Мой кулак врезался точно в его идеальный, мраморный подбородок. Голова вампира дернулась вверх, челюсть клацнула. И в ту самую долю секунды, когда мои костяшки коснулись его ледяной кожи, я выпустил когти.       СНИКТ!       Звук был симфонией разрушения. Влажный хлюп разрезаемой плоти и сухой треск ломающейся кости слились воедино.       Три костяных лезвия длиной в тридцать сантиметров прошили голову вампира насквозь, как шампур куриную тушку. Они вошли под нижнюю челюсть, с хрустом пробили твердое нёбо, прошли сквозь лобные доли мозга и вышли из макушки, разбрызгивая черную, густую кровь и ошметки серого вещества.       Глаза Брана расширились до предела, едва не вылезая из орбит. В них застыло бесконечное, космическое удивление. Красный огонь в радужках моргнул раз, другой — и погас, как выключенная лампа. Он хотел что-то сказать, может быть, пошутить напоследок, но смог издать лишь влажный, булькающий звук.       Он был мертв еще до того, как понял это. Насажен на мои когти, как трофей.       — Надеюсь, сквозного повреждения ствола мозга тебе хватит, упырь, — прорычал я ему в лицо. — Регенерация — штука хорошая, но мозги она не возвращает.       Медлить было нельзя. Второй враг был рядом.       Я резким рывком, уперевшись ногой ему в грудь, выдернул когти из обмякшего тела. Труп рухнул к моим ногам бесформенным мешком с костями. Я развернулся ко второму.       Ходор застыл. Он все еще держал свой красный амулет, тупо глядя на напарника. Его мозг, привыкший к безнаказанности, отказывался принимать картинку: еда только что жестоко и профессионально убила едока. Сбой программы.       Эта секунда замешательства стоила ему (не)жизни.       — Ррррааа! — заорал я диким голосом и прыгнул.       Я врезался в него всем телом, как таран, сбивая с ног. Но он устоял! Сильный, гад. Он лишь пошатнулся, но не упал.       Тогда я, не мудрствуя лукаво, вогнал когти обеих рук ему в грудь. По самую рукоять.       И началась бойня.       Я включил режим берсерка. Я работал руками как поршнями, как безумная швейная машинка, вынимая и вставляя лезвия. Вверх-вниз, вверх-вниз, влево-вправо. Черная вязкая жижа фонтанировала, заливая мне лицо, руки, одежду, ослепляя меня. Я превращал его грудную клетку в кровавый фарш. Ребра трещали и ломались, как сухие ветки, легкие и сердце превращались в кашу.       Вампир опомнился. Боль пробила его шок.       — Ах ты тварь! — взревел он нечеловеческим, вибрирующим басом.       Он схватил меня за голову своими огромными ручищами. Сила была чудовищной. Я почувствовал, как мой череп готов треснуть.       Рывок!       Я услышал сухой, громкий треск, похожий на выстрел пистолета.       КРАК.       Мир крутанулся и совершил сальто.       Боль — ослепительная, белая вспышка — пронзила основание черепа и позвоночник. Моя шея повернулась почти на 180 градусов. Подбородок уткнулся в плечо... сзади. Я увидел собственную спину, лопатки и темную улицу позади себя.       — Гх... — дыхание перехватило.       Клиническая смерть. Обычный человек умер бы мгновенно, превратившись в овощ до остановки сердца. Я же просто потерял ориентацию в пространстве и способность дышать.       Но я не разжал рук. Мои когти сидели в его плоти намертво.       Я наконец повалил его на спину, падая сверху тяжелым грузом. Моя голова болталась на плечах, как у тряпичной куклы с оторванной пуговицей, но руки продолжали свое дело автономно. Я рвал его, потрошил, уничтожал.       Вампир орал, пытаясь сбросить меня, но с каждой секундой его удары становились слабее. Я выгрызал из него жизнь кусок за куском, превращая в месиво.       — Сдохни! Сдохни! Сдохни! — думал я, не видя ничего из-за боли, перевернутого горизонта и заливающей глаза крови.       Наконец, он затих.       Я уперся руками в землю, чувствуя, как дрожат мышцы. Резким, варварским движением я дернул головой в обратную сторону.       ХРУСТЬ!       Позвонки с тошнотворным скрежетом встали на место. Боль была такая, что я чуть не потерял сознание, перед глазами поплыли черные круги, но зрение сфокусировалось. Картинка встала правильно.       Я посмотрел вниз.       Ходор лежал подо мной, превращенный в наглядное пособие для патологоанатома. Его грудь была разворочена до позвоночного столба. Он еще дышал — рефлекторно, судорожно хватая ртом воздух, который выходил розовыми пузырями из разорванной трахеи.       Его красные глаза тускнели, наливаясь мутью. Он смотрел на меня с животным, первобытным ужасом.       — Ты... кто... такой?.. — прохрипел он, захлебываясь собственной черной кровью.       Я вытер липкую жижу с глаз тыльной стороной ладони, навис над ним и медленно занес когти правой руки для последнего удара — прямо в глазницу, в мозг. Милосердия во мне не было.       Губы сами собой растянулись в безумной, широкой улыбке Джокера. Адреналин, запредельная боль и истерика смешались в адский коктейль, ударивший в голову.       — Кто, кто... — выдохнул я с наслаждением. — Я Бэтмен!       Удар.       Влажный хруст. Тишина.       Меня разорвал истеричный, лающий смех. Я сидел верхом на трупе вампира, посреди грязного переулка Эдмонтона, залитый кровью с ног до головы, со сросшейся шеей, и ржал как сумасшедший, глядя в ночное небо.       — Бэтмен... ха-ха-ха... Бэтмен... твою мать... ха-ха...       Через минуту смех перешел в сухой, лающий кашель. Я сполз с трупа и тяжело сел на землю, прямо в грязь, привалившись спиной к холодной кирпичной стене.       Охренеть приключения. Сходил за хлебушком.       Я посмотрел на свои руки. Они мелко дрожали. Кровь на них была черной и вязкой, как деготь.       Самое грустное (и по-настоящему страшное) было в том, что я даже не понял, насколько они были сильны по сравнению со мной. Первый умер от своей феерической тупости и высокомерия. Второй просто не успел среагировать на мою берсерк-атаку и эффект неожиданности.       Но если бы они были серьезны? Если бы Бран не выпендривался? Если бы Ходор сразу напал, используя скорость, а потом просто оторвал мне голову и выкинул её в реку?       Смог бы я победить? Большой, жирный вопрос. И ответ мне не нравился.       Я посмотрел на два трупа, распластанных в грязи.       И тут произошло последнее чудо на сегодня. Тела начали медленно тлеть. Кожа серела, осыпалась хлопьями, плоть проваливалась внутрь. Они рассыпались серым, жирным пеплом, который тут же подхватывал ветер.       — Ну, по крайней мере, улики убирать не надо, — пробормотал я, чувствуя, как адреналин медленно отпускает меня, оставляя взамен свинцовую усталость. — Экологически чистые убийцы. Ценю.