Глава 7.1
28 февраля 2026 г., 15:56
Я продолжал сидеть прямо на земле, привалившись спиной к холодной, шершавой стене, и безуспешно пытался поймать дзен. Получалось так себе: тяжелый запах паленого мяса, озона и остывающего в крови адреналина мешали просветлению.
В голове гудел растревоженный улей мыслей.
Мой гениальный первоначальный план — найти разбойников, очаровать их харизмой и завербовать в личную гвардию — трещал по швам. В уравнение добавилась новая переменная. И какая! Кровососущие твари с горящими глазами, сверхсилой и магическими побрякушками.
— Овчинка выделки не стоит, — прошептал во мне голос рационального, Александра Петровича. — Уходи, идиот. Беги, пока цел. Ты только что завалил двух сверхъестественных существ. У них наверняка есть друзья, клан, мамочка с папочкой. Если они узнают, кто превратил их мальчиков в барбекю...
Железная логика орала благим матом: «Вали домой, залезь под одеяло, притворись ветошью и надейся, что пронесет!»
Но тут подавал голос Джеймс. Или Зверь. Или просто то самое шило в заднице, которое с каждой минутой становилось всё острее и длиннее.
Любопытство жгло изнутри. Вампиры искали тех же людей, что и я. Зачем? Чтобы просто перекусить? Слишком сложно для обычного ужина. Значит, Призраки перешли дорогу кому-то очень серьезному. Кому-то, кто использует нежить как ищеек. Если я сейчас отступлю, я останусь слепым котенком в мире, где, оказывается, живут волки пока крупнее и зубастее меня.
— Нет, — я мотнул головой, отгоняя липкий страх. — Я должен знать. Знание — сила. А незнание в моем случае — это гарантированная смерть в неведении. Да и оправданий можно найти тысячи: мне нужны бойцы, мне нужна информация, мне нужно проверить пределы этого тела... В конце концов, я уже ухандокал пару сосунов. Счет открыт.
Я тяжело вздохнул, уперся руками в колени и, кряхтя как старик, поднялся.
— Ладно. Посмотрим, что оставили нам в наследство господа упыри.
Я подошел к тому месту, где рассыпался в прах второй вампир — Ходор. От него осталась лишь аккуратная кучка серого, жирного пепла да обгоревшие лохмотья дорогого плаща.
Я начал носком ботинка брезгливо ворошить этот мусор, чувствуя себя мародером на пепелище.
— Где же ты... Должна быть здесь... Физику никто не отменял, металл не сгорает так быстро.
Под ногой что-то звякнуло. Твердое, тяжелое.
Я наклонился и поднял предмет. Он был теплым, даже горячим, словно только что из печи, и в густой темноте переулка светился мягким, зловещим рубиновым светом.
Это был кулон. Но не просто украшение ювелира-самоучки. Сложная, явно оккультная вещь. Металлическая оправа, сплетенная из тончайших, похожих на застывшую паутину серебряных нитей, удерживала внутри идеально круглую стеклянную сферу. А в центре этой сферы, в прозрачной вязкой жидкости, плавала жирная, ярко-алая капля.
Кровь.
Я повертел артефакт в руках, разглядывая его.
Капля внутри вела себя странно, нарушая законы гравитации. Как бы я ни крутил кулон, она, словно стрелка намагниченного компаса, упрямо стремилась в одну сторону. На северо-запад.
— Вот и разгадка, — хмыкнул я, разглядывая магический навигатор. — Клубок из русских сказок. «Катись, яблочко, по блюдечку...» Только вместо яблочка — чей-то гемоглобин. Биологический поисковый маячок.
Вещица была красивой и жуткой одновременно. Интересно, она многоразовая? Или работает только на один конкретный образец ДНК? Эх, найти бы мануал к этой штуке. Или того, кто объяснит правила игры. Но техподдержка только что рассыпалась в прах.
— Как говорится, имеем то, что имеем, — вздохнул я.
Я спрятал кулон в карман куртки и еще раз посмотрел на две кучки пепла, которые ночной ветер уже почти развеял.
— Ну, покойтесь с... не миром, — буркнул я без тени сожаления. — Надеюсь, Кхорн встретит вас там и устроит теплый прием. Трон черепов сам себя не построит, а вы, ребята, явно заслужили место в фундаменте.
Я смачно, от души плюнул в центр ближайшей кучки пепла — чисто символический, хулиганский жест презрения одного хищника к другому — и развернулся на каблуках.
Мой путь лежал к началу переулка. Туда, где вампиры «заряжали» свой прибор. Нужно было подчистить хвосты.
Проходя мимо крыльца банка, я на секунду задержался у тела констебля. Он сидел все так же мирно, прислонившись к перилам, фуражка съехала на нос. Со стороны казалось, что он просто прикорнул на дежурстве.
— Прости, парень, — шепнул я. — Не в ту смену ты вышел. Покойся с миром, бедный Йорик. Твоя вахта окончена.
Я подошел к тому месту, где вампиры стояли на коленях. Присмотрелся.
Зрение, переключенное в ночной режим, сразу выхватило детали, невидимые обычному глазу. На неровных булыжниках мостовой темнели несколько бурых, почти черных пятен. Засохшая кровь. Видимо, один из раненых бандитов здесь останавливался передохнуть, или его наспех перевязывали.
— Ага, — кивнул я сам себе. — Принцип работы ясен. Берем образец, засовываем в магическую колбу, происходит какой-то резонанс, и вуаля — GPS-навигатор на крови готов.
Вопрос в другом: есть ли у этой магии срок годности? Смогут ли другие упыри прийти сюда через неделю, взять соскоб и проделать тот же фокус, чтобы найти свою жертву?
Мироздание на мой вопрос отвечать отказалось, но профессиональная паранойя подсказала решение.
— Лучше перебдеть, чем недобдеть, — решил я. — Нужна дезинфекция. Радикальная.
Я огляделся по сторонам — никого. Улица пуста. Расстегнул штаны.
— Простите, манеры, — пробормотал я, чувствуя, как внутри снова просыпается что-то дикое, первобытное, отодвигая стыдливого интеллигента в сторону. — Но это территория волка. И я должен поставить метку.
Теплая струя ударила в камни, смывая следы крови, растворяя их, смешивая с грязью и моим собственным, резким, насыщенным гормонами запахом. Я обильно полил место преступления, стараясь не пропустить ни сантиметра, а заодно пометил угол здания.
В этот момент я поймал себя на мысли, что веду себя слишком... по-животному.
— Это вообще нормально? — спросил я у равнодушной луны, застегивая ширинку. — Я врач, аристократ, без пяти минут владелец заводов и пароходов, а не дворовый пес, метящий кусты.
Но, черт возьми, это казалось правильным. Глубинный инстинкт удовлетворенно урчал: «Теперь это мое. Чужой запах стерт. След оборван».
Для верности я носком ботинка наскреб уличной грязи и пыли, густо присыпав мокрое место. Теперь никакой амулет, никакой шаман здесь ничего не найдет. Химия и физика против магии.
— Ну, с богом, — я достал кулон.
Красная капля внутри дрогнула, повернулась и уверенно, как намагниченная игла, указала направление. В сторону окраины, к реке. Прочь из города.
Я двинулся по следу, растворяясь в тени.
*****
Сначала я шел быстрым шагом, петляя по грязным, спящим улочкам Эдмонтона, пока последние лачуги не остались позади. Магический кулон в кармане вел меня уверенно, как гончая на тугом поводке, указывая путь пульсирующим теплом.
Как только город сменился стеной леса, я перешел на бег.
Это был не просто кросс. Это была первобытная охота.
Я бежал час, второй, третий. Мои ноги превратились в неутомимые, дыхание оставалось ровным и глубоким, словно я просто гулял. Лес вокруг жил своей ночной жизнью — ухали совы, трещали ветки, — но я не обращал на это внимания. Все мое существо, все инстинкты сфокусировались на маленькой красной точке в стеклянном пузырьке и цели, к которой она вела.
Она тащила меня в глушь. В такие дебри, куда нормальный человек ночью не сунется даже за мешок золота.
Небо на востоке начало наливаться свинцовой серостью. Ночь, неохотно сдавая позиции, отступала перед предрассветной мглой. Туман пополз по низинам.
Вдруг кулон в моей руке нагрелся сильнее, начав пульсировать, а красная капля замерла, указывая прямо вперед, как стрелка компаса на Северный полюс.
— Приехали, — выдохнул я, замедляясь и переходя на бесшумный, крадущийся шаг.
Впереди, за плотной, колючей стеной ельника, показался просвет.
Я осторожно, чтобы не скрипнуть веткой, раздвинул лапник.
Лесная поляна. На ней, надежно укрытая кронами вековых деревьев, стояла старая, покосившаяся охотничья сторожка. Крыша давно поросла мхом, бревна почернели от времени и сырости, но из трубы вился тонкий, уютный дымок.
В единственном уцелевшем окне, затянутом мутным стеклом, тускло горел свет — керосиновая лампа.
Я напряг слух. Мои уши, способные теперь уловить падение иголки на мох, вычленили звуки из тишины леса.
Сначала — тяжелое, фыркающее дыхание и перестук копыт. Лошади. Где-то за домом, в импровизированном загоне под навесом. Три... нет, четыре головы. Животные нервничали.
А потом — голоса из дома.
— ...воды... дай воды, ради бога... жжет... — хриплый, булькающий стон. Голос человека, который одной ногой уже в могиле. Явно тот самый раненый, чьей кровью вампиры зарядили амулет.
— Терпи, Жак, терпи, миленький, — ответил ему другой голос, женский. Напряженный, уставший до предела, но твердый. — Пуля глубоко, кость задета. Если я начну ковырять ножом сейчас, ты просто истечешь кровью у меня на руках. Нам нужен врач, настоящий хирург.
— Какой к дьяволу врач в этой заднице мира?! — ворвался третий голос, мужской. Резкий, истеричный, полный животного страха. — Мы в ловушке! Копы перекрыли дороги, а Жак сдохнет к утру! Мы все тут сдохнем!
— Заткнись, Билл! Не каркай!
Я усмехнулся в темноте.
Призраки. Те самые «галантные» грабители из газет. Сейчас они звучали не как герои авантюрного романа, а как загнанные, перепуганные насмерть крысы.
— Ну что ж, — прошептал я, убирая кулон в карман. — Врача вызывали? Скорая помощь прибыла.
Я вышел из кустов и бесшумной тенью, пригибаясь к земле, направился к стене дома.
В голове роился рой вопросов. Почему их всего трое? И откуда, черт возьми, женщина? Газеты трубили о «дюжине головорезов». А здесь? Четыре лошади. Трое людей. Мои чувства — слух, обоняние, интуиция — не врали. В доме больше никого не было. Это не лагерь разбойников, это какой-то пикник на обочине.
Я замер под окном, превратившись в одно большое ухо.
— Жаннет, я понимаю, ты главная, но это жопа! — голос мужчины срывался на визг. — Полная и глубокая! Мэтью с остальными парнями отправились в город искать доктора, но это безумие! Самоубийство! Их повяжут!
— Билл, да, риск! — ответил ему женский голос. Твердый, злой, как удар хлыста. — Но по-другому Жак — труп. Без инструментов мы его завтра или послезавтра будем закапывать под соседней сосной. Надеюсь, у парней все получится. Вспомни кодекс: мы своих не бросаем.
— Да помню я ваш кодекс! — заистерил мужик. — Но как же страшно... А вдруг они приведут полицию на хвосте? А я не хочу в тюрьму! Я не хочу на виселицу! Мне двадцать лет, я жить хочу, а не болтаться в петле!
ХЛЫЩ!
Звук пощечины был таким сочным и звонким, что я невольно поморщился. Паническая тирада оборвалась мгновенно, сменившись жалким всхлипом.
«А баба — кремень, — уважительно подумал я. — Так этого хлюпика. Сразу видно, кто в этой паре носит брюки. Жаннет... Тезка моей служанки, надо же. Популярное имя».
— Всё, заткнись! — прошипела она змеей. — Сопли подбери. Если не хочешь помогать — вали отсюда. Иди лучше коней проверь, напои, сена подбрось. Видеть твою кислую рожу не могу.
Мужик только чертыхнулся. По тяжелым шагам и скрипу петель я понял, что он направился на выход, бурча под нос проклятия и молитвы вперемешку.
— А вот и мой шанс, — хищно улыбнулся я. — Разделяй и властвуй.
Я бесшумно, стелясь по земле как змея, рванул в сторону импровизированного загона. Нырнул под жерди коновязи и упал в высокую, мокрую от росы траву, затаившись.
Лошади, мирно жевавшие сено, вдруг встрепенулись. Уши прижаты, глаза выкачены, белки сверкают. Нервный перестук копыт, храп. Они начали пятиться от того места, где я лежал, натягивая поводья.
«Черт, — мелькнула мысль. — Это я не учел. Они чуют во мне хищника. Не человека. Мой запах пугает травоядных?».
Дверь скрипнула. Билл, сутулый мужичок в надвинутой на глаза шляпе, сгорбившись, поплелся к загону.
— Тр-р-р, вы чего всполошились, клячи? — прикрикнул он на них, вяло размахивая руками. — Это я, свои! Совсем сдурели от ночи?
«Фух, идиот», — мысленно выдохнул я. Он списал реакцию животинок на свое внезапное появление.
Когда он подошел к загону вплотную и начал возиться с ведром, повернувшись ко мне спиной, я решил не мешкать. От греха подальше.
Я вскочил из травы как распрямившаяся пружина.
Билл был выше меня головы на две. Взрослый мужик против подростка. Но в этом уравнении масса не играла роли.
«Бесит быть таким мелким!» — пронеслось в голове.
Пришлось подпрыгнуть. Я взвился в воздух, используя мышцы ног, и, вложив в удар всю инерцию падения, опустил ребро ладони ему на затылок, прямо в основание черепа. Точечный удар.
ТУК.
Звук вышел глухой. Билл даже не мяукнул. Он просто выключился, обмяк и стек на землю, уткнувшись лицом в свежий навоз.
— Спокойной ночи, малыши, — прошептал я, мягко приземляясь рядом на корточки.
Быстрая проверка пульса на сонной артерии. Жив. Сердце бьется ровно. Просто в глубоком, качественном нокауте.
Я действовал быстро, четко и профессионально, как санитар в буйном отделении. Снял с него брючный ремень. Выдернул из кобуры тяжелый, пахнущий оружейным маслом револьвер.
— О, «Кольт Миротворец», — оценил я, взвешивая холодное оружие в руке. — Моя первая настоящая пушка. Ружье не в счет, это классика вестерна. Спасибо за подарок, Билл.
Я стянул ему руки за спиной его же ремнем, затянув на совесть. Ноги спутал куском веревки, валявшейся у коновязи. Рот заткнул его же партянкой — негигиенично, зато надежно и тихо.
— Ну, первый готов. Спи, красавица, пока принц не поцелует.
Я вернулся к дому. Сердце билось ровно, как метроном, адреналин приятно щекотал нервы, обостряя чувства.
Дверь была не заперта — в такой глуши замки ни к чему. Я аккуратно толкнул её ногой. Петли скрипнули.
Перехватив тяжелый кольт двумя руками (все-таки кисти у меня еще детские), я шагнул внутрь, из темноты ночи в тусклый свет лампы.
В комнате пахло лекарствами, застарелым потом и кровью — сладковатый, тяжелый дух лазарета. На узкой кровати в углу метался раненый, глухо постанывая в бреду.
Женщина стояла ко мне спиной, склонившись над ним и меняя пропитавшуюся сукровицей повязку. Её руки двигались быстро, но устало.
— Ты что, снова приперся? — раздраженно бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Сказала же, свали, Билл. Не мешай. Дай мне работать, пока он не отъехал.
— Не Билл, — спокойно, даже вежливо произнес я.
Она резко обернулась, выронив окровавленный бинт.
— Мальчик? — её брови поползли на лоб, глаза расширились. — А ты тут откуда...
Её взгляд скользнул ниже и наткнулся на черное дуло «Кольта Миротворец» 45-го калибра, направленное ей точно в живот. Она замерла, открыв рот, как рыба, выброшенная на берег.
— Добрый вечер в хату, мисс, — ухмыльнулся я, чувствуя себя героем дешевого вестерна. — К вам приехал ревизор. Не ждали, а мы приперлись.
Она только удивленно хлопала глазами, не в силах сопоставить картинку в голове: глухая ночь, лесная чаща, двенадцатилетний пацан и огромный, тяжелый револьвер в его детских руках. Сюрреализм.
— Присаживайтесь, — я кивнул стволом на колченогий табурет у стола. — В ногах правды нет. Я позадаю вам несколько вопросов, а вы постараетесь ответить честно.
Она медленно, не говоря ни слова, на ватных ногах опустилась на стул. Руки её мелко дрожали, пальцы комкали передник.
А потом тишину разорвал истошный, панический крик:
— БИЛЛ!!! БИЛЛ, СЮДА!!!
Я аж поморщился, демонстративно прикрывая одно ухо рукой.
— Да заткнитесь вы, мисс! — рявкнул я, взводя курок большим пальцем.
Сухой, металлический щелчок прозвучал в тишине убедительнее любого крика.
— Билл не придет. Он прилег прикорнуть у лошадок в навозе. Устал бедолага, переволновался.
Она мгновенно захлопнула рот, сжав кулаки на коленях так, что побелели костяшки. В глазах — гремучая смесь страха и бессильной ярости. Волчица, загнанная в угол.
— Если волнуетесь за его здоровье — он жив, — добавил я уже спокойнее, чуть опустив ствол (но не убирая палец со спуска). — Просто связан, упакован и валяется в дерьме. Говорят, это полезно для кожи, омолаживает.
— Ты кто такой? — прошипела она сквозь зубы.
— Я? — я на секунду задумался. — Почтальон Печ... тьфу, блин. Всякая гадость в голову лезет. Видно, настроение слишком хорошее после прогулки.
— Кто? Какой почтальон? — ошарашенно переспросила она, окончательно теряя нить реальности.
— Забудь. Шутка юмора, тебе не понять. Я — Джеймс. И я искал вашего главного. Мэтью, кажется?
— Мы просто путники! — тут же начала она свою заученную легенду, хотя голос предательски дрожал и срывался. — На нас напали! Разбойники на дороге! Мы честные люди, нас всего трое, мы ехали к родственникам...
— Стоп, стоп, стоп, — я поднял левую руку, прерывая этот поток лжи. — «Честные люди» не прячутся в лесу, не стреляют в полицейских при ограблении и уж точно не обсуждают шепотом, как «Мэтью с парнями поехали за доктором в город, рискуя попасть на виселицу».
Её глаза расширились до размеров блюдец.
— Ты... ты подслушивал?
— Я стоял под окном, пока вы били Билла по морде. Кстати, хороший удар, одобряю. Поставленный.
Я подошел ближе, нависая над ней, но держа дистанцию.
— Значит так, Жаннет. Давай без сказок про белого бычка. Я знаю, кто вы. «Галантные призраки». Очень пафосно, но сейчас вы больше похожи на загнанных крыс, чем на героев.
— Мы не крысы! — вскинулась она, гордо вздернув подбородок. — И если ты знаешь, кто мы, то должен понимать, что парни скоро вернутся. Они сдерут с тебя шкуру живьем за такие слова!
— Возможно, — легко согласился я. — Но пока они вернутся, твой друг Жак, — я кивнул на кровать, где метался раненый, — отправится на тот свет экспрессом. Я слышу его дыхание. Хрипы в правом легком, бульканье. Температура под сорок. Сепсис уже начался? Гангрена?
Она побледнела еще сильнее. Врачебные термины из уст ребенка звучали как заклинание некроманта.
— Откуда ты...
— Я же сказал, я — ревизор. И по совместительству — единственная надежда Жака дожить до рассвета. Я могу помочь. Я начинающий врач. Но сначала — правда. Только правда.
Я навис над ней, глядя прямо в глаза своим тяжелым, немигающим взглядом.
— Где остальные? Где этот ваш Мэтью? Сколько их? Когда вернутся? И, самое главное... — я понизил голос до зловещего шепота. — Какого черта за вами охотятся клыкастики?
При упоминании вампиров её лицо стало белее мела, с губ сбежала вся кровь. Она отшатнулась, словно я ударил её наотмашь.
— Ты... ты их видел?
— Видел. Двоих. Они шли по вашему следу. Они могли найти это место раньше меня.
— О боже... — она закрыла лицо руками, плечи затряслись. — Мы покойники. Мы все покойники... Они нашли нас...
— Не нашли, — жестко, рубя истерику, сказал я. — Те двое — уже пепел. Я их убил.
Она убрала руки и посмотрела на меня как на сумасшедшего.
— Ты врешь. Мальчишка не может убить... Их. Это невозможно.
— Хочешь проверить? — я улыбнулся, и в этой улыбке было столько звериного, хищного, что она вжалась в спинку стула. — Рассказывай, Жаннет. Всё. И быстро. Иначе я уйду, и Жак умрет в муках. А потом придут друзья тех, кого я сжег. Выбирай. Жизнь или смерть.
Жаннет сломалась. Мои слова о мертвых вампирах, спокойная уверенность и тот факт, что я знал, кто именно идет по их следу, выбили у неё почву из-под ног. Она тяжело вздохнула, словно выпуская воздух из пробитого легкого, закрыла лицо руками и заговорила. Быстро, сбивчиво, словно на исповеди перед казнью.
— Это случилось три месяца назад, — её голос дрожал, но в нем чувствовалась сталь человека, пережившего кошмар и выжившего. — Я тогда жила южнее, ближе к американской границе, в Монтане. Работала прачкой, стирала чужие портки, стараясь себя прокормить, пока меня просто не схватили. Запихнули в черную карету, зажали рот тряпкой...
Она подняла на меня глаза, полные застарелого, липкого ужаса.
— Я очнулась в дороге. Нас было десятеро. Десять молодых девушек, связанных, одурманенных какой-то дрянью. Нас везли в какое-то «Гнездо». На убой. Как скот на бойню. Охранял нас один-единственный человек... точнее, существо. Кучер был нем, а внутри...
— Вампир? — догадался я, не опуская пистолет.
— Да, — кивнула она, нервно теребя край передника, будто пытаясь стереть невидимую грязь. — Бледный, в черном наглухо застегнутом пальто, в перчатках. Мы ехали по самому солнцепеку. И тут — выстрелы, крики, лошади встали на дыбы. Это были люди Мэтью. Они думали, что накрыли богатый делижанс с золотом. Наводка была ложной.
Она горько, криво усмехнулась.
— Когда парни распахнули дверь кареты, этот урод выскочил на свет. Он зашипел, как гигантская гадюка, его кожа начала дымиться и пузыриться на солнце, но он был быстрым... дьявольски быстрым. Он метнулся к Мэтью, хотел разорвать ему горло. Но Мэтью и О’Брайан не растерялись. Они бывшие солдаты. Они нашпиговали тварь свинцом из винчестеров так, что он стал похож на решето. А потом Мэтью, не долго думая, отрубил ему голову лопатой. Чтобы наверняка.
Я кивнул. Знакомый почерк профи. Упыри живучие, но против шквального огня в упор и прямого солнечного света даже они пасуют. Физика побеждает магию.
— А когда они заглянули внутрь кареты и увидели нас... — Жаннет вздохнула, и в её глазах блеснули слезы. — Они были в шоке. Они бандиты, да, налетчики, но не звери. Золота не было, были только мы — перепуганные насмерть девчонки в рваных платьях. Мэтью сплюнул, выругался, но дал каждой денег на дорогу, довезли нас до ближайшего города и отпустили. Сказали: «Бегите и забудьте, что видели. И молитесь».
— Но ты не ушла, — констатировал я очевидное.
— А куда мне было идти? — она пожала плечами, и в этом жесте было столько безнадежности. — Обратно в прачечную? Ждать, пока меня снова схватят другие такие же твари? У меня ни семьи, ни дома. А тут... О’Брайан. Правая рука Мэтью.
Её лицо на мгновение смягчилось, разгладилось, в глазах появилось теплое, женское свечение.
— Он хороший мужик, хоть и живет разбоем. Он посмотрел на меня тогда... не как на кусок мяса, а как на человека. Я решила остаться. Сначала готовила, стирала, помогала с лошадьми. Стала частью семьи. Научилась стрелять. И вот теперь я здесь, в бегах, с умирающим Жаком на руках, а по нашему следу идут чудовища, чтобы отомстить за украденный «ужин» и убитого курьера.
Я слушал её сбивчивый рассказ внимательно, анализируя каждое слово. Картинка в голове складывалась идеально, как пазл.
Благородные (ну, почти) разбойники случайно, по незнанию, перешли дорогу очень серьезным людям (или нелюдям), уничтожив их «живой товар». Кровная месть была неизбежна. Вампиры не прощают, когда у них отбирают еду и убивают их сородичей.
— А где остальные? — резко прервал я её воспоминания, возвращая к суровой реальности. — Где этот ваш Робин Гуд и его веселые ребята? Я насчитал четыре лошади, а вас трое. Где еще семеро?
— Уехали, — вздохнула она, с тоской глядя в темное окно. — Жак совсем плох, мы не могли его тащить, он терял сознание от боли. Они разделились: часть уводит погоню, путает следы, часть рыщет по окрестностям. Мэтью сам поехал в Эдмонтон, рискуя головой. Но я не знаю, найдут ли...
Я перевел взгляд на раненого. Жак дышал тяжело, с пугающим присвистом и бульканьем. Лицо приобрело землистый, восковой оттенок, губы посинели — цианоз.
— Мэтью не найдет врача, — жестко, безжалостно отрезал я, убирая «Кольт» за пояс, но оставляя руку на рукояти. — В такой глуши лекари на вес золота, и ни один здравомыслящий эскулап не поедет ночью в лес с вооруженными людьми. А если и поедет под дулом пистолета, то первым делом сдаст вас патрулю, как только вы его отпустите.
Жаннет всхлипнула, закрыв рот ладонью, чтобы не завыть.
— Значит, он умрет? Прямо здесь?
— Если будем продолжать болтать и жевать сопли — умрет к рассвету, — кивнул я, подходя к кровати вплотную. — Но ему повезло. Дьявольски повезло.
— В каком смысле? — не поняла она, поднимая на меня мокрые, полные отчаяния глаза.
— В том смысле, что ревизор, который к вам заглянул, по странному стечению обстоятельств кое-что понимает в медицине.
Она посмотрела на меня как на умалишенного. Скепсис на её лице можно было черпать ложкой.
— Ты? — вырвалось у неё. — Мальчик? Ты хочешь его оперировать? Ножом?
— У тебя есть выбор? — я резко обернулся к ней, и в моих глазах она, видимо, прочитала такую ледяную уверенность (или безумие), что вопросы застряли у неё в горле комом. — Смотри на него. Цианоз — видишь, губы синие? Дыхание поверхностное, частое. Пуля, скорее всего, сломала ребро, осколки или сам свинец давят на легкое, плевральная полость заполняется кровью. Через пару часов он просто захлебнется собственной жидкостью. Я могу попытаться вытащить это дерьмо и поставить дренаж. Гарантий не даю, я не Господь Бог, но это шанс. Один из ста. Или смерть. Решай.
Она колебалась секунду, глядя на бледное, искаженное мукой лицо товарища. Потом решилась. Терять ей было нечего.
— Что нужно? — голос её окреп, в нем появились деловые нотки.
— Вода. Много кипятка. Чистые тряпки — рви простыни, свои нижние юбки, рубашки, что угодно, лишь бы не грязные портянки Билла. Спирт — водка, виски, самогон. Нож с тонким лезвием, лучше охотничий, но острый как бритва. Иголка и прочная нить, шелк подойдет. И свет. Тащи все лампы, свечи, что найдешь в доме.
— Я... я сейчас! — Жаннет вскочила и, подобрав юбки, заметалась по хижине.
Пока она гремела посудой, я склонился над пациентом.
— Ну, брат, давай посмотрим, что у тебя там, — пробормотал я, профессиональным, отработанным движением разрывая пропитанную кровью ткань рубахи.
Рана выглядела паршиво. Входное отверстие чуть ниже левой ключицы, края воспалены, черные, запекшаяся корка. Выходного нет. Значит, пуля внутри. Гуляет где-то рядом с верхушкой легкого, крупными сосудами и нервным сплетением.
Я приложил ухо к его горячей, потной груди, используя свой новый сверхслух вместо стетоскопа. Закрыл глаза, отсекая лишнее.
Мир звуков раскрылся передо мной трехмерной картой.
Хрип... свист... влажное, чавкающее бульканье при каждом вдохе. Тук-тук... сбой... тук-тук-тук... Сердце работает с перебоями, тахикардия, тоны глухие. Левое легкое поджато, слышен характерный плеск жидкости — гемоторакс. Пуля сидит глубоко, уперлась в ребро или лопатку.
— Самогон! — скомандовал я, не оборачиваясь.
Жаннет подбежала с бутылкой мутного пойла и тазом дымящейся воды.
— Крепкий, зараза, — предупредила она. — Билл гнал, первач. Градусов семьдесят.
— Пойдет. Половину мне на руки и инструменты, половину оставим для дезинфекции раны.
Я закатал рукава куртки до локтей. Опустил руки в кипяток, мысленно матерясь, но сохраняя каменное лицо. Боль бодрила, стерилизовала. Затем щедро плеснул спирта на ладони и на лезвие небольшого разделочного ножа, который она мне дала. Прокалил клинок над огнем лампы до черноты.
— Держи лампу, — приказал я. — Свети прямо сюда. Руки не должны дрожать. Упадешь в обморок — я его зарежу. Поняла?
— Поняла, — она побледнела до синевы, но лампу взяла крепко двумя руками. Баба-кремень.
— Поехали.
Я сделал разрез, расширяя раневой канал. Кожа с треском разошлась. Крови хлынуло много, темной, венозной. Жак застонал в бреду, выгнулся дугой.
— Держи его! Навались всем весом! — рявкнул я.
Жаннет одной рукой держала свет, другой, упершись коленом в край кровати, прижала здоровое плечо раненого.
Мои пальцы погрузились в рану. Это было мерзко, горячо и скользко, но профессионал во мне, отключил эмоции, оставив только холодный расчет. Я не видел пулю — кровь заливала обзор. Я работал на ощупь, вслепую.
Мои подушечки пальцев, чувствительные сейчас как сейсмографы, скользили по раздробленной кости, раздвигали мышцы, огибали пульсирующие артерии.
Вот оно.
Твердый, зазубренный, горячий комок металла. Застрял глубоко, между вторым ребром и лопаткой, опасно близко к подключичной артерии. Одно неловкое движение — и фонтан алой крови ударит в потолок, и тогда конец.
— Пинцет бы... или зажим Кохера... — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как соленый пот заливает глаза. — Ладно, пальцы у меня цепкие.
Я превратил свои пальцы в живой хирургический инструмент. Медленно, миллиметр за миллиметром, я расшатывал кусок свинца, стараясь не порвать сосуды.
Скрежет металла о кость. Скрип.
Жаннет охнула, увидев это ковыряние в живой плоти, и отвернулась, её плечи дрогнули в рвотном позыве, но лампу не уронила.
— Тихо! — шикнул я. — Еще чуть-чуть...
Вдох. Выдох. Время замерло. Есть только пульсация чужой жизни под пальцами и холодный свинец.
Подцепить ногтем. Повернуть. Тянуть.
Чпок.
Свинцовая пуля, деформированная ударом о кость, выскользнула из плоти с влажным звуком и со звоном упала в жестяной таз.
— Есть! — выдохнул я, чувствуя, как напряжение отпускает плечи.
Но это было только полдела. Теперь нужно зашить и поставить хоть какой-то дренаж, чтобы кровь и воздух выходили из плевральной полости.
Я промыл рану самогоном. Жак выгнулся дугой, его мычание заглушила тряпка во рту. Жестоко, больно, но эффективно — спирт прижигает мелкие сосуды.
— Нитки!
Я шил быстро, грубо, но надежно. Обычной швейной иглой, протыкая кожу, стягивая края. Шрам останется жуткий, «бандитский», грубый рубец, но зато не дырка. В нижний угол раны я вставил трубочку, скрученную из кусочка прокипяченной резины от подтяжек Билла (пригодились-таки бедолаге, хоть какая-то польза), чтобы гной и сукровица могли вытекать наружу.
— Всё, — сказал я через десять минут, завязывая последний морской узел и перекусывая нить зубами. — Готово. Жить будет.
Я выпрямился, чувствуя усталость. Руки были по локоть в крови — на этот раз чужой, но пролитой во спасение.
Жак задышал ровнее. Хрипы стали тише, бульканье ушло, синева с губ начала медленно сходить, сменяясь бледностью. Кризис миновал.
— Он... он будет жить? — спросила Жаннет, глядя на меня с благоговейным ужасом и недоверием. Для неё, простой девчонки, то, что я сделал без инструментов, в лесу, на грязной простыне, было сродни библейскому чуду.
— Жить будет, — устало кивнул я, вытирая руки тряпкой. — Если не начнется вторичная инфекция. Ему нужен покой, вода и...
Снаружи, со стороны леса, послышался нарастающий гул. Топот множества копыт, тяжелое дыхание загнанных лошадей и грубые мужские голоса.
Я мгновенно подобрался, сбрасывая маску врача. Вернулся хищник.
— А вот и кавалерия, — прошептал я, хватая со стола «Кольт» и задувая лампу, погружая комнату во тьму. — Мэтью вернулся.
