Не буди во мне зверя

Так, и чего я рассиживаюсь в этом импровизированном морге? Пора вставать. Я тяжело оперся руками о колени и медленно поднялся. Вшторило меня, конечно, не по-детски. Откат от адреналина накатывал тяжелыми волнами. Что это вообще сейчас было? Неужели пробудившаяся звериная природа настолько сильно, химически влияет на мою человеческую психику? Страшный, гремучий коктейль: слепая, первобытная ярость высшего хищника, помноженная на холодный, безжалостный расчет взрослого человека. От такого симбиоза у кого угодно крыша протечет. Я прислушался к себе, ожидая уколов совести. Всё-таки я только что спровоцировал мучительную смерть человека, пусть и косвенно, да еще и устроил тут театральную сцену из готического хоррора. Но внутри было тихо. Абсолютный, мертвый штиль. Я понял, что ни на йоту не жалею о свершившемся. Если бы мне дали шанс отмотать время назад, я бы сделал ровно то же самое. Только, может, добавил бы еще пару штрихов для антуража. Бешеных собак не лечат. Их усыпляют. — Ладно, философствовать о морали будем дома у камина, — пробормотал я в пустоту холла. — Пора заняться мародерством. То есть, я хотел сказать, экстренным аудитом и конфискацией незаконно нажитого имущества. Я нашел в просторной гардеробной солидный, из толстой телячьей кожи саквояж, вытряхнул из него чьи-то вещи и отправился на поиски сокровищ. Обыск дома много времени не занял — чутье хищника работало лучше любого компаса. Пигготт, судя по всему, классическим банкам не доверял. В спальне за картиной и под отстающей половицей в столовой я нашел пару тайников: плотные, перетянутые шпагатом пачки долларов и увесистый бархатный мешочек с золотыми монетами. Приятно оттягивает руку, конечно, но для моего нынешнего статуса — просто карманные расходы. Самое интересное ждало меня в его личном кабинете на втором этаже. Мой обострившийся до предела нюх уловил странный, резкий химический запах. Смесь формалина, медицинского спирта и чего-то неуловимо сладковато-гнилостного. Я пошел на запах, как ищейка, и, простучав дубовые панели за книжным шкафом, нашел скрытый пружинный механизм. Потайная дверь с тихим скрипом отворилась, впуская меня в узкую, длинную комнату без окон. Я чиркнул спичкой, зажигая газовый рожок на стене. И замер, перестав дышать. Передо мной открылась картина, от которой кровь заледенела бы в жилах даже у бывалого патологоанатома. Вдоль стен тянулись прочные деревянные полки, густо уставленные широкими стеклянными колбами с мутным желтоватым раствором. Десятки банок. И в каждой из них плавали... женские кисти рук. Тонкие, изящные, с аккуратными ноготками, с мозолями от тяжелой работы, с кольцами и без. Бледные, обескровленные и абсолютно безжизненные. Меня передернуло. — Пиздец... — только и смог выдохнуть я, нарушая тишину склепа. Я даже не хотел их считать. Просто не мог заставить себя смотреть на эти ряды. Сколько жизней оборвала эта тварь ради пополнения своей больной, извращенной коллекции? Все мои микроскопические сомнения в правильности содеянного, если они вообще оставались на задворках сознания, испарились без следа. Я не просто убил проворовавшегося управляющего. Я стер с лица земли абсолютное зло. Стараясь не смотреть на мерзкие стеллажи и дыша через раз, я перевел взгляд на небольшой стальной сейф в углу. Дверца была приоткрыта. Внутри оказались пачки денег, но, что куда важнее, пухлые, перевязанные тесемками стопки документов. Я быстро, цепким взглядом пробежался по ним. Бинго. Деловая переписка, долговые расписки, двойная бухгалтерия, фиктивные накладные на фрахт. Эта документация прямиком выводила еще на нескольких вороватых управляющих из отцовской компании. Оказывается, Пигготт не просто крысятничал в одиночку — они тут работали целым синдикатом, прикрывая друг друга и делясь маржой! Альфред и Маршал будут визжать от восторга, получив эту папку. Это был идеальный компромат. Но и это было не всё. На самом дне стального ящика лежали закладные на несколько весьма привлекательных, дорогих участков земли в центре Ванкувера и увесистая пачка акций на предъявителя различных пароходных компаний — явно доля мистера Блонски. — А вот это уже серьезно. Молодец, свинка, хорошую заначку на старость собрал, — я сгреб все бумаги, векселя и деньги в саквояж, с щелчком закрыв латунные замки. Окинув комнату последним, полным омерзения взглядом, я поспешил убраться из этого кабинета кунсткамеры. Двери на первом этаже были надежно заблокированы моими же людьми, возвращаться в холл к трупам не хотелось, так что я просто вышел на каменный балкон второго этажа. Взглянул вниз, прикинул высоту и легко, по-кошачьи, спрыгнул на мягкий газон, погасив инерцию удара перекатом. Мэтью и его парни ждали меня в густых тенях аллеи, слившись с оградой. Шотландец сейчас совсем не походил на того вальяжного, ироничного наемника, каким пытался казаться раньше. Он стоял угрюмой, напряженной тучей, нервно теребя ремешок кобуры. Видимо, жуткие, нечеловеческие крики, доносившиеся из особняка последние пятнадцать минут, произвели на него неизгладимое впечатление. — Босс? — он шагнул мне навстречу, вглядываясь в мое лицо. В темноте моя свежая «боевая раскраска» из собственной крови смотрелась особенно зловеще. Я выглядел как демон, только что закончивший трапезу. — Вы как? Всё закончилось? — Закончилось, — глухо, бесцветно ответил я. — Тащи сюда горючее, Мэтью. Всё, что найдете. — Горючее? Зачем? — Мы спалим этот проклятый дом к чертовой матери. До самого каменного основания. Чтобы даже пепла не осталось. Мэтью удивленно моргнул, не понимая такой нерациональной порчи дорогого имущества, но я не дал ему задать вопрос. — Там, на втором этаже, в тайной комнате, личная коллекция Пигготта, — мой голос стал жестким. — Десятки отрубленных, заспиртованных женских рук. Если сюда завтра придет полиция, эта история взорвет все газеты от океана до океана. Я тяжело, со свистом вздохнул, выпуская облачко пара. — Я не хочу, чтобы об этом узнали. Пусть эти бедные девочки упокоятся. Их семьи наверняка их уже оплакали и давно похоронили. Незачем родственникам знать, в каком именно кошмаре их дочери провели свои последние часы и что с ними делали после смерти. Шотландец побледнел, перекрестился и понимающе, мрачно кивнул. — И есть еще одна причина, — добавил я. — Этот больной ублюдок годами работал на мою семью. Мой отец ему доверял. Если всплывет, что Хоулетты финансировали, пригрели на груди и продвигали по службе канадского Джека Потрошителя, это кинет такую черную тень на нашу деловую репутацию, от которой мы не отмоемся десятилетиями. Огонь всё очистит. — Будет исполнено в лучшем виде, мистер Хоулетт, — тихо, без лишних вопросов проговорил Мэтью. Через десять минут всё было готово. Парни Маккензи, стараясь не заглядывать в холл, щедро полили керосином оконные рамы первого этажа, залили деревянную веранду и забросили пару тяжелых бутылей с зажигательной смесью прямо в разбитые окна спальни. Вспыхнуло моментально. Огонь с жадным, голодным ревом набросился на сухие тяжелые портьеры, перекинулся на персидские ковры и лакированные деревянные панели. Жар упругой волной ударил по лицу, высушивая кровь на моих щеках. Я стоял за кованой оградой, сжимая ручку саквояжа, и смотрел, как элитный особняк превращается в гигантский, ревущий погребальный костер. Языки оранжевого пламени лизали шиферную крышу, расцвечивая густой туман над ночным Ванкувером в зловещие, багровые тона. В моей голове на фоне треска горящего дерева крутилась только одна мысль: нет на свете никого страшнее человека. Ни один дикий зверь, ни один мутант никогда не поступит так, как этот лощеный монстр в дорогом костюме. Животные убивают ради выживания, защиты или пропитания. И только люди убивают ради извращенного, больного удовольствия. Дождавшись, когда с грохотом рухнет часть прогоревшей крыши, поднимая в небо сноп искр и гарантируя, что внутри уже ничего не спасти и не опознать, я развернулся спиной к ревущему пламени. Не глядя, я расстегнул саквояж, достал наугад увесистую стопку долларов, изъятых из сейфа Пигготта, и протянул ее Маккензи. — Отдай парням. За отличную работу. И за молчание. Того, что было сегодня ночью, не существовало. Дом просто сгорел от неосторожного обращения с огнем. И да пусть доставят девушку домой, когда она очнется. Я ее осмотрел, ничего не поправимого нету. Мэтью взял деньги, взвесил тяжелую пачку в руке и коротко, почтительно кивнул. В его зеленоватых глазах, отражающих пламя пожара, читалось уже не просто уважение наемника к богатому нанимателю. Там читался суеверный, глубинный страх. Сегодня ночью он окончательно понял, что нанялся на работу не к избалованному мальчишке, а к существу, которое играет по своим, очень страшным правилам. — И давай возвращаться домой, Мэтью, — я потер переносицу, внезапно почувствовав, как на плечи наваливается дикая физическая и моральная усталость. Адреналин сгорел вместе с домом. — Что-то я сегодня адски устал. Хочу смыть с себя эту грязь, залезть в горячую ванну и просто уснуть. ***** Возвращение домой прошло на удивление спокойно и без приключений. Никаких внезапных ночных засад, никаких бродячих вампиров или случайных свидетелей. Только мерный перестук копыт по стылой земле, холодный ночной туман и Мэтью, который ехал рядом, хмуро поглядывая на меня, словно ожидая, что у меня прямо сейчас на лбу вырастут рога, а изо рта пойдет дым. Я был этому затишью только рад. Зверь внутри меня, досыта напившись чужого страха, крови, сыто свернулся клубком где-то на задворках сознания и уснул. Сейчас мне совершенно не хотелось новых подвигов. Хотелось только одного — тишины и покоя. Горячая ванна, которую я принял сразу по прибытии в поместье, смыла с меня запекшуюся кровь, жирную копоть пожарища и въедливый, тошнотворный запах того жуткого особняка. Переодевшись в чистую, накрахмаленную и пахнущую лавандой пижаму, я с ногами забрался в глубокое кресло у себя в спальне, глядя на тлеющие в камине угли. Дверь тихо скрипнула, и в комнату бесшумно проскользнула Роуз. В руках она держала небольшой серебряный поднос с исходящим паром пузатым чайником и чашкой. — Хозяин Джеймс, как съездили? Всё хорошо? — тихо спросила она, аккуратно ставя поднос на столик возле кресла. — А то вы вернулись совсем без настроения. На вас лица нет, словно привидение увидели. Я взял изящную фарфоровую чашку, вдыхая успокаивающий аромат бергамота, и тяжело, по-стариковски вздохнул. Перед глазами всё еще слишком ярко стояли те стеклянные колбы с формалином в потайной комнате Пигготта. — Да как-то настроение пропало по дороге, Роуз, — я сделал небольшой глоток обжигающего чая. — Всё думаю о природе людей. Пытаюсь понять... почему мы можем быть такими злыми и извращенно ужасными? Почему человек, наделенный разумом и душой, способен творить вещи, от которых в ужасе содрогнулся бы самый дикий, голодный зверь в лесу? Девушка замерла, удивленно хлопая длинными ресницами. Мои мрачные философские измышления явно сбили её с толку. Она подошла чуть ближе и заботливо поправила сползшую подушечку на спинке моего кресла. — Ну, не все же люди такие, господин, — мягко, с искренним теплом в голосе произнесла она. — Мир не без добрых людей. Вот вы, например. Вы очень хороший, заботливый и добрый человек. Я поперхнулся чаем, едва не выплеснув его на пижаму. Добрый. Заботливый. Ага, особенно там, в Ванкувере, когда без тени сомнения ломал шеи охранникам, вспарывал им животы когтями и доводил серийного убийцу до инфаркта. Я с силой сжал зубы, чтобы сдержать рвущийся наружу нервный, истерический смешок. Но, глядя в чистые, абсолютно доверчивые глаза этой девчонки, я вдруг понял одну простую вещь: для неё и для тех, кого я считаю своей стаей, я действительно всегда буду хорошим. Я стану самым страшным, кровожадным монстром в этом проклятом лесу, чтобы никакие пигготты, блонски больше не смели даже приблизиться к ним. И от этой мысли на душе сразу как-то полегчало. Тьма, густо сгустившаяся в углах комнаты, нехотя отступила. Я искренне, по-мальчишески улыбнулся. — Ты тоже очень хорошая, рыжик! — тепло сказал я, подмигнув ей. Роуз мгновенно вспыхнула, став одного цвета со своими волосами, и забавно уперла руки в бока. — Эй! Не называйте меня так, мистер Джеймс! — по-доброму, но с деланным негодованием возмутилась она, надув губки. — Я уже взрослая девушка, а не какой-то там рыжик! Мы посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись. Звонко и легко. Этот смех окончательно развеял тяжелое, липкое напряжение прошедшей ночи. Дом снова стал просто домом — моей безопасной, неприступной гаванью. Отсмеявшись, я со стуком поставил пустую чашку на поднос. — Элизабет еще не вернулась? — спросил я, вспомнив про матушку. — Нет, Джеймс, еще нет, — Роуз покачала головой, собирая посуду. — Уже пятый день пошел, как она уехала гостить к миссис Кармайкл в соседнее поместье. Пять дней. Долгий визит. Но, с другой стороны, беременной женщине, недавно пережившей смерть мужа, полезно сменить обстановку и вдоволь поболтать вдали от нашего мрачного поместья. Тем более, с ней в качестве эскорта поехали четверо до зубов вооруженных, проверенных парней Мэтью. — Ладно, думаю, ничего страшного не случится. Пусть отдыхает, набирается моральных сил перед родами, — я сладко, до хруста в челюсти зевнул, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Так, я пойду спать. Я чертовски устал. Если случится что-то действительно серьезное, вопрос жизни и смерти — буди. А если нет — пусть хоть весь дом горит, я должен выспаться. — Как скажете, господин, — ласково улыбнулась Роуз, направляясь к двери. — Добрых и спокойных снов вам. — И тебе, рыжик, — пробормотал я уже в подушку, мгновенно проваливаясь в глубокий, спасительный сон без сновидений. ***** Сон оборвался резко, болезненно, словно с оглушительным треском лопнула натянутая до предела гитарная струна. Я услышал глухой, суетливый шум в коридоре, сдавленные, панические голоса и топот тяжелых сапог по паркету. Мое еще полусонное сознание не успевало определить, что происходит, но инстинкты Зверя уже взвыли сиреной тревоги. Мышцы мгновенно, без разминки налились свинцовой тяжестью, готовые к смертоносному броску. Я вынырнул из сна ровно в тот момент, когда тяжелая дубовая дверь в мои покои с пушечным грохотом распахнулась, ударившись о стену. В спальню ураганом ворвался Мэтью. Он был совершенно на себя не похож. Куда девался тот вальяжный, ироничный и хладнокровный шотландец? Паника, липкая и холодная, читалась в каждом его дерганом, неконтролируемом движении. За его широкой спиной в коридоре маячила бледная как мел Роуз, в ужасе прижимая ладони к губам. Мой разогнанный мутацией мозг за доли секунды проанализировал ситуацию. Ночь. Паника закаленного в боях начальника охраны. Испуганная горничная. Вывод сложился в голове мгновенно, и этот вывод выбил из меня всю остаточную человечность. Остатки сна как ледяной рукой сняло. Ярость появилась так мощно, что перед глазами на миг потемнело, а в ушах зашумело. — Джеймс, у нас большая проблема! — сорванным, чужим голосом закричал Мэтью с порога. Я не проговорил. Я прорычал, физически чувствуя, как мелко, угрожающе вибрирует моя грудная клетка: — Что с Элизабет? Мэтью вздрогнул всем телом, словно от хлесткой пощечины, и заставил себя сделать глубокий вдох, силой воли беря себя в руки. — Ваша мама... Миссис Хоулетт была похищена. Ярость вспыхнула внутри сверхновой звездой, выжигая кислород. Я с такой силой вцепился пальцами в шелковую простыню, что ткань затрещала, заставляя себя не броситься ему в глотку прямо сейчас за то, что не уберег. — Кто? Когда? Давай конкретику. Быстро! — Мой человек вернулся. Раненым, — Маккензи тяжело сглотнул. — Вчера днем они выехали от миссис Кармайкл, хотели к вечеру вернуться в усадьбу. Но в нескольких часах езды от дома на них напали. Спланированная засада. Но и это не всё... предательство, босс. Удар в спину от своего. — Кто? — ледяным, мертвым тоном, роняя всего одно короткое слово, спросил я. — Билл. Этот придурок, босс. Вы должны его помнить. Он неожиданно, без предупреждения, выстрелил в Эддарда, который ехал с ним рядом в охране экипажа. Они же, мать их, друзьями были... Эддард всё запомнил, прежде чем свалиться с лошади с простреленным плечом и потерять сознание. Он чудом добрался до нас. Билл. Тот самый трусливый, визгливый кретин, которого я легко вырубил в лесу у сторожки и которому мстительно показал язык на крыльце. Какая же банальная, вопиющая, чудовищная ошибка с моей стороны. Ошибка, которая может стоить жизни моей матери. — Тварь, — процедил я сквозь крепко стиснутые зубы. — Зря я его тогда не прикончил на месте. И ты же прекрасно понимаешь, Мэтью, что это и твоя персональная вина тоже. Это твой человек. Твой недосмотр. Я больше не мог и не хотел себя контролировать. С громким, отвратительным треском разрываемой плоти и ткани три костяных лезвия вырвались из моих костяшек и насквозь прошили толстый матрас и дубовый каркас кровати, застряв в дереве. — Если с ней или с ее нерожденным ребенком хоть что-то случится... клянусь, Мэтью, ты умрешь очень страшной смертью. Я с тебя кожу живьем сниму. Шотландец побледнел до синевы, глядя на выпущенные когти, но сдержал удар, не отведя взгляда. — Да. Понимаю. Справедливо. Я уже сделал срочный звонок Маршалу, он поднял всех своих людей в городе по тревоге. Альфреду тоже сообщили, он готовит наличность, если потребуют выкуп. Мне... мне звонить в полицию? Я на секунду задумался, взвешивая риски. Копы только поднимут лишний, неконтролируемый шум, начнут задавать идиотские вопросы и могут своей суетой спровоцировать похитителей на убийство заложницы. — Нет. Пока не надо, — жестко отрезал я. — Давно это произошло? — Сейчас около трех ночи. Нападение было в районе девяти вечера. — Эддард в сознании? Сможет показать мне, где точно всё случилось? — Думаю, нет, босс. Он очень плох, потерял слишком много крови по дороге. Я послал за врачом в город. Но он успел мне объяснить ориентиры, я сам смогу показать место засады. Джеймс... не могли бы вы, если возможно, быстро посмотреть его рану? Вы же тогда Жака с того света вытащили... — Нет времени, — я безжалостно отбросил испорченное одеяло, рывком вставая с кровати. Сейчас я чувствовал себя хищником, идущим по следу. — Если до сих пор жив — значит, сильный, выкарабкается, да и доктор скоро прибудет. Собирайся. Покажешь мне место нападения. А я пока оденусь. Звони Маршалу снова! Пусть носом роет землю, пусть вытрясет душу из всех своих осведомителей, но до утра узнает, кто за этим стоит. Билл слишком туп, мелок и труслив, чтобы спланировать и профинансировать такое похищение сам. Мне нужна информация! — Понял! — отчеканил Мэтью и пулей, с явным облегчением вылетел из спальни, радуясь возможности искупить вину делом. В дверях осталась стоять Роуз. Ни жива ни мертва, она судорожно сжимала кулачки на белом переднике, глядя на меня огромными, полными наворачивающихся слез глазами. — С... с хозяйкой всё будет в порядке, мистер Джеймс? — жалобно, с отчаянной надеждой спросила она. Мой тяжелый, звериный взгляд смягчился. Я со щелчком втянул когти обратно, подошел к ней и мягко коснулся ее вздрагивающего плеча. — Уверен в этом, рыжик, — я постарался вложить в свой голос максимум человеческого тепла, чтобы успокоить ее. — Не волнуйся. Элизабет вернется домой живой и невредимой. Просто сегодня ночью мне придется наказать нескольких очень, очень глупых людей. ***** Через пятнадцать минут мы уже мчались галопом сквозь глухой ночной лес. Я, Мэтью и пятеро его лучших парней. Мэтью, поравнявшись со мной, прокричал сквозь свист ветра и грохот копыт: — Я отправил телегу за убитыми сразу, как вернулся Эддард! Они всё еще лежат там, на тракте! Мы скачем налегке, так что точно догоним и обгоним повозку! Я лишь коротко, жестко кивнул, пришпоривая коня. Пока мы глотали ночную пыль, мой мозг лихорадочно, на предельных скоростях анализировал ситуацию. Я прокручивал всё снова и снова, пытаясь понять: где я просчитался? Что упустил из виду? Удар по семье был нанесен неожиданно, подло, но... нужно признать, чертовски логично. Кто я для них сейчас? Несовершеннолетний наследник, болезненный щенок, который юридически не имеет права подписи и голоса. А вот вдова — совсем другое дело. Элизабет официально считается моим опекуном и распорядителем. В ее изящных, слабых руках находятся ключи от колоссального состояния. Убери опекуна, или возьми его в заложники — и вся империя Хоулеттов будет парализована. Можно смело отбросить обычных бандитов или залетных гастролеров. У них просто нет ни возможностей, да еще и грамотно перекупить человека из моей личной охраны. Здесь замешан крупный игрок, который решил пойти ва-банк. И всё внутри меня буквально кричало: это Блонски. Бультерьер почувствовал, как удавка на его толстой шее затягивается. Сейчас газеты смешивают его с грязью, общество отворачивается, полиция поднимает старые дела. У человека с его связями и деньгами не составило бы труда быстро выяснить, кто именно щедро оплатил эту травлю и нанял детективов Бернса. Блонски загнан в угол, он взбешен. И пока мы не нанесли его бизнесу непоправимый, финальный ущерб, он решил нанести упреждающий силовой удар по самому слабому звену. Грязно? Нечестно? Безусловно. Но на дворе суровый девятнадцатый век. Настоящие корпоративные войны здесь ведутся не в судах с адвокатами, а с помощью свинца, шантажа и предательства. Он нашел в нашей броне трещину — жадного, тупого Билла — и купил Иуду с потрохами. — Мы на месте! — хриплый крик Маккензи вырвал меня из размышлений. Он с силой натянул поводья. Лошадь всхрапнула, вставая на дыбы и останавливаясь на размытом участке тракта, плотно окруженном густым, черным ельником. Парни Мэтью тут же горохом посыпались из седел, чиркая спичками и зажигая керосиновые фонари. Желтый, неровный, дрожащий свет выхватил из кромешной темноты жуткую картину. На истоптанной копытами, щедро залитой кровью земле, в неестественных позах лежали трое мужчин. Я легко спрыгнул с седла и подошел ближе. Мое лицо сохраняло ледяное, хотя внутри разъяренный Зверь уже в кровь бился о прутья клетки, требуя выпустить его наружу. Быстрый, профессиональный осмотр тел полностью подтвердил слова раненого Эддарда. Двое из троих охранников были убиты выстрелами в упор, в затылок и спину. Их убили не в честном бою. Они даже не успели достать оружие. Их хладнокровно расстрелял тот, кому они доверяли свои спины. Билл. — Вот тварь... — надломленно прошептал Мэтью, тяжело опускаясь на одно колено возле одного из мертвецов. В свете фонаря было видно, как предательски дрожат его большие, сильные руки. — Продался за тридцать сребреников. Ненавижу... Мы же столько лет прошли вместе. Я эту гниду из петли в Монтане вытаскивал, а он... — Успокойся, Мэтью, — мой голос прозвучал как лязг затвора. — Мы достанем этого ублюдка. Я обещаю. Я внимательно осмотрел дорогу. Тяжелого дилижанса матери нигде не было. Видимо, нападавшие забрали карету с собой. Рискованно и медленно, но логика в этом была — беременная Элизабет не смогла бы скакать верхом. К тому же, они искренне считали, что не оставили ни единого свидетеля. Они были абсолютно уверены, что мертвецов на этом пустынном тракте найдут в лучшем случае только к следующему полудню, и у них в запасе есть целая ночь, чтобы раствориться в неизвестности. Но они фатально просчитались, не добив Эддарда. У нас была фора. — Я отправлюсь вперед, осмотрюсь. Продолжайте тут, ждите повозку, — бросил я, направляясь к своему коню. — Босс, одному опасно... — начал было Мэтью, вскакивая на ноги, но осекся на полуслове, наткнувшись на мой тяжелый взгляд. Он мгновенно вспомнил горящий особняк Пигготта и гору трупов в холле. — Понял. Ждем. Удачи. Я вскочил в седло и, не оглядываясь, погнал лошадь во мрак. Отъехав по колее дилижанса на пару сотен метров, так, чтобы свет фонарей и голоса людей Маккензи полностью скрылись за поворотом, я натянул поводья и легко соскользнул на землю. Привязав всхрапнувшего коня к крепкой сосне, я закрыл глаза и глубоко, полной грудью втянул в себя обжигающий, холодный ночной воздух. Разум цивилизованного человека, послушно отошел на второй план. На авансцену вышел идеальный, совершенный хищник. Мир вокруг мгновенно преобразился. Темнота перестала быть пугающей — зрачки расширились, улавливая малейшие фотоны звездного света, превращая ночь в монохромный серый день. Но главным, абсолютным оружием сейчас было обоняние. Спящий лес расцвел для меня тысячами ярких, кричащих запахов. Ищи. Вот. Я уловил его. Свежий, резкий, кисловатый запах конского пота нескольких чужих лошадей, тянущих тяжелый экипаж. Резкий дух сгоревшего пороха. И сквозь всю эту грязь — тонкий, едва уловимый, но такой до боли знакомый и родной аромат дорогой розовой воды. Духи Элизабет. Этот невидимый шлейф плотно висел во влажном воздухе, словно неоновая, пульсирующая дорожка, проложенная прямо вперед. — Я иду за тобой, Иуда, — прорычал я. Когти с тихим щелчком скользнули из костяшек, и я бесшумной, стремительной тенью рванул прямо по следу, передвигаясь быстрее любой лошади.