Не буди во мне зверя

Мэтью Маккензи Мы вернулись в поместье Хоулеттов чертовски, до звона в ушах уставшими. Скрип несмазанных рессор нашей повозки, груженной завернутыми в брезент мертвецами, казался мне самым громким и гнусным звуком во всем этом проклятом мире. Джеймс, который выехал с нами на место нападения на карету своей матери, едва спешившись, мгновенно всё проверил. Кажется, он даже по-звериному принюхался к воздуху — и почти сразу рванул дальше. В ночь. Один. Хоть он и приказал мне не следовать за ним, а забирать трупы и возвращаться обратно в поместье, я всё же нарушил прямой приказ босса. Я проехал верхом еще пару миль по тракту, надеясь нагнать его, поговорить с ним наедине, попытаться оправдаться за свой провал с Биллом. И нашел только его брошенную у обочины лошадь. Сам мальчишка просто растворился во мраке. На влажной, холодной земле остались лишь глубокие, широко расставленные следы от его ботинок. Если бы еще год назад, когда я глушил дешевый виски в грязном салуне где-то в Монтане, какой-нибудь пьянчуга рассказал мне, что для долгой, многочасовой погони кто-то в здравом уме выберет собственные ноги, а не свежего скакуна, я бы рассмеялся ему прямо в лицо. Человек не может догнать лошадь. Это незыблемый закон природы. Но с этим пацаном постоянно творилась какая-то мрачная, первобытная, пугающая чертовщина. Его вообще было физически невозможно воспринимать как нормального ребенка. Двенадцать лет? Мать честная, да в нем от ребенка был только рост и не сломавшийся голос! Это был древний, безжалостный, кровавый дух, по какой-то злой иронии судьбы запертый в детском теле. Сейчас, покачиваясь в седле, я вспоминал, как вообще всё это началось. Та ночь в лесу, когда он совершенно будничным, скучающим тоном, стирая чужую кровь с рук, заявил, что по нашему следу шли упыри, и он их недавно убил. Сначала мне до одури захотелось заржать. Сказки для пугливых нянек! Но смех превратился в сдавленный хрип, когда из костяшек его рук с влажным, хрустом выдвинулись длинные белые лезвия. Он назвал их «когтями». Я буду последней портовой шлюхой, если это просто когти! Это было гребаное оружие, выкованное в самом аду. В ту ночь мой привычный мир окончательно треснул по швам. Мне пришлось смириться с дикой мыслью, что я ни черта не знаю о том, что на самом деле прячется в темноте. Я разом поверил и в вампиров, и в леших, и в любую другую клыкастую нечисть из страшных сказок. Сперва я всерьез думал, что работаю на демона из преисподней, и, взяв его золото, я по глупости продал свою бессмертную шотландскую душу. Но со временем, наблюдая за ним, за его реакциями и за тем, как он живет, я откинул эти религиозные бредни. Он не был демоном. Он был Зверем. Еще молодым, не до конца заматеревшим, но уже смертельно опасным высшим хищником, который только-только начал пробовать этот мир на зуб. И горе тому идиоту, кто решит встать у него на пути. То, как он в одиночку разобрался с Пигготтом и его охраной... Господи Иисусе. Пять взрослых, битых жизнью мужиков с револьверами и дробовиками не смогли сделать ровным счетом ничего. Он перебил их за пару минут. Беспощадно, без единой капли сомнения или жалости. А сам Пигготт... Когда мы, выполняя приказ Джеймса, заперли тяжелые двери особняка снаружи и стояли в саду, в тумане, ожидая, пока он закончит свою «беседу» с этим ублюдком, у меня мороз бегал по коже. Сквозь толстые каменные стены мы слышали крики маньяка. Пигготт звал на помощь, плакал, выл, умолял... Я, человек, повидавший многое и не раз смотревший смерти в глаза, даже не подозревал, что человеческая глотка способна издавать такие надрывные звуки. Это был концентрат чистого, животного, парализующего ужаса. Пигготт не просто умирал — его разум медленно, методично сводили с ума. А потом появился он. Спрыгнув со второго этажа, он молча бросил у моих ног набитый деньгами саквояж. И снова бесшумно отправился в дом. Через несколько минут Джеймс вышел из парадных дверей с бессознательной девчонкой на руках. Со стороны эта картина казалась до истерики абсурдной: мальчишка несет на руках взрослую девицу, которая весит больше него самого. А он шел неспешно, ровно, даже не сбив дыхания, о чем-то своем отстраненно размышляя. Ему вообще не было тяжело. Затем последовал ледяной приказ сжечь особняк дотла. Мы не стали спорить с тем, кто только что вышел из ада. Но когда мои парни зашли внутрь, чтобы разлить горючее, и увидели то, что Джеймс оставил в холле... Я видел глаза своих людей. Эти суровые, прожженные головорезы, которым всю жизнь было плевать на закон и бога, тайком крестились и бледнели. Когда я отсчитывал им щедрую премию за ту ночь, они даже не обрадовались деньгам. Им было до одури, до дрожи в коленях страшно. Я тогда жестко, глядя каждому в глаза, сказал им: молчать. Ни слова, ни полслова, даже во сне, если хотят дожить до старости. А спасенной девушке, когда она очнется, велел сказать, чтобы забыла всё как страшный сон. Никому ни слова. И вот, не успел я перевести дух от этой резни, как грянул новый гром. Похищение Элизабет Хоулетт. Матери этого монстра. Так страшно мне не было никогда в жизни. Даже когда в меня в Техасе в упор целились рейнджеры. Я помню ледяной, абсолютно пустой, желтоватый взгляд Джеймса в спальне и его тихие, вибрирующие слова: «Если она мертва, Мэтью, ты будешь завидовать мертвецам». Я поверил ему. Всей своей не святой душой поверил. И теперь мне оставалось только сидеть здесь и молиться, чтобы он успел. Иначе он вырежет не только похитителей, но и половину города, начав с некомпетентного начальника своей охраны. Я тяжело вздохнул, прогоняя мрачные воспоминания, и глубже ввалился в мягкое кожаное кресло в малой гостиной поместья. — Мэтью, а где господин Джеймс? — раздался тихий, почти робкий девичий голос. Я открыл глаза и посмотрел на бесшумно вошедшую Роуз. Вот уж тоже весьма интересный экземпляр в этом дурдоме. Добрая, наивная, чистая девчонка с копной огненно-рыжих волос. Никогда не унывающая и почти всегда тепло улыбающаяся — другой я ее, по крайней мере, не видел. Она сама, кажется, даже не догадывалась, какое колоссальное влияние имеет на нашего юного, зубастого босса, да и на хозяйку тоже. Вся прислуга, включая меня, тертого Маршала Бернса и чопорного Альфреда, уже усвоила золотое правило выживания в этом доме: если у Джеймса плохое расположение духа, сначала нужно под любым благовидным предлогом отправить к нему в кабинет Роуз. С чаем, с почтой — неважно. И только потом, когда он оттает рядом с ней и заходить самим с докладами. Идеальный, безотказный громоотвод. — Ты же знаешь, какой он, рыжик, — хрипло, сорванным голосом ответил я, с силой потирая усталое лицо ладонями. Она понимающе кивнула, нервно теребя краешек белоснежного передника. В ее больших глазах плескалась искренняя, почти материнская тревога за этого «мальчика». Знала бы она, святая простота, что этот мальчик прямо сейчас, скорее всего, голыми руками отрывает кому-то голову в ночном лесу. — Как я понимаю, он отправился в погоню сам. Не захотел терять драгоценное время на сборы вооруженного отряда, — я попытался выдавить из себя ободряющую усмешку, хотя вышло криво. — Думаю, всё будет хорошо. Он... весьма целеустремленный молодой человек. Слушай, Роуз, будь ангелом, принеси мне виски. Побольше. А то нервишки ни к черту, того и гляди заикаться начну к утру. — Конечно, Мэтью, сейчас принесу, — она развернулась к массивному дубовому буфету, но вдруг остановилась, хлопнув себя ладошкой по лбу. — Да, чуть не забыла за всеми этими волнениями! Хотела вам сообщить: пока вас не было, недавно прибыл мистер Маршал Бернс. — Старина Маршал? Быстро он. — я удивленно приподнял густые брови. — Да. Он сейчас в гостевой комнате на втором этаже, приводит себя в порядок с дороги. Сказал, что у него крайне срочные, безотлагательные новости для господина, и велел сразу же сообщить, когда тот вернется. — Это хорошие новости. Значит, скоро начнется новый, финальный акт нашего кровавого балета, — я благодарно кивнул, принимая из ее маленьких рук тяжелый, пузатый графин с янтарным пойлом и пару стаканов. — Спасибо, Роуз. И, кстати... я тебе сегодня еще не говорил, что ты совершенно неотразима? Этот цвет платья просто отлично подходит к твоим глазам. Девушка мгновенно вспыхнула, как маков цвет. Густой румянец залил ее веснушчатые щеки, спустился на шею и, казалось, достиг самых кончиков ушей. Она возмущенно пискнула, круто развернулась на каблучках и быстро, чуть ли не бегом, выскочила из гостиной, бормоча себе под нос что-то про неотесанных, наглых мужланов. Просто милашка. Хоть один нормальный, светлый человек в этом темном царстве. Я сделал большой, обжигающий глоток отличного шотландского скотча. Тепло приятным узлом свернулось в желудке, нервная дрожь немного унялась, но я тут же мысленно отвесил себе звонкую оплеуху. Лучше дальше дежурных, вежливых комплиментов к этой рыжей бестии не лезть. Держи дистанцию, Маккензи. Что я уяснил в этом сумасшедшем доме абсолютно четко, так это то, что Джеймс Хоулетт — патологический, пугающий собственник. Те, кого он считает своей стаей, находятся под его абсолютной, маниакальной протекцией. Я до сих пор с содроганием вспоминаю тот момент в самом начале моей службы. Я тогда имел неосторожность немного заигрывать с его матерью за ужином — просто привычный светский флирт. Джеймс отвел меня в темный коридор и очень спокойно, тихо, глядя на меня снизу вверх своими недетскими, по-волчьи холодными глазами, вежливо пообещал отрезать мне яйца, если я еще раз посмотрю на его маму как на женщину, а не как на работодателя. Бррр. До сих пор ледяные мурашки маршируют по спине, как вспомню этот будничный тон. Нет уж, лучше я буду любить сговорчивых, профессиональных девиц в борделях Эдмонтона. Целее буду. — Пьешь? Да еще и в одиночку. Дурной знак, — раздался от дверей хриплый, прокуренный бас. Я вздрогнул, выныривая из мрачных мыслей, едва не расплескав скотч, и резко обернулся. На пороге малой гостиной стоял Маршал Бернс. Старый пинкертоновец выглядел помятым и уставшим, но колючий, оценивающий взгляд из-под кустистых бровей оставался таким же цепким. Он грузно, по-медвежьи прошел через комнату и с тяжелым выдохом рухнул в кресло напротив меня, заставив дорогую кожаную обивку жалобно скрипнуть под его весом. — Плесни-ка и мне, — попросил он, кивнув на хрустальный графин. Я молча взял пузатый стакан и щедро плеснул ему на три пальца. Маршал принял его своими толстыми, узловатыми пальцами и, даже не поморщившись, одним глотком опрокинул в себя обжигающую жидкость. Со стуком поставил пустой стакан обратно на стол, красноречиво сдвинув его в мою сторону. — Повтори, — выдохнул он, утирая усы тыльной стороной ладони. И, пока я наливал вторую порцию, криво, безрадостно оскалился. — Ну, как там наш молодой господин? Совсем, поди, озверел, когда узнал новости? Чует мое старое, битое сердце, скоро снова прольется кровь. Очень много крови. — Я смотрю, тебя вся эта патовая ситуация даже забавляет, — огрызнулся я, передавая ему стакан и чувствуя, как внутри закипает раздражение от его спокойствия. — А вот мне, знаешь ли, совсем не до смеха! Я всю жизнь имел дело с бандитами, ворами и убийцами. Я привык читать людей, понимать их грязные мотивы, видеть их животный страх. А вот нашего юного босса я прочесть не могу. От слова «совсем». И это пугает до чертиков, Маршал! Я подался вперед, сжимая свой бокал так, что побелели костяшки. — Если с Элизабет что-то случится, я — покойник. И что-то мне подсказывает, старик, что он не просто сдержит слово и пустит мне пулю в лоб. Он растянет мое удовольствие на пару дней в каком-нибудь подвале. Вот я сижу, глушу виски и гадаю: это мои последние часы на этой земле, или я еще побарахтаюсь? Бернс сделал маленький глоток, покатал виски на языке и внимательно, изучающе посмотрел на меня своими блеклыми глазами. — Думаю, побарахтаешься, Маккензи, — спокойно, как скала, пробасил он. — Как я понимаю, раз ты вернулся один, а твой отряд притащил только трупы охранников, наш звереныш отправился на охоту в одиночку. Пошел по свежему следу. И знаешь что? Я ставлю месячное жалованье на то, что он догонит их и вырвет хозяйку из их грязных лап. Элизабет точно жива. Блонски — жадная мразь, но не идиот. Мертвая Хоулетт не принесет ему никакой пользы и не отдаст активы семьи. Она нужна ему живой. — Думаешь, это всё-таки люди Блонски? — я нахмурился, пытаясь мыслить логически сквозь пелену паники. — И главное... ты так буднично говоришь о том, что двенадцатилетний пацан пешком догонит дилижанс и в одиночку спасет её у вооруженных до зубов профессиональных головорезов. Тебя это вообще не удивляет?! Маршал тяжело вздохнул. На его изрезанное глубокими морщинами лицо легла мрачная, давящая тень воспоминаний. Он посмотрел куда-то сквозь меня, в темный угол гостиной, словно видел там призраков. — Насчет Блонски я уверен почти на сто процентов, есть косвенные подтверждения, — угрюмо проговорил детектив. — А насчет парня... Поверь мне, Мэтью. Я очень давно копчу это небо. Я прошел Штаты вдоль и поперек, от Нью-Йорка до пыльных пустошей Техаса. И я точно знаю, что в этом мире, кроме нас, обычных, смертных людей из плоти и крови, в глубоких тенях скрывается много такого, о чем никогда не напишут в утренних газетах. Он замолчал на секунду, словно решая, стоит ли продолжать эту опасную тему, но затем отмахнулся. — Обойдемся без подробностей на ночь глядя. Но сталкиваться с... необъяснимым и пугающим мне уже приходилось. Мир, Маккензи, куда интереснее, древнее и страшнее, чем мы привыкли думать. — И тебе совсем не страшно? — искренне, до глубины души поразился я. — Не пугает это неизведанное? Вдруг этому Зверю в человеческой шкуре мы однажды просто надоедим? Вдруг мы совершим малейшую ошибку, и он нас сожрет? Или выпотрошит прямо в этом кабинете? Бернс коротко, сухо, почти лающим звуком рассмеялся. — Не говори глупостей, Мэтью, не впадай в истерику. Парень — человек. Да, он другой. Сильнее, быстрее, с какими-то дьявольскими фокусами в рукавах. Я не знаю, как, когда и почему он таким стал, но разум у него — человеческий. Взрослый, невероятно холодный и расчетливый разум. Он не безмозглый бешеный пес, убивающий ради потехи. Он просто предельно, абсолютно жесток и прагматичен к своим врагам. И слава богу, что мы не по ту сторону баррикад. Маршал подался вперед, и в его выцветших глазах внезапно блеснул молодой, хищный азарт. — Пойми ты, дурья твоя шотландская башка. Если мы докажем ему свою безоговорочную преданность, если станем его ближним кругом, его доверенными лицами... мы поднимемся в этой жизни так высоко, как тебе и не снилось даже в самых смелых фантазиях. Ты просто не осознаешь, какую счастливую карту ты вытянул, согласившись на эту работу. Это твой шанс стать кем-то гораздо большим, чем просто беглый грабитель с большой дороги. Это пропуск в Высшую Лигу. Посмотри на Альфреда. Чопорный англичанин-очкарик, да? Но он дьявольски смышленый малый. Он всё это давно понял. Альфред вообще не сомневается и не трясется от страха в углу — он вцепился в этот шанс зубами и строит огромную империю вместе с Джеймсом. Бери с него пример, пока не поздно. Слова старого, битого жизнью сыщика тяжело повисли в воздухе. В них была железобетонная, неоспоримая логика. Джеймс Хоулетт, кем бы он ни был на самом деле, безжалостно сметал врагов с пути и щедро, золотом платил тем, кто верно стоял за его спиной. — В твоих словах есть правда, Маршал, — медленно, неохотно кивнул я, признавая его правоту. — Но всё же... до чертиков страшно от того, что будет дальше. Да и пожить еще хочется, не скрою. Буду молиться всем святым, каких вспомню, чтобы ты оказался прав, и с Элизабет всё было в порядке. Иначе никакая Высшая Лига нам не светит. Я одним глотком допил остатки виски, обжегшие пересохшее горло, и с огромным усилием поднялся с глубокого кресла. Все кости заныли от нервного истощения и усталости. — Я пойду к себе. Попробую хоть немного поспать, пока тихо, — бросил я, направляясь к тяжелым дверям. — Чувствую, когда Джеймс вернется с добычей, нам всем здесь будет не до сна. Начнется настоящая, открытая война. — Иди, Мэтью, отдыхай, — эхом отозвался Бернс, невозмутимо наливая себе третью порцию скотча. — А я еще посижу. Подумаю над стратегией. ***** Стивен Арчибальд Кросс, Бостон Стивен Арчибальд Кросс, бессменный владыка вампирского клана Мистикос, неподвижно стоял у огромного панорамного окна своего особняка в центре города. Его тонкие, мертвенно-бледные пальцы задумчиво вращали тяжелый хрустальный бокал, на дне которого густо, оставляя маслянистые потеки на стенках, плескалась теплая рубиновая жидкость. За толстым стеклом расстилался ночной Бостон — город, задыхающийся от едкого угольного дыма фабрик, конского навоза и кислого пота сотен тысяч иммигрантов. Для простых смертных это время в газетах гордо именовалось «Позолоченным веком». Эпоха небывалого индустриального бума, стальных трансконтинентальных магистралей и великих американских возможностей. Но для Стивена этот город, как и вся страна в целом, был просто фермой. Невероятно огромной, грязной, суетливой, но потрясающе прибыльной фермой. Сделав неторопливый, смакующий глоток, он позволил себе легкую, надменную усмешку, вспоминая свой приезд в Новый Свет. Больше полутора веков назад, когда он только сошел с палубы парусного корабля на этот дикий, неосвоенный берег, другие Старейшие вампиры Европы откровенно смеялись над ним. Эти покрытые пылью многовековой инерции глупцы продолжали цепляться за свои осыпающиеся готические замки, прятались в заплесневелых родовых склепах и кичились вымирающими аристократическими фамилиями, продолжая играть в средневековых графов и баронов, пока смертные изобретали паровые машины и стрелковое оружие. Стивен же понял главное: будущее больше не за звонкими титулами. Будущее — за капиталом. Здесь, в Америке, он с нуля основал клан Мистикос и переписал сами правила выживания Ночного народа. Зачем прятаться по грязным подворотням, рискуя нарваться на охотника, и действовать из тени, если можно просто купить тех, кто пишет законы? Стивен и его Приближенные изящно просочились в высшее общество. Они навсегда сняли бархатные плащи и надели строгие деловые костюмы. Они стали банкирами, промышленниками, теневыми инвесторами. Их человеческие «дневные представители» заседали в сенатах штатов и в самом Конгрессе, а их банковские счета пухли от нулей. Клан Мистикос не просто влился в общество смертных — он стал его кровеносной системой. Теперь они пили не только из вен в темных переулках. Они пили саму экономику страны. Люди сами несли им свои жизни, стоя в очередях в надежде тоже стать бессмертными. Да, подавляющее большинство смертных клерков даже не догадывалось, на кого именно работает. Были, конечно, фанатичные охотники на нечисть, прибывавшие из Старого Света, но война с ними шла всегда, став лишь допустимой статьей расходов. Статус-кво поддерживался идеально. До недавнего времени. Сейчас этот идеальный, выверенный до секунды механизм дал сбой. И это раздражало Стивена до самой глубины его мертвой, расчетливой души. Его багровый, светящийся во мраке взгляд упал на смятую телеграмму, лежащую на массивном дубовом столе. Новости из Канады. Около года назад где-то в лесах Британской Колумбии бесследно исчез Арчибальд — его старый друг, один из тех немногих, кто прибыл со Стивеном за новой жизнью на том самом корабле. И дело было вовсе не в потере инвестиций. Арчибальд вез «живой товар» — партию тщательно отобранных, абсолютно здоровых и молодых девушек. Груз предназначался для одной из закрытых загородных ферм в Онтарио, где ученые клана Мистикос проводили свои специфические эксперименты над человеческой кровью. Но плевать на людишек. Их всегда можно купить еще. Этой отчаявшейся швали, съезжающейся со всего мира в Новый Свет за лучшей долей, навалом — только помани золотым долларом. Катастрофическая проблема заключалась в другом. Вместе с Арчибальдом пропала реликвия клана. Печать Дракона. Древний, мистический артефакт, дающий абсолютно легитимное право на основание своего клана и власть от лица повелителя Дракона. Сначала Стивен подумал на случайных бандитов. Дикий Запад, глухие канадские леса, всякое бывает — пуля дура, солнце высоко. Но следом за Арчибальдом пропала и элитная группа поиска, отправленная по следам хранителя Печати. Двое опытных, сильных вампира исчезли, не успев отправить в Бостон даже короткой телеграммы. Растворились в воздухе, словно их и не было. — Гребаный ученый, — прошипел Стивен, с такой силой сжимая бокал, что дорогой хрусталь жалобно скрипнул, грозя лопнуть. — Захотел сэкономить время и отправился в путь без причитающегося статусу силового сопровождения! Самонадеянный идиот. Если об этой потере узнают другие Высшие в Америке, они немедленно начнут свои собственные поиски. И если кто-то из конкурентов найдет Печать раньше него, они на абсолютно законных основаниях попробуют оспорить власть Стивена над кланом Мистикос. Вся его вековая, выстроенная на золоте и крови империя может рухнуть из-за тупости одного книжного червя. Стивен нахмурился, подходя к рабочему столу. Обычные лесные бандиты на такое просто не способны. Вооруженные наемники могли случайно убить Арчи, особенно если нападение произошло днем, но они никак не могли бесследно уничтожить двух боевых ищеек, идущих по следу ночью. А значит, в канадских лесах завелась куда более серьезная проблема. «Джумлин», — с глубоким, расовым отвращением пронеслось в его голове. Клан Джумлин. Древние, дикие ублюдки, чьи корни уходили глубоко в мифологию коренных американских индейцев. Пока Мистикос носили шелковые цилиндры, строили банки и финансовые монополии, Джумлины бегали по тайге в волчьих шкурах, поклонялись духам и спали в промерзлой земле. Они были первобытными хищниками, кровожадными дикарями, категорически не желающими эволюционировать. Стивен всегда искренне презирал их за полное отсутствие цивилизованных амбиций. Но он, как прагматик, вынужден был скрипя зубами признать: на своей территории, в густых, непроходимых лесах канадского севера, эти дикари были дьявольски опасны. У Мистикос и Джумлинов сотню лет существовал жесткий, негласный пакт о ненападении. Стивен не Gв их заповедные дебри, а они не совались со своими клыками в его цивилизованные каменные города. Неужели эти краснокожие кровососы окончательно обезумели и решили, что могут безнаказанно убивать его людей? Решили дерзко пересмотреть границы охотничьих угодий? Стивен взял тяжелое перо с золотым наконечником и придвинул к себе чистый телеграфный бланк. Нужно было срочно связаться с Брэдли. Брэдли Гастингс. Его верная правая рука в Торонто, блестящий стратег и главный архитектор канадской финансовой экспансии Мистикос. Именно Брэдли сейчас курировал весь их теневой бизнес в доминионе. И, откровенно говоря, отправить его подальше от Бостона было в свое время чертовски хорошей идеей. В последнее время Стивену начало казаться, что амбициозный Брэдли стал потихоньку пробовать своего владыку на слабость. «А может, это он и был? — мелькнула холодная, параноидальная мысль тирана. — Может, это амбициозный Брэдли нанял кого-то убить Арчибальда, чтобы завладеть Печатью и свергнуть меня?» Стивен медленно покачал головой, логикой отгоняя эту идею. Нет, исключено. Никто, кроме него самого и покойного Арчи, не знал о тайне нахождения do you haveартефакта. Весь клан, включая Брэдли, был абсолютно уверен, что Печать Дракона надежно, под десятком замков хранится здесь, в Бостоне, под личным присмотром главы. Макая перо в чернила, Стивен быстрым, каллиграфическим почерком набросал шифрованное послание: «Брэд. Ищейки не вернулись. Если дикари Джумлин решили нарушить пакт — будь предельно осторожен. Усиль охрану всех наших канадских активов. Но расследование исчезновения груза не останавливать ни на день. Высылаю подкрепление». Стивен отложил перо. В полумраке роскошного кабинета его глаза вспыхнули хищным, инфернальным багровым светом, отразившимся в оконном стекле. Нет, он не спустит это на тормозах. Если ублюдки Джумлины хотят полномасштабной войны — они захлебнутся в ней. Но клан Мистикос, будучи венцом эволюции, не марает руки первыми. Он отправит в Канаду парочку команд «Ночных охотников» — своих лучших, самых отмороженных карателей-вампиров, специально обученных вырезать целые гнезда. А пока эти бессмертные мясники будут прочесывать ночные леса и пригороды Ванкувера и Калгари, он задействует неисчерпаемый человеческий ресурс. Мистикос зальют золотом бездонные глотки местных канадских полицейских чинов, инспекторов и частных детективных агентств. Пусть эти смертные пешки с жетонами роют носом канадскую землю при свете дня, пока Охотники будут искать ночью. Пусть перетряхнут каждую деревню, каждый постоялый двор, каждую лесопилку. Двойной капкан, из которого физически невозможно вырваться. Днем и ночью. Никто. Никогда. Не смеет переходить дорогу клану Мистикос и красть у Стивена Арчибальда Кросса. Кем бы ни был тот, кто дерзко покусился на его власть — диким, пропахшим землей вампиром Джумлин или кем-то совершенно иным, — Стивен найдет его. И показательно, медленно освежует, чтобы преподать кровавый урок всем остальным.