Разбитое стекло: Свет, пожирающий звёзды

Люди заметили первыми. Сейсмографы по всей планете сошли с ума одновременно — не отдельные толчки, а одна непрерывная вибрация, нарастающая, как сердцебиение. Океаны закипели — не метафорически, а буквально: в Марианской впадине температура воды поднялась на сорок градусов за десять минут. Мегатрон работал быстро. Саундвейв взломал каждую частоту, каждый спутник, каждый канал связи на планете. — Говорит Мегатрон, лидер десептиконов, — его голос звучал на каждом языке, на каждом устройстве. — Я обращаюсь к обитателям этой планеты. То, что сейчас произойдёт, будет пугающим. Но это — не конец. Уходите в укрытия. Уходите от побережий. Не бойтесь. Он не знал, слушают ли его. Он не знал, поверят ли ему. Он просто говорил — потому что это было правильно. Земля раскололась. Не на куски. Не катастрофически. Аккуратно — насколько может быть аккуратным пробуждение существа размером с планету. Кора разошлась по линиям, которые геологи всегда считали тектоническими разломами, — но которые на самом деле были швами. Океаны хлынули в расщелины — и были мягко выдавлены обратно, подхваченные невидимой силой. Из-под коры проступил металл. Тёмный. Фиолетовый. Древний. Горы — те, что люди считали горами, — начали двигаться. Гималаи оказались гребнем. Анды — позвоночным хребтом. Скалистые горы — плечом. Юникрон вставал. Он делал это медленно. Невозможно, нечеловечески медленно — со скоростью тектонического сдвига, растягивая процесс на часы, чтобы минимизировать разрушения. Каждое его движение сопровождалось землетрясениями, но — и это поражало даже Шоквейва — разрушения были в сотни раз меньше ожидаемых. Будто кто-то гасил каждую ударную волну, перехватывал каждое цунами, выравнивал каждый разлом. — Он... сдерживается, — прошептал Шоквейв, глядя на показания приборов. — Он использует свою энергию, чтобы одновременно просыпаться и защищать поверхность. Это... это невозможно. Это как пытаться встать с кровати, не потревожив муравья на подушке. — Не муравья, — тихо сказал Мегатрон. — Шесть миллиардов муравьёв. Юникрон встал. И вселенная замерла. Он был... не тем, что ожидал Мегатрон. Не монстр. Не пожиратель миров. Не воплощение зла с горящими глазами и оскаленными клыками. Он был похож на старика. Огромный — невообразимо, невозможно огромный — гуманоидный силуэт из тёмного металла. Его лицо было спокойным, почти печальным. Его глаза — тёмно-фиолетовые, без зрачков — смотрели на пространство вокруг себя с выражением, которое Мегатрон мог описать только одним словом: усталость. На его плечах, в складках его брони, в расщелинах его корпуса — всё ещё цеплялись фрагменты земной коры. Островки суши, на которых стояли города. Озёра, водопадами стекавшие по его броне. Облака, цеплявшиеся за его рога. Юникрон посмотрел на них — на эти крохотные кусочки жизни — и аккуратно, с невозможной для его размера нежностью, снял их с себя. Один за другим. Каждый клочок земли, каждый город, каждое дерево — и осторожно опустил в пространство, окружив защитным полем. Он создал из них новую планету. Меньшую. Без бога внутри. Но живую. «ВОТ», — сказал он тихо, и его голос был таким низким, что люди чувствовали его не ушами, а костями. «ТЕПЕРЬ ВЫ В БЕЗОПАСНОСТИ». Потом он повернулся. И посмотрел в ту сторону, откуда шёл свет.