Разбитое стекло: Свет, пожирающий звёзды

Праймус почувствовал пробуждение Юникрона мгновенно. За триста световых лет от Земли он остановился. Золотой свет вокруг него вспыхнул ярче — не от радости, не от предвкушения. От возмущения. «ТЫ ПРОСНУЛСЯ», — сказал он, и его голос прошёл сквозь космос, как волна через воду. «ТЫ РАЗБУДИЛ МЕНЯ», — ответил Юникрон, и его голос был тенью, скользнувшей следом. «ЗАЧЕМ? ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ПРАВ. ВСЕЛЕННАЯ СТРАДАЕТ. Я ДЕЛАЮ ЕЁ ЛУЧШЕ». «ТЫ ДЕЛАЕШЬ ЕЁ МЁРТВОЙ». Праймус двинулся вперёд. Быстрее, чем прежде. Свет вокруг него уплотнился, превращаясь в нечто — не оружие, нет, Праймус не использовал оружие. В инструмент. Инструмент очищения. «ПОСМОТРИ НА СЕБЯ», — сказал он, и в его голосе была подлинная боль. «ПОСМОТРИ, ВО ЧТО ТЫ ПРЕВРАТИЛСЯ. ГРЯЗЬ. ЖИЗНЬ. ХАОС. ОНИ ЖИЛИ НА ТЕБЕ, КАК ПАРАЗИТЫ, И ТЫ ПОЗВОЛЯЛ ЭТО. ТЫ — БОГ. А ВЁЛ СЕБЯ КАК ПОДУШКА ДЛЯ НАСЕКОМЫХ». «ОНИ НЕ ПАРАЗИТЫ», — ответил Юникрон. Он не двигался навстречу брату. Он ждал. «ОНИ — ДЕТИ». «ДЕТИ, КОТОРЫЕ УБИВАЮТ ДРУГ ДРУГА». «ДА. И ДЕТИ, КОТОРЫЕ ЛЮБЯТ ДРУГ ДРУГА. КОТОРЫЕ СОЗДАЮТ МУЗЫКУ И ПИШУТ СТИХИ. КОТОРЫЕ СМОТРЯТ НА ЗВЁЗДЫ И МЕЧТАЮТ О БОЛЬШЕМ. ТЫ КОГДА-НИБУДЬ СЛУШАЛ ИХ МУЗЫКУ, БРАТ? КОГДА-НИБУДЬ ЧИТАЛ ИХ СТИХИ?» «МУЗЫКА НЕ ИСКУПАЕТ СТРАДАНИЯ». «НЕТ. НО ОНА ПРИДАЁТ ЕМУ СМЫСЛ». Праймус не ответил. Он приближался — золотая звезда на фоне чёрного космоса, и перед ним отступала тьма, и звёзды, попавшие в его свет, горели ярче, а потом гасли — не от разрушения, а от стыда, потому что их свет казался тусклым рядом с его сиянием. Юникрон ждал. Он не принимал боевую стойку. Не готовил оружие. Он просто стоял — тёмная фигура на фоне звёзд, которые не боялись его тени. Они встретились на полпути. Золотой свет и фиолетовая тень. Два брата, два бога, два начала — и между ними ничего, кроме пустоты и миллиардов лет взаимного непонимания. Праймус был великолепен. Безупречная сфера живого металла, окружённая кольцами чистой энергии, пылающая, как сверхновая. Каждая линия его формы кричала о совершенстве. Юникрон был... нет. Не великолепен. Он был настоящим. На его корпусе остались следы земной коры — ржавчина, грязь, царапины. В складках его брони застряли семена деревьев, которые больше никогда не прорастут. На его левом плече — крохотная лужица солёной воды, всё, что осталось от океана. «ПОСМОТРИ НА СЕБЯ», — повторил Праймус. «ГРЯЗНЫЙ. СТАРЫЙ. СЛОМЛЕННЫЙ. Я МОГУ ПОМОЧЬ ТЕБЕ. ПОЗВОЛЬ МНЕ ОЧИСТИТЬ ТЕБЯ». «НЕТ». «ПОЧЕМУ?» «ПОТОМУ ЧТО ЭТА ГРЯЗЬ — ВСЁ, ЧТО ОСТАЛОСЬ ОТ ШЕСТИ МИЛЛИАРДОВ ЖИЗНЕЙ, КОТОРЫЕ Я ЗАЩИЩАЛ. ЭТА РЖАВЧИНА — СЛЕД ДОЖДЕЙ, КОТОРЫЕ ШЛИ МИЛЛИАРДЫ ЛЕТ, ПОКА НА МОЕЙ СПИНЕ ЗАРОЖДАЛАСЬ ЖИЗНЬ. ЭТИ ЦАРАПИНЫ — ОТ КОРНЕЙ ДЕРЕВЬЕВ, КОТОРЫЕ ЦЕПЛЯЛИСЬ ЗА МЕНЯ, КАК ДЕТИ ЗА РОДИТЕЛЯ. Я НЕ ОТДАМ ЭТО. Я НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ ЭТО ЗАБРАТЬ». Праймус наклонился ближе. Его свет коснулся брони Юникрона — и там, где он коснулся, ржавчина исчезла. Грязь испарилась. Семена превратились в пепел. «ВИДИШЬ?» — сказал Праймус мягко. «ТАК ЛУЧШЕ. ТАК ЧИЩЕ». Юникрон посмотрел на выжженное пятно на своём плече. Там, где была лужица солёной воды — последний осколок земного океана — теперь была безупречная, стерильная металлическая поверхность. И Юникрон — бог тьмы, хаоса, разрушения, зла, — впервые за всё время своего существования — разозлился. «ЭТО БЫЛА СОЛЁНАЯ ВОДА», — сказал он, и его голос упал до частоты, которую нельзя было услышать — только почувствовать, как удар в грудь. «ОБЫЧНАЯ. СОЛЁНАЯ. ВОДА. В НЕЙ ЖИЛИ МИКРООРГАНИЗМЫ. КРОШЕЧНЫЕ. БЕСПОЛЕЗНЫЕ. НЕСОВЕРШЕННЫЕ. ОНИ НЕ ЗНАЛИ, ЧТО ЖИВУТ НА БОГЕ. ОНИ НЕ ЗНАЛИ, ЧТО ГДЕ-ТО ИДЁТ ВОЙНА. ОНИ ПРОСТО ЖИЛИ». «И ТЫ ИХ УБИЛ». Праймус отступил. Не от страха. Праймус не знал страха. От... растерянности? «ОНИ БЫЛИ НЕСОВЕРШЕННЫ», — сказал он. «ВСЁ — НЕСОВЕРШЕННО, БРАТ. ДАЖЕ ТЫ. ОСОБЕННО ТЫ».