Разбитое стекло: Свет, пожирающий звёзды

Они не сражались. Точнее — Юникрон не сражался. Он мог бы. Он был больше, древнее, и в его ядре дремала сила, способная расколоть реальность пополам. Но каждый удар — каждая вспышка разрушительной энергии — уничтожил бы что-то. Звёзды. Планеты. Жизни. И Юникрон знал: даже ради победы — это слишком высокая цена. Праймус не разделял этих сомнений. Золотой свет обрушился на Юникрона — волна за волной, слой за слоем. Свет Очищения. Тот самый, что стёр семнадцать галактик. Тот самый, что превратил четыреста миллиардов звёздных систем в стерильные, безупречные кладбища. Юникрон принимал удары. Его тёмная броня трескалась, плавилась, испарялась — и восстанавливалась. Не из силы. Из упрямства. Из той же неукротимой, хаотичной, несовершенной воли к жизни, которая заставляла траву прорастать сквозь бетон, а людей — строить дома на склонах вулканов. «ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СРАЖАЕШЬСЯ?» — кричал Праймус, и его голос дрожал от чего-то, что он отказывался называть отчаянием. «ПОЧЕМУ ТЫ НЕ УДАРИШЬ МЕНЯ?» «ПОТОМУ ЧТО ТЫ — МОЙ БРАТ», — ответил Юникрон. Его лицо — растрескавшееся, оплавленное, изуродованное — было спокойным. «И ПОТОМУ ЧТО ЕСЛИ Я УДАРЮ ТЕБЯ — Я СТАНУ ТОБОЙ». «Я ДЕЛАЮ ДОБРО!» «ТЫ ДЕЛАЕШЬ ПУСТОТУ. ПУСТОТА — ЭТО НЕ ДОБРО. ДОБРО — ЭТО КОГДА МАЛЕНЬКОЕ СУЩЕСТВО, ЖИВУЩЕЕ ВОСЕМЬДЕСЯТ ЛЕТ, ТРАТИТ ПОЛОВИНУ ЭТОГО СРОКА НА ЗАБОТУ О ДРУГОМ ТАКОМ ЖЕ МАЛЕНЬКОМ СУЩЕСТВЕ. ДОБРО — ЭТО КОГДА СОЛДАТ БРОСАЕТСЯ НА АМБРАЗУРУ. ДОБРО — ЭТО КОГДА КТО-ТО ПИШЕТ СТИХОТВОРЕНИЕ, ЗНАЯ, ЧТО ЕГО НИКТО НЕ ПРОЧИТАЕТ. ДОБРО — ЭТО ВЫБОР. А ТЫ ЛИШИЛ ИХ ВЫБОРА». «Я ЛИШИЛ ИХ СТРАДАНИЯ!» «ЭТО ОДНО И ТО ЖЕ». Праймус остановился. Золотой свет вокруг него пульсировал — неровно, нервно. Впервые за миллиарды лет его совершенная симметрия дала сбой. «ТЫ ЛЖЁШЬ», — сказал он, но в его голосе не было уверенности. «Я — БОГ ЗЛА, ПОМНИШЬ?» — Юникрон позволил себе слабую, печальную улыбку. «ЛОЖЬ — ВРОДЕ КАК МОЯ СПЕЦИАЛЬНОСТЬ. НО СКАЖИ МНЕ, БРАТ: КОГДА В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ТЫ СЛЫШАЛ СМЕХ? НЕ МОЛИТВУ. НЕ МОЛЬБУ О ПОЩАДЕ. СМЕХ. ОБЫЧНЫЙ, ЖИВОЙ, НЕСОВЕРШЕННЫЙ СМЕХ». Праймус не ответил. Потому что ответ был: никогда. Он слышал крики. Молитвы. Страдание. Он был настроен на страдание — искал его, находил, устранял. Но смех? Радость? Любовь? Эти частоты... он не мог их уловить. Не потому что их не существовало. А потому что он не слушал. «ТЫ СЛОМАН, БРАТ», — тихо сказал Юникрон. «НЕ ЗОЛ. СЛОМАН. ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ ТОЛЬКО БОЛЬ — И ДУМАЕШЬ, ЧТО ВСЯ ВСЕЛЕННАЯ — ЭТО БОЛЬ. НО ОНА — НЕ ТОЛЬКО БОЛЬ. ОНА — ВСЁ. ВСЁ СРАЗУ. И ДА, ЭТО СТРАШНО. И ДА, ЭТО БОЛЬНО. НО ЭТО — ЖИЗНЬ».