Разбитое стекло: Свет, пожирающий звёзды

Мегатрон взял один корабль. Добровольцы — только добровольцы. Он стоял на мостике и смотрел на тех, кто пришёл, и его искра сжималась. Старскрим. Разумеется. С трясущимися руками и криво припаянной пластиной на плече, которую он отказывался чинить нормально, потому что «идеальный ремонт — это подозрительно». Саундвейв. С новой песней на вокалайзере и списком имён в памяти — тех, кого ещё можно было спасти. Шоквейв. С расчётами, в которых было минимум три ошибки, и с твёрдым намерением не исправлять их до последнего момента. Джетфайр. С виной в глазах и решимостью в искре. Свидетель. Старый, ржавый, скрипучий. С памятью длиной в миллиарды лет и фиолетовыми глазами, которые видели смерть семнадцати галактик. — Это плохой план, — сказал Свидетель. — Я знаю, — сказал Мегатрон. — Мы, вероятнее всего, погибнем. — Я знаю. — У нас нет шансов против Матрицы. — Я знаю. Свидетель посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Потом — впервые на памяти Мегатрона — улыбнулся. По-настоящему. Широко. С трещиной на фейсплейте и ржавчиной на губах. — Хорошо, — сказал он. — Мне нравятся планы без шансов. Они самые честные. Кибертрон встретил их тишиной. Не тишиной войны — тишиной после войны. Города стояли целые, невредимые, сияющие в свете мёртвого солнца. Дороги были чистыми. Здания — безупречными. Ни мусора. Ни граффити. Ни следов жизни. Автоботы ходили по улицам. Ровным шагом. С одинаковой скоростью. С одинаковым выражением лиц — спокойным, умиротворённым, пустым. Они не разговаривали друг с другом. Не смотрели друг на друга. Просто — двигались. От точки А к точке Б. Функционировали. — Шлак, — прошептал Старскрим, глядя на экраны. Мегатрон сканировал город. Ионская цитадель. Бывшая столица. Когда-то здесь кипела жизнь — рынки, споры, драки, музыка, смех. Теперь — порядок. Идеальный, абсолютный, мёртвый порядок. — Искровые сигнатуры, — сказал Шоквейв. — Я ищу... аномалии. Искры, которые ещё не полностью... вот! На карте вспыхнули точки. Немного. Тридцать семь. Разбросаны по всей планете — в тоннелях, в заброшенных шахтах, в руинах, которые автоботы не успели «очистить». Тридцать семь живых искр на целой планете. — Это всё? — спросил Джетфайр. — Это всё, — подтвердил Шоквейв. — Остальные... функционируют. Но их искры... однородны. Идентичны. Как будто один и тот же свет, разлитый по миллионам корпусов. — Свет Матрицы, — сказал Свидетель. — Они больше не трансформеры. Они — продолжение Праймуса. Его пальцы. Его глаза. Его воля, распределённая по миллионам тел. — Они мертвы? — спросил Старскрим. Тихо. Боясь ответа. — Хуже, — сказал Свидетель. — Они совершенны.