Разбитое стекло: Свет, пожирающий звёзды

Они спускались группами по двое-трое. Быстро, тихо, под прикрытием помех, которые генерировал Саундвейв. Первую группу нашли в шахте под Тарном. Семеро. Все — нейтралы. Старые, испуганные, голодные. Они прятались здесь шестьдесят циклов, питаясь загрязнённым энергоном, который сочился из стен. Когда Мегатрон вошёл в шахту, они отступили — и подняли оружие. Самодельное. Ржавое. Нелепое. Один из них держал трубу. Просто трубу. — Мы — десептиконы, — сказал Мегатрон. — Мы пришли за вами. Молчание. Потом — маленький трансформер, стоявший позади остальных. Миниатюрный. Фиолетовый с серым. Мегатрон не узнал его — и одновременно узнал. Все миниботы выглядели похоже, но этот... — Мегатрон? — Голос тонкий. Испуганный. Молодой. — Настоящий Мегатрон? — Настоящий. Как тебя зовут? — Клиффджампер. — Минибот медленно опустил... он тоже держал трубу. — Вы... вы правда улетели? Мы слышали передачу. Ту, где вы говорили про чувства. И мы... мы поверили. И спрятались. И ждали. — Шестьдесят циклов? — Шестьдесят циклов. — На ржавой воде и надежде? — Вода закончилась на сорок третьем, — сказал Клиффджампер. И улыбнулся. Криво, слабо, одним уголком рта. — Надежда — нет. Вторую группу нашли в развалинах Тетрагекса. Двенадцать. Среди них — трое автоботов. Бывших автоботов. Они сами сняли с себя знаки — грубо, оставив царапины на броне. — Мы не могли больше, — сказала одна из них. Хромия. Мегатрон знал её — воин, тактик, одна из лучших бойцов Оптимуса. Теперь — потерянная, без знака, без стороны, с потухшей оптикой и руками, которые не переставали дрожать. — Он приказал нам «очистить» детский приют в Протихексе. Детский приют, Мегатрон. Там были... маленькие. Только что из Колодца. Они даже не знали, что идёт война. — И? — И я не смогла. Я повернула оружие на своих. — Она показала шрам на боку — длинный, рваный, грубо запаянный. — Они почти убили меня. Но не совсем. Потому что Ширбир вот этот — и она кивнула на маленького, щуплого автобота, прячущегося за её спиной — он встал между мной и плазменной пушкой. — Она посмотрела на Ширбира. — Зачем ты это сделал? — Не знаю, — сказал Ширбир. — Это было... нелогично. Несовершенно. Глупо. — Это было храбро, — сказал Мегатрон. — Это одно и то же? — спросил Ширбир. Без иронии. Искренне. — Почти всегда, — сказал Мегатрон. Третья, четвёртая, пятая группы. Шахты, тоннели, развалины. Одиночки и пары. Сломанные, голодные, испуганные. Живые. Каждый раз — одна и та же история. Момент, когда что-то внутри отказалось подчиняться. Момент несовершенства, который спас их от «совершенства». Трусость, которая не позволила пойти в атаку. Лень, которая помешала выполнить приказ. Любовь к тому, кого приказали уничтожить. Несовершенства. Слабости. Баги в системе. Жизнь. Тридцать два из тридцати семи. Пять оставшихся сигналов были слишком глубоко — под Ионской цитаделью, в непосредственной близости от Колодца Всех Искр. В непосредственной близости от Оптимуса. — Мы не можем до них добраться, — сказал Шоквейв. — Не без боя. — Тогда будет бой, — сказал Мегатрон. — Мегатрон, — Шоквейв показал данные. — Оптимус там не один. С ним... весь Кибертрон. Миллионы корпусов, управляемых одной волей. Если мы начнём бой... — Мы не будем сражаться с миллионами. Мы будем сражаться с одним. — С Оптимусом? У которого Матрица? — С Орионом Паксом. У которого ничего нет, кроме страха перед самим собой. Шоквейв посмотрел на него. — Это... самый ненаучный план, который я когда-либо слышал. — Спасибо, — сказал Мегатрон.