Цветы для могилы Шедлетского

Шедлетский чувствовал, как его сознание буквально растворяется. Черные георгины, эти тяжелые, бархатные цветы, облепили его, словно живой саван, утягивая всё глубже в вязкую, холодную бездну. В голове пульсировала только одна мысль — это конец. Океан из цветов поглощал его, и он уже почти не сопротивлялся, готовясь к тому самому «плохому финалу», который он предчувствовал с самого начала этого кошмара. Вдохнуть было практически невозможно. Воздух превратился в густой кисель, пропитанный запахом гнили и жженого кода. Каждое движение причиняло невыносимую, режущую боль. Легкие горели, будто в них залили расплавленный свинец. В какой-то момент паника, первобытная и дикая, накрыла его с головой. Шедлетский начал барахтаться, судорожно загребая руками эти проклятые цветы, пытаясь вырваться на поверхность, которой не существовало. И вдруг его словно ударило током. Мощная, невидимая волна подхватила его тело и с оглушительным грохотом вышвырнула из пространства георгинов. Это было физически мучительно. Те самые красные маки, что проросли сквозь его кожу, начали отрываться. С мясом, с корнями, оставляя после себя рваные, кровоточащие дыры. Но стоило одному цветку исчезнуть, как на его месте тут же начинал пульсировать новый бутон, разрывая плоть изнутри. Шедлетский взревел. Этот звук не был человеческим — это был крик раненого зверя, доведенного до крайности. В порыве безумной агонии он вцепился пальцами в цветок мака прямо над собственным сердцем и, стиснув зубы, выдрал его с корнем, чувствуя, как сознание меркнет от болевого шока. Может быть тогда он вырвал собственное сердце? ... Он открыл глаза резко, словно от удара. Над ним был знакомый потолок его собственной хижины. Джон лежал в своей кровати, тяжело и часто дыша, а его сердце колотилось так, будто хотело пробить ребра. Первые несколько секунд он думал, что всё это был просто затянувшийся, реалистичный кошмар. Но реальность ударила его в лицо запахом железа. Кровать была пропитана кровью. Простыни, одеяло — всё было багровым и липким. Кристины рядом не было. Половина двуспальной кровати была пустой и холодной, и это осознание обожгло его сильнее, чем любая рана. Шедлетский подскочил, едва не рухнув на пол из-за слабости. Он посмотрел на свои руки: побегов мака больше не было, цветы исчезли, оставив после себя лишь глубокие, сочащиеся кровью язвы, которые выглядели так, будто кто-то методично втыкал в него раскаленные спицы. "— Кристина... "— прохрипел он. Голос был чужим, надтреснутым. В состоянии полного аффекта, не чувствуя боли в ногах, он выбежал из комнаты. В ушах звенело, перед глазами плыли красные круги. Он не соображал, куда бежит, его вел только один инстинкт — найти её. В коридоре он на полной скорости столкнулся с кем-то массивным. "— Воу! Тише, тише! "— Гость 1337 едва удержался на ногах, подхватывая Шедлетского за плечи. Его глаза расширились от ужаса, когда он разглядел друга. "— Шедлетский!? Боже, мы все тебя обыскались! Что с тобой произошло? Почему ты весь в крови?!" Джон вцепился в куртку солдата так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он смотрел на Гостя безумным, блуждающим взглядом, и в этом взгляде не было ничего от прежнего администратора. "— Гость... где Кристина?.. — его голос дрожал, срываясь на шепот. — Где она? Скажи мне, что она здесь…" Гость тяжело выдохнул, и его лицо помрачнело. Он не мог смотреть Джону в глаза. "— Она... Шед, пойдем. Нам нужно тебя подлатать. Мы тебе сейчас всё объясним... только не переживай так, ладно?" Солдат аккуратно, но твердо повел Шедлетского в главную хижину. Джон шел механически, его ноги заплетались, а взгляд то и дело соскальзывал на пол. Когда они вошли, все присутствующие замерли. Эллиот мгновенно вскочил, бросая полотенце, и подбежал к ним. "— Быстро, посадите его сюда! — скомандовал Эллиот. Он начал быстро и умело обрабатывать раны кудрявого, стараясь не смотреть на то, как глубоко они уходят в плоть. " Вироника подошла сзади. Она видела, в каком состоянии его волосы — спутанные, пропитанные засохшей кровью и грязью. Она молча взяла расческу и начала медленно, прядь за прядью, приводить его в порядок. Её руки дрожали, но она старалась быть нежной. Шедлетский не реагировал. Он сидел неподвижно, уставившись в одну точку на стене. Его взгляд был пустым и стеклянным, словно его душа всё еще блуждала где-то среди черных георгинов. Недалеко от них, у окна, стояла Джейн Доу, сложив руки на груди. Она внимательно наблюдала за всей этой сценой. "— По-моему, он вышел оттуда другим человеком", — тихо сказала она Гостю, который стоял рядом, вытирая руки от крови друга. "— Что ты имеешь в виду? — Гость приложил палец к подбородку, хмурясь. — Он просто в шоке. Любой бы на его месте..." "— Нет, — отрезала Джейн. — Посмотри на него. Там внутри больше нет того света, который он обычно излучал. Что-то сломалось. Или, наоборот, что-то лишнее выгорело. Что же он такого увидел или почувствовал там, в этой пустоте?" "— Единственное, что он говорит — спрашивает насчет Брайтайз, — вздохнул Гость, глядя на то, как Шедлетский вздрагивает при каждом прикосновении Эллиота к ранам на плечах. — Он одержим этим. И я не знаю, как ему сказать." "— Ему надо это всё рассказать, — Джейн посмотрела в сторону Шеда. — Скрывать правду сейчас — значит сделать еще хуже. Но ты прав, его психологическое состояние... оно в руинах. Если мы сейчас скажем ему про Икса, Билдермена и похищение Кристины, он может просто не выдержать." Шедлетский в этот момент вдруг дернулся, прерывая работу Эллиота. Он медленно повернул голову к Гостю. В тишине хижины его голос прозвучал как скрип ломающегося дерева: "— Гость. Ты не ответил. Где моя жена? Где Билдермен? Почему в хижине так тихо?" Эллиот замер с бинтом в руках. Вироника перестала расчесывать волосы и на мониторе было видно, что она сильно нервничает. Все взгляды сошлись на Госте. Тот переступил с ноги на ногу, чувствуя, как на него давит груз этой новости. "—Шед... — начал Гость, подходя ближе и приседая перед ним на корточки, чтобы видеть его лицо. — Послушай меня внимательно. Пока тебя не было... Икс пришел. Он забрал их. И Билдермена, и Брайтайз. Мы нашли только каску Билдера и кровь на мосту." Мир вокруг Шедлетского на мгновение замер. Звуки исчезли, остался только бешеный стук сердца. Пустой и стеклянный взгляд начал медленно меняться. В глубине его зрачков, где-то за пеленой шока, начал разгораться тот самый холодный, красный огонь, который он видел у своего двойника. "— Забрал... — повторил он безжизненным тоном. — Он забрал их обоих." "— Мы пойдем за ними, Шед! "— быстро добавил Шанс, который до этого стоял в тени. "— Мы уже собираемся. Мы их вытащим, обещаю!" Но Шедлетский его уже не слышал. Он медленно поднял свои перебинтованные руки и посмотрел на них. Боль от ран теперь казалась ему чем-то далеким и незначительным. Внутри него, на месте той пустоты, о которой говорил Теламон, начала кристаллизоваться ярость. Такая чистая и острая, что она буквально выжигала из него остатки человечности. "— Нет, — сказал Джон, и от его нового голоса Вироника невольно отступила на шаг. — Вы никуда не пойдете. " Он встал. Эллиот попытался его удержать, но Шедлетский мягко, но непоколебимо отстранил его руку. Он выпрямился, и его фигура в окровавленной одежде теперь выглядела пугающе величественной. "— Это мой раунд, — прошептал он, глядя куда-то сквозь стены хижины. — Он хотел, чтобы я почувствовал ненависть. Он хотел, чтобы я сломался. Что ж... он получил то, что хотел. Но он не учел одного." Джон посмотрел на Гостя, и тот содрогнулся. В глазах Шедлетского больше не было ни капли тепла. Только бесконечный, ледяной космос, в котором расцветали черные георгины его новой сущности. "— Расскажите мне всё, что вы знаете, — приказал он. — Когда именно случилось? И куда ведут следы? Мне нужны подробности. Каждая деталь. Потому что сегодня игры заканчиваются." Джейн Доу в углу едва заметно улыбнулась, хотя в её глазах читался страх. Она была права. Из пространства георгинов вернулся не Шедлетский. Вернулось нечто гораздо более опасное. И теперь всё, что оставалось выжившим — это либо следовать за этим новым монстром, либо просто отойти в сторону и молиться, чтобы их не задело обломками того мира, который Джон собирался обрушить на голову 1х1х1х1. Ненависть, которую он начал испытывать , пульсирующей болью расплескалась по всем сосудам мужчины. Он чуть не упал со стула, поддерживаемый лишь Эллиотом.

***

В комнате убийцы стояла такая тишина, что она казалась почти осязаемой, тяжелой, как могильная плита. Единственными звуками были прерывистые, свистящие вдохи и ритмичный кап-кап — это кровь стекала с края стола в лужу на полу. Воздух был пропитан запахом железа и какой-то горелой химии. Брайтайз, сидела на своем стуле, едва удерживая голову. Она была в таком состоянии, что любой обычный человек уже давно бы умер от болевого шока. Но в этом странном мире игры смерть работала иначе, особенно когда за дело брался кто-то вроде 1х. У неё отсутствовал правый глаз — на его месте была лишь пустая, обожженная глазница, из которой всё еще сочилась сукровица. Её запястья, которые Икс так долго и методично терзал веревками и лезвиями, были стерты буквально в мясо, обнажая белесые сухожилия. Пальцы на руках были вывернуты под неестественными углами, сломанные и бесполезные. В плече зияла глубокая дыра от клинка, а всё тело было покрыто сетью глубоких надрезов и ожогов. Были пальцы в которых даже отсутствовали ногти или частично отсутствовали. Каждый вздох давался ей с трудом. Легкие горели, а перед оставшимся глазом всё плыло. Мир сузился до боли и темноты. "— Дэвид... "— вытолкнула она из себя. Голос был настолько слабым, что больше напоминал шелест сухой листвы. На другом конце комнаты, привязанный к железной кровати, вздрогнул Билдермен. Если Кристина выглядела плохо, то Дэвид выглядел как оживший кошмар. Безглазый, с изуродованным лицом и раздробленными конечностями, он висел на ремнях, едва сохраняя искру сознания. Его тело периодически подергивалось то ли от боли, то ли от яда, который был в клинках 1х1х1х1 , в теле Билдера явно был яд, который медленно убивал его. "— Кристина... — прокряхтел он. Его голос был хриплым, надтреснутым, полным такой боли, которую невозможно передать словами. — Прости меня... Кажется, мы оба с тобой погибнем тут. Я... я не смог нас защитить. Я же должен был играть роль лидера... я должен был создать что-то... что-то крепкое. А я просто... лежу здесь." Кристина попыталась шевельнуть пальцами, но рука отозвалась такой вспышкой агонии, что она едва не провалилась в обморок. Она сжала челюсти, чувствуя вкус крови во рту. "— Но... Дэвид... — прошептала она, стараясь сфокусировать взгляд на его неясном силуэте. — Вдруг... вдруг всё будет как обычно? Мы же выжившие. Мы просто... просто окажемся снова в аванпосте? Очнемся на спавне, увидим ребят... Эллиот даст нам пиццу, Шанс будет ныть из-за монетки... Всё же так работает? Это же просто раунд, правда?" Она сама не верила в свои слова. Но эта маленькая, глупая надежда была единственным, что не давало ей окончательно сойти с ума от осознания того, что её жизнь превратилась в кровавое месиво. Она представляла себе светлый аванпост, уютный огонь в камине, смех Шедлетского. Она хотела верить, что это просто затянувшийся кошмарный сон, от которого они вот-вот проснутся. Билдермен тяжело и долго выдыхал, прежде чем ответить. Каждое слово давалось ему с огромным трудом. "— Я так не думаю, Кристина, — тихо сказал он. — Я чувствую это. Этот мир... он сломался. 1х... он не просто маньяк-убийца из игры. Он знал, что делает. Он так уверенно нас истязал... как будто у него был план. И то, что он притащил нас сюда, в это место вне разных мест... Это против всех правил. Но... кажется, ему дали разрешение." "— И ему сам "он" да разрешение, — прохрипел Билдермен. — Шед... он нарушил закон. Он напал на убийцу вручную. В коде это — фатальная ошибка. Нарушение баланса. И система... она просто вычеркнула его из списка «защищенных». А раз он не защищен, то и всё, что ему дорого... мы с тобой... мы тоже стали вне закона. Икс получил карт-бланш. Он может делать с нами всё, что захочет, и аванпост нас не спасет. Мы больше не часть игры, Кристина. Мы стали его личной добычей. Но..я думаю "ему" абсолютно наплевать кто ты, убийца или выживший. "Ему"хочется лишь смотреть на наши страдания, чтобы мы сходили тут медленно с ума. Может наша смерть будет неким освобождением? Или мы канем в небытие? Я был бы рад быть где угодно , только не здесь.." Кристина почувствовала, как ледяной холод пополз по спине, перекрывая на мгновение даже жгучую боль в ранах. Осознание того, что «спасательного круга» в виде респауна больше нет, было страшнее, чем выколотый глаз. Это означало, что эта боль — финальная. Что за ней нет облегчения, только пустота. "— Значит, мой Джон тоже... в опасности? "— спросила она, и её голос задрожал от слез. "— Он в худшей ситуации, чем мы" — ответил Дэвид. "— Мы страдаем только телом. А он... Икс хочет, чтобы он страдал душой. Он хочет превратить его в монстра. Возможно 1х1х1х1 и этого добивается. Я не знаю, что в голове у этого больного психа." Кристина закрыла свой единственный глаз. В её сознании всплыл образ мужа — того, прежнего Джона, который вечно шутил и пытался всех развеселить. Она вспомнила, как он смотрел на неё, когда они были одни, без масок приколиста и тролля. В его взгляде всегда было столько тепла. Она представила, как это тепло сейчас превращается в ледяную корку ненависти. "— Я не хочу, чтобы он спасал нас такой ценой, — прошептала она. — Если для того, чтобы вытащить нас, ему придется стать таким... лучше пусть я умру здесь." "— Поздно, — вздохнул Билдермен. —"он" уже запустил этот механизм. Всё, что мы можем — это держаться. Просто... не давать ему удовольствия слышать наши крики больше, чем нужно. Хотя, черт... это так больно, Кристина." Они замолчали. В комнате снова воцарилась эта удушливая тишина. Кристина чувствовала, как жизнь по капле уходит из неё вместе с кровью, капающей на пол. Она думала о том, что они с Дэвидом прожили столько раундов, построили столько всего, помогли стольким людям... и всё это закончится здесь, куда даже солнечный свет не проходит. Но где-то глубоко внутри, под слоями боли и отчаяния, всё еще теплилось одно чувство. Это не была надежда на спасение. Это была любовь к человеку, который сейчас, возможно, терял себя ради неё. «Джон, — думала она, чувствуя, как сознание начинает уплывать. — Пожалуйста, не становись им. Даже если я умру, останься собой. Не дай ему этой победы». Дэвид на кровати затих, погрузившись в тяжелое, полузабытье. Кристина тоже склонила голову, её дыхание стало совсем редким. Они висели на волоске, два истерзанных существа в мире, который забыл про свои правила. А где-то там, наверху, сумерки окончательно сгущались, и 1х готовился к завершению своего грандиозного и кровавого спектакля. Они были одни. Без помощи, без правил, без надежды на завтрашний день. И только тихий стук их сердец, становящийся всё медленнее, отсчитывал последние мгновения того мира, который они когда-то знали и любили. Кристина чувствовала, как холод этого места пробирается в самые кости. Она больше не чувствовала пальцев, не чувствовала ног. Осталась только пульсирующая пустота в глазнице и тихий шепот Дэвида, который, кажется, уже бредил, вспоминая свои чертежи и кирпичи. Это был конец их истории в качестве «выживших». Дальше была только неизвестность, окрашенная в цвета крови и зеленого сияния клинков Икса. "— Джон... "— в последний раз выдохнула она, прежде чем темнота окончательно забрала её в свои объятия. В комнате стало совсем тихо. Только кап-кап... кап-кап... Кровь продолжала свой медленный отсчет, наполняя лужу на полу, в которой отражался тусклый свет далеких, равнодушных звезд, скрытых за потолком их темницы. Икс победил? Возможно. Но игра еще не была закончена, и где-то в лесу уже раздавались шаги того, кто больше не собирался играть по правилам. Кошмар только вступал в свою самую страшную фазу.

***

Зачем сие истязание, скажи, Двух душ, что лишь добра несли? Они желали всем помочь в пути, За что же им такие муки обрести? Не знаю я, зачем, о мир жесток, Так сильно ранит каждый твой росток. Но сердце сжимается, сдается в плен, Когда забыт становится Икс..о нет. Ведь в этой боли, что сквозь строчки льется, Его лишь тень, увы, нам остается. И страшно мне, я, как автор что творит, О главном зле так мало говорит. Он стал лишь фоном, бледным силуэтом, Тогда как сам он — ужаса примета. Я так боюсь, что, утонув во мраке, Забудем мы про главного маньяка. Его рука, что раны нанесла, Его улыбка, что не знает зла. Но где же он, в той бездне и страдании? Молчит перо в ужасном ожидании. И вот вопрос гложет меня сильней: Куда ушел тот монстр всех теней? Что ж, пусть рифма будет проста, Но эта боль останется всегда.