«ON AIR»

В студии слышались тихие голоса сотрудников, жужжание аппаратуры, шелест бумаги и монотонное потрескивание электрических ламп. Многих последнее раздражало, Аластора же наоборот, странным образом успокаивало. После не самого приятного общения, запах газеты и табака, чашечка тёплого чая с мёдом для голоса, и привычный фоновый шум студии вернули ему ощущение порядка и комфорта. За чтением он даже не заметил, как пролетело время, и когда поднял глаза на часы, до эфира оставалось всего пару минут, которые он потратил на свой неизменный кофе с цикорием. С тихим щелчком закрылась за ним дверь стеклянной кабинки, отрезая от внешнего шума. Студию согрел тёплый свет ламп таблички «ON AIR», и эфир начался. Ведущий выждал ровно три секунды — идеальная пауза, чтобы привлечь внимание, не утомляя ожиданием. – «Добрый вечер, Новый Орлеан. Время пять пополудни, и я счастлив вновь быть вашим незримым гостем в тихом уюте расцветающих сумерек. Надеюсь ваш рабочий день прошёл спокойно, а дорога не была долгой. Господа, кто ещё не вернулся, позвольте мне скрасить ваш путь, а дамы – ваше ожидание последними забавными новостями и старым добрым джазом. Времени у нас много, мы ещё успеем поговорить о насущном. Сейчас же позвольте себе немного расслабиться. "Dream a Little Dream of Me" великолепного Оззи Нельсона звучит для всех, кто уже встретился, кто ещё ждёт, и тех, кого ждут.» Ведущий пустил музыку в эфир, и выключил микрофон, в пол голоса подпевая словам песни. Мягкой сладости слов и осознания, что в этот вечер его тоже кто-то ждёт вторила приятная горечь цикория, и понимания, что этот "кто-то" – не матушка. Уже давно знакомое горько-сладкое чувство, в котором он позволил себе забыться на следующие три минуты. Светлые воспоминания о прошедшем, пробравшись после песни в голос, сделали его мягче, и по домашнему уютным. Разумеется, он не мог знать лично каждого, кто сидел сейчас у радио с семьёй, но для каждого кто слушал его давно или недавно, этот голос стал уже по-своему родным. Сам Аластор всецело наслаждался этим тёплым вечером у камина, семейным общением за ужином, и потихоньку просыпающимся после накативших эмоций чувством власти, что преследовало его с его первого эфира. Именно сейчас он действительно был. Был в каждом доме, в каждой поздней забегаловке и в каждой одинокой машине. Был в этом городе, и был им. Ему не нужно было видеть, чтобы знать – его слушают, и слушают внимательно, что бы он ни говорил. Даже не у каждого политика сейчас есть такая власть, какая есть у него на каких-то пять-семь часов эфира, и в это время Новый Орлеан принадлежит только ему. По завершении последней песни, он дал тишине повиснуть в студии на несколько секунд дольше положенного – роскошь, которую он мог себе позволить. – «Что ж, мои дорогие, на часах уже восемь, и моё время подходит к концу. С нетерпением жду новой встречи с вами завтра, а сегодня и меня тоже уже кое-кто ждёт. — Ведущий улыбнулся, и эта улыбка, почти нежная, была слышна и через микрофон. — С вами был Аластор. Спи спокойно, Полумесяц. Пусть ночь будет тиха, а новый день встретит вас улыбками любимых лиц. Не забывайте улыбаться, и... Доброй ночи.» Последнее было сказано ласковым полушёпотом, и сухой щелчок тумблера оставил его наедине с монотонным жужжанием ламп и запахом озона. Оставив за дверью стеклянной кабинки жизни тысячи людей, подошёл к небольшому шкафчику с алкоголем, налил себе немного виски, и выпил за одну единственную жизнь. Приведя себя и студию в порядок, ведущий надел пиджак и шляпу, проверил специи во внутреннем кармане, выключил свет, и закрыл дверь, оставив после себя лишь тихий ход стрелок, отсчитывающих последние часы Артура Пинчбэка. Улица встретила его лёгкой прохладой и пьянящим запахом жасмина. В пыльной духоте дня аромат цветов едва улавливался, но в расцвете сумерек кружил голову не хуже вина, гармонично дополняя выпитый ранее алкоголь. Ветер приносил приятную морось со стороны Миссисипи, прогоняя дорожную пыль, играя листвой в кронах деревьев. Где-то далеко из леса слышалось пение птиц, и почти перебивающий их стрёкот цикад. Аккомпанементом ночному оркестру выступили тихая музыка из машины и аплодисменты откуда-то сбоку. – Сегодня ты превзошёл сам себя, Ал. Мои поздравления. Аластор на секунду остановился, и его лицо вновь украсила смущённая улыбка. Он снял шляпу и нарочито театрально поклонился, как это сделал бы актёр на сцене. – И снова вы мне льстите, господин Артур. – Ничуть. Со слухом у меня пока что всё в порядке, и то что мне посчастливилось услышать - выше всяких похвал! – Будет вам. Не стоит. Смотрю, вы последовали моему совету? На счёт обуви. – Н-да. Не нашёл в себе сил выйти из дома ранее конца эфира. Ведущий неловко посмеялся, смущённо отведя глаза. – Мне нравится твоя скромность. — Артур посмеялся, глядя на реакцию собеседника, после чего открыл дверь машины, и, покопавшись немного, выудил оттуда обёрнутую в ткань лопату. — Ещё я решил, что, если дело действительно по моей части, твой "кто-то" вряд ли стал бы оставлять инструменты нам для помощи. К сожалению, второй у меня не нашлось, но, так думаю, времени у нас достаточно? – На завтрашний день утреннего блока у меня нет. Но, если хотите, мы можем завернуть за моей. Полагаю, это займёт меньше времени? – Не нужно. Думаю, мы успеем. Показывай, куда идти. Артур перекинул лопату через плечо, и с улыбкой кивнул в сторону леса. Немного помедлив, Аластор повёл его за собой, минуя последние хижины у края рынка. Природа вокруг них росла и дичала с каждым шагом, уводящим их дальше от города. Обрастала шипами, проростала вверх стволами деревьев, закрывая небо чёрной листвой, облизывала плечи влажными космами испанского мха, и пускала корни под ноги. Размывала зрение белёсым туманом и покусывала мелкими комарами. – Ну и глухомань ты выбрал, Ал. — Отмахиваясь от назойливой мошкары, Артур старался не терять из виду сопровождающего. — Мы ещё не заблудились? Ты уверен, что мы правильно идём? – Не переживайте, господин Артур, я частенько здесь бываю. Я знаю, где мы. — Не оборачиваясь ответил Аластор. Его спина была прямой, а походка на удивление лёгкой для такой местности. Он не глядя перешагивал кочки, и обходил корни, бесшумно ступая по влажной земле, в то время как Артур спотыкался о собственные ноги, и неоднократно ругался на прилетевшие по лицу ветки. – С чего бы тебе выбирать такие места для прогулок? – Я выхожу на охоту время от времени. Считайте это... Хобби. — На губах охотника расцвела хищная улыбка, не боясь быть увиденной жертвой прежде времени. – Хобби, это конечно хорошо. Но ты не думал выбрать какое-нибудь более... Цивилизованное место для охоты? – Чем больше людей, тем меньше дичи, а в этом месте всегда найдётся чем поживиться. Мы пришли. Обойдя подгнившее поваленное дерево, Аластор остановился на небольшой опушке в тени стройных кипарисов. Хищная улыбка уступила место немного нервной, и он с опаской огляделся, что заставило Артура негромко усмехнуться. – Что, неужели думаешь, что наш друг ещё может быть тут? Мог бы хотябы ружьё с собой прихватить, охотник. – Я бы и рад, господин Артур, но, боюсь, попади я дробью в кого, и мне не простят этого даже под предлогом самообороны. – Не слишком ли ты предвзято относишься к полиции? Это здесь? Артур подошёл к небольшому холмику вскопанной земли, воткнув рядом лопату. Дождавшись кивка, оценивающе осмотрел объем работы. Травы на этом участке не было, и сам холмик чем-то отдалённо был похож на могилу. Вздохнув, мужчина снял пиджак, повесив его на ближайший сук, и принялся копать. – Я бы... Не относился предвзято к полиции, если бы не получал того же отношения в свою сторону. Как вы уже говорили, господин Артур, от... Чёрных... Не стоит ждать чего-то хорошего. Они грубы и неграмотны. И далеко не каждый, подобно вам, сможет разглядеть в ком-то вроде меня что-то помимо цвета кожи. – Что ж, справедливо. Туше. Артур выпрямился, хрустнув позвонками, и устало вытер платком лоб. Аластор некоторое время молча смотрел на мужчину, затем, сняв пиджак с жилетом и шляпой, и аккуратно положив их на поваленное дерево, подошёл ближе. – Позволите вам помочь? – Что ты, не нужно. Не хочу, чтобы это выглядело как... – Не стоит переживать об этом. К тому же, всё же это я предложил вам эту вылазку. Не могу позволить себе просто остаться в стороне. Тем более, ввиду обстоятельств, мне не привыкать работать руками. Аластор перехватил у адвоката лопату, и продолжил копать, когда тот, пробормотав извинения, отошёл. Дело пошло в разы быстрее, и уже через несколько минут лопата уткнулась во что-то мягкое, но отличное от сырой почвы. Аластор настороженно замер, и аккуратно вытащил лопату, на конце которой в едва пробивающем из-за листвы свете луны можно было заметить как грязь земли окрасилась красным. – Что там у тебя? — Артур заглянул креолу через плечо, и невольно вздрогнул. — Оу... – Voilà. Аластор ещё немного капнул, аккуратно убирая почву, пока под ней не показались складки плотной тёмной ткани, помятой, и потяжелевшей от влаги. Чтобы не марать руки, он подхватил отброшенную Артуром тряпку, в которую была завёрнута лопата, и через неё ухватился за находку, поднимая. Однако через секунду одёрнул руку, отойдя на пару шагов, и чуть не упав, когда из под земли показалась грязная, мертвенно-бледная кожа лица пожилого мужчины. – Вот даже как? — Адвокат немного дёрнулся, явно не ожидая такого поворота событий, но в глазах было больше непонимания, чем страха. — Видимо и правда по моей части. Артур присел на корточки, и аккуратно подцепил края пиджака и рубахи, осматривая бледную кожу. Не смотря на застывшую кровь и грязь было видно большое количество колотых ранений по всей груди. Аластор же, снова подхватив тряпку и немного отойдя, вытирал ей железо лопаты, спокойно наблюдая за адвокатом. – Смотрю, подобное зрелище вас ничуть не впечатляет, господин Артур? – Обычно полиция с этим работает. Но, так уж получилось, что я видел вещи и похуже. Впрочем, тут и без медицинского образования очевидно насильственная смерть. Ты уверен, что не видел, кто это был? Не помнишь, как выглядело лицо нашего "друга"? — Адвокат вопросительно, и непривычно серьёзно посмотрел на Аластора. – Полагаю, как-то так? — Аластор с лёгкой улыбкой указал на себя. Повисшую в лесу тишину заглушил металлический стрёкот цикад, высоко над головами. Мужчины несколько секунд смотрели друг другу в глаза, ожидая хоть какой-то реакции. Первым, невесело усмехнувшись, не выдержал Артур: – Слушай, Ал, я ценю твоё чувство юмора. И твоя реакция на подобное на самом деле вполне понятна, правда. Но не думаешь, что сейчас не лучший момент для шуток? — Артур, по всей видимости расценив его слова как защитную реакцию на панику, и решив, что не сможет сейчас добиться от него трезвого ответа, вновь обернулся к мертвецу, в попытке опознать смутно знакомое лицо. – Вы правы, господин Артур. Шутки здесь и в самом деле неуместны, но поверьте, сейчас я абсолютно серьёзен. – Ты о чём? – Помните, вы говорили, что я позволяю вам сохранять веру в человечность, господин Артур? Однако ваши слова... — Над голой бесшумно блеснула чистая сталь лопаты. — Elle m'est ôtée. – Ал, что ты... Артур всё же обернулся, успев рефлекторно отшатнуться, даже не осознав толком, что видит. Тем не менее, этого оказалось недостаточно, чтобы избежать удара, и слова были выбиты из горла одним уверенным движением, опрокинувшим мужчину на спину, и рассекшим жилет, рубаху и кожу. Осознание пришло не сразу, а вслед за ним и боль. Не крик — тихий скулёж заглушил искренний, не прикрытый более маской смущения смех. – О-о, чтож, это было... Скучно. Но вместе с тем и весьма забавно. Господин Артур, вы, за своим благородством не разглядели правды, даже когда вам её сказали в лицо. Я то думал, за годы практики вы уже вдоволь насмотрелись на убийц. Не ожидал, что всё будет на столько просто. – Т-ты... Ал, прекрати! Ты... Зачем? Только что же... Зачем?! — Артур пытался отползти но руки дрожали и подламывались, роняя мужчину на локти. Нечеловеческие усилия обесценивались в один лишь небольшой шаг охотника, не отпуская дальше расстояния удара. — Аластор, хватит! – Хватит? — Послышалась тихая усмешка, и улыбка смягчилась, став снисходительной, почти доброй, почти обычной. — Господин Артур, а ведь я не заставлял вас со мной идти. Ни вас, ни его. — Кивок в сторону трупа. — Никого. Вы сами, лелея собственную правду, идёте сюда, свято веря в так называемую... "Человечность". Забавное слово, не так ли? Разве вы, как адвокат, не должны быть последним, кто будет верить в это смешное слово? – Ты... — Взгляд Артура метнулся к раскопанному трупу, и, вернувшись к Аластору, обжёг смесью ярости и отчаяния. — Подонок, Аластор. Т-такой же... Как кому адвоката только из... И-из толерантности выдают. Как все те... Выродки. Ты такая же мразь! – М-м, не совсем. Однако как славно. Наконец-то мы с вами в чём-то согласны, стоило всего лишь избавиться от вашего лицемерия. От людей не стоит ждать добра. И я искренне благодарен вам за то, что позволяете мне сохранять веру... В мою правду! — В глазах сверкнули искорки – то ли луна, то ли безумие. Искреннее веселье растянулось по лицу широкой улыбкой, и лопата вновь взметнулась вверх. – Нет, подожди, не надо. Я жить хочу! — На глазах выступили слёзы. Артур отвернулся и зажмурился, закрыв лицо руками. ... ... ... Ничего не произошло. Лес пах мокрым мхом и сырой корой, шумел чёрной листвой, и вскрикивал голосами птиц. Артур, со смесью неверия и облегчения, приоткрыл глаза. Аластор стоял над ним, слегка склонив голову на бок, облокотившись на лопату и спокойно улыбаясь. Заметив на себе взгляд, он пальцем указал в сторону, чуть левее от той, откуда они пришли. – Город в той стороне. У вас минута. – Ч-что? – Бегите, господин Артур. Мужчина неверяще посмотрел на охотника, что почти не двинулся с тех пор как тот открыл глаза. Аластор держался непринуждённо, как и полагается хозяину. Его уверенность внушала странное, предательское спокойствие. Но стоило Артуру осознать это чувство, и то, как оно похоже на капкан, и он подскочил, с поразительной для раненного скоростью побежав проч. Аластор искренне рассмеялся, глядя на столь резкую перемену, но догонять не спешил. Вместо этого подобрал с земли тряпку, вновь протирая лопату. Не хотелось пачкать мясо больше необходимого. А глядя вслед убегающей жертве, что от страха или боли, постоянно спотыкалась, падала, и, поднимаясь, неуклюже спотыкалась вновь, Аластору казалось, что за минуту она не успеет даже скрыться из виду. Да и белая рубаха, кожа, и светлая макушка совсем не играли на руку доверчивому адвокату. Когда сталь вновь была вычищена до блеска, Аластор отбросил тряпку, и быстрым шагом направился следом. Он не врал – этот путь до города в самом деле был одним из самых коротких. Но вместе с тем, одним из самых заросших и заболоченных, и охотник не переживал, что даже бегом, даже с форой в минуту, раненная жертва сможет добраться до края леса быстрее, чем он – обычным быстрым шагом. Высокие кроны деревьев жужжали цикадами. Лес вдалеке стучал клювами, и вскрикивал голосами цапель, подсказывая, в какой стороне влажная почва земли обрастает илом, и уходит под стылую воду. Влажный седой туман расцветал мягкими жёлтыми огоньками светлячков. На белой коре и земле было ясно видно ярко красные следы крови и грязной подошвы. Воздух пах сыростью, влажным мхом, и звенящим страхом, а дорога сама ложилась под ноги хозяина этих мест. Над головой слышался тяжёлый металлический гул, закладывающий уши. Со всех сторон доносился страшный рёв и непонятный стук. Сырая земля липла к ботинкам, то и дело норовя вцепиться в ноги кривыми корнями. Туман лишал зрения, бросая ветки в лицо, размывая взгляды сотен ядовито-жёлтых глаз. Из непроглядной белизны леса резко обретали чёткость бледные стволы деревьев. Слишком быстро, слишком близко, разбивая вкровь лицо и руки. Воздух пах медью. Затуманенное паникой сознание не успело вовремя отреагировать на прорезавшуюся из белизны обломанную ветку. Висок прострелило резкой болью, скользкий корень поймал за ботинок, и лес захлопнул капкан свалившейся без сил жертвы. Минуту отравленного паникой спокойствия прервал негромкий вкрадчивый голос. – Вы разочаровываете меня, господин Артур. Я дал вам фору, я указал вам путь, и что же теперь? Будете спокойно лежать и ждать? Подойдя, Аластор аккуратно ткнул ботинком руку Артура, будто проверяя, жив ли он ещё. Аластор был как прежде спокоен. Он держался легко, спина была прямой, а на лице разочарованная улыбка и чуть сведённые к переносице брови. Он не запыхался, даже дыхание не сбилось. Он был почти идеален, и только чужая кровь на рубахе портила вид. – Хотябы улыбнитесь, господин Артур. — Лезвие лопаты опустилось на открытую рану на груди давя пока лишь собственным, и весом придерживающей её руки. — Нет в жизни встречи важнее этой. Неужели хотите встретить собственную смерть таким кислым лицом? – А-ал... П-пож-жалуйста... — Дрожащими руками Артур ухватился за лезвие лопаты, но то лишь надавило сильнее, красноречивее слов говоря, что не стоит противиться неизбежному. – Что ж... Я ожидал от вас большего. — Нога опустилась на лезвие, придавив чужие пальцы. В следующую секунду раздался влажный хруст позвонков, и булькающий хрип, которому не хватило сил перерасти даже в стон. Кончик лопаты вошёл во влажную землю, и Аластор застыл на минуту, прикрыв глаза и мягко улыбаясь. Сколько бы ни разочаровал его этот человек, это было честно. Сейчас честно. Лишь смерть не способна лгать, и в последнем слабом хрипе было больше правды, чем во всех высоких речах и пьяных откровениях. Правда звенела в прохладном воздухе, отражаясь от хрустальных крылышек светлячков, и совершенно не хотелось прерывать этот момент. Таинство прощания с человеком, которого он знал всего пару дней, но знал его лучше, чем кто бы то ни было. И ему льстило это невольное доверие человека, что позволил ему видеть его смерть настоящим. Вытащив лопату из тела, Аластор невольно засмотрелся, как кровь толчками хлынула из сквозной раны. Было в этом что-то медитативное, и в голове мелькнула мысль, что надо будет выбрать место покрасивее для этого человека. В качестве благодарности за доставленные эмоции. Но сейчас же стоило поторопиться. Не хотелось, чтобы тело быстро остыло, поэтому, отложив лопату, и подхватив мертвеца под руки, Аластор направился в сторону хижины. Ещё один плюс этой дороги — отсюда до дома всего несколько минут ходу. А за специями и оставленной одеждой можно будет зайти позже. Сказка. За всю свою жизнь Аластор так и не нашёл слова, что описывало бы это место более точно. Лес — древний гигант, что на многие мили вокруг хранил в себе настоявшиеся веками песни ветра и птиц. Деревья — его вены и надёжный кров для тех, кому великий исполин оказал милость защиты. Вода и земля — колыбель начала и конца, источник жизни, и пристанище вечного покоя. Туман, собравший со всего леса сладость ягод, трав и цветов — нектар, что даже ветер тронуть не смеет. Людей здесь почти никогда не было, и Аластор находил честью дозволение быть здесь. Не на долго он остановился, отдыхая, вдыхая влажный сладкий воздух, и слушая тихое пение сотен голосов со всех сторон. Невероятная ночная симфония, где каждый незримый житель этого места прекрасно знал свою партию. Уставший за день ветер лениво дережировал, перебирая листьями деревьев. Но что-то выбивалось из общей мелодии. Одна. Одна нота звучала неправильно. Аластор перевёл взгляд ниже, и чуть правее, не понимая, зверь ли то запутался в кустах, или же своенравному дерижёру вновь взбрела в голову какая-то шалость. Громкий хлопок показался настоящим святотатством, заглушившим великолепный хор, и оставившим после себя холодную липкую тишину.

***

Луна отразилась в погасших глазах маски, губы которой застыли в улыбке. По лицу прошла трещина, взяв начало аккурат по центру лба.