«ON AIR»

В виски долбила резкая пульсирующая боль. Навязчивый, оглушительно громкий, после кромешной тишины звон закладывал уши, свербя где-то в затылке. Голова раскалывалась, и руки сами потянулись зарыться в волосы, зажать виски, не дать черепушке разломиться надвое, но тут же одёрнулись прочь, когда по ушам мазнула уже вполне физическая боль. Он предпринял попытку подняться, или хотябы повернуться на бок, опершись на локоть, кожей ощущая жар и сухость неподвижного воздуха. Всей кожей! Попытался открыть глаза, но тут же закрыл, успев различить лишь тёмно-бордовое пятно перед собой. Непривычно сухой воздух вперемешку с пылью почти слепил и неприятно щекотал в носу. Хотелось чихнуть. Глаза заслезились, но после первого пореза подносить руки к лицу желания не было. Лишь проморгавшись, он смог открыть глаза. Из-за обилия красного зрение не сразу сфокусировалось, и ухватилось за единственное, что выделялось на фоне кучи оттенков одного цвета. Руки. Чёрные, но не как ещё сегодня утром, а в самом деле чёрные, уходящие в серый к локтям. Ещё немного присмотревшись, различил очертания ярко-алых когтей на пальцах. Причина порезов стала ясна. Следующий вопрос – каким образом на ушах могли остаться порезы длиной почти в палец? Рука снова потянулась к голове, но на положенном месте ушей не нашла. Аккуратно поднялась выше, едва касаясь кожи подушечками пальцев, и замерла, как и её хозяин. Голова отказывалась воспринимать информацию. По ощущениям всё было верно. Ухо ощущало руку как если бы он просто пригладил волосы. Однако под пальцами было что-то, что по форме даже отдалённо нельзя было назвать ухом. Впрочем, когтей у него при жизни тоже не было. При жизни? Звон боли в голове снова дал о себе знать, и он уже смелее обхватил голову руками. Лишь немного переведя дыхание он смог оглядеться. Ни леса, ни тумана. Только в ушах эхом раздался оглушающий хлопок, в котором он только сейчас смог опознать выстрел, лай собак, и далёкий крик цапли. Сейчас же вокруг был красный. Красный - почти розовый и бордовый в тени асфальт, красный - тёмно-винный кирпич здания, рядом с которым он оказался, красное - уходящее в чёрный железо фонарей за углом, и решёток на некоторых окнах, с такими же красными - нежно-розовыми, похожими на детский румянец стёклами на них. Даже крохотный лепесток пепла, что он изначально принял за пыль. Серый, почти в тон собственной новой кожи, только со слабым оттенком красного. Он проследил за ним взглядом, пока хрупкий лепесток не разбился о его колено. От щиколок до затылка пробежали мурашки, не встретив препятствия в виде хотябы крохотного кусочка ткани, и он поспешил отсесть подальше в тень. Не хотелось, чтобы кто-то увидел его раньше, чем он сам поймёт, что из себя представляет. Лопатки упёрлись в тёплое шероховатое железо, и он даже вздрогнул от неожиданности. Обернулся. Мусорный бак. Самый обыкновенный. Глаз невольно дёрнулся и стало противно от того, на сколько жалко он сейчас выглядит. Он попытался подняться, опираясь на стену, и немного пошатываясь. Ноги держали плохо, голова всё ещё кружилась, и потребовалось немного времени, чтобы избавиться от необходимости в дополнительной опоре. Снова огляделся. Впереди была улица. Благо пустая. За спиной тень, в которой угадывались очертания полуразрушенных зданий, и разбитых окон. Не было уверенности, что там никого нет, но, бросив взгляд на железный бак, он всё же направился прочь от залитой светом улицы. Он ещё не на столько низко пал, чтобы искать одежду в мусоре. Но стоило выйти во мрак и завернуть за угол, как он замер, уловив краем глаза движение. Рядом застыло существо, чем-то напоминающее человека. Снова красный. Красные, с чёрным на концах волосы в смешной причёске, тёмные, он готов был поспорить – бордовые брови, и чуть светлее пятна под ними, чёрные белки глаз, и почти светящиеся в темноте ярко алые радужки зрачков. Только кожа серая, уходящая в чёрный к запястьям. Существо не двигалось ровно столько же, сколько и он, затем синхронно с ним повернуло голову, и улыбнулось, обнажая белые острые зубы. Он немного вздрогнул от неожиданности, и улыбка стала уверенней. Захотелось узнать, как существо смеётся, но не хотелось привлекать внимание, если здесь всё же кто-то есть. Вместо этого улыбка расползлась ещё шире. Шире, чем возможно на человеческом лице, внушая ужас и восторг одновременно. Тишину прорезало тихое, потрескивающее хихиканье, и отражение затряслось в такт плечам странного существа. – Чтож-ж... — Прозвучало громче последнего шального выстрела, и после снова оглушило тишиной. Это не отражение. – Это... — В горле встал ком, нарастающая паника сомкнула стальные челюсти на шее. Это существо. – С-заб... З-забавно... — Почти животный ужас тряс за плечи едва не затмевая оскалом улыбку. Это не он. – Эт-то... — Не он. – С-забав... Но... — Это существо. Наружу прорвался тихий истерический смех, стараясь заглушить тишину и свой чужой голос. Это не он. Это не отражение. Это не он. Существо, выдающее себя за него. А он уже почти поверил. Но оно не умеет говорить. Это не он! – Это... Но отражение разбилось вдребезги, разлетевшись на десятки прозрачных осколков. – С-забв-авн-но... Голос непроизвольно дрогнул, и он в отчаянии схватился за голову. Это был он. Здесь не было никого, кроме него. Собственный голос внушал отвращение. Воздух шипел и свистел проходя через зубы. Язык резался об острые клыки. Он не был способен произнести и трёх слов. В самом прямом смысле. «Соберись» Он сжал голову сильнее, позволяя когтям впиться в кожу. «Ну же» Боль немного отрезвляла. Тихое шипение трещало помехами. «Аластор» Вдох-выдох. Через раз. Уже получше. «Соберись!» Дыхание выровнялось. Голова ещё кружилась, но лицо было почти спокойно. «Просто улыбнись» Аластор улыбнулся. Немного натянуто, всё ещё следя за дыханием. Отпустил голову, достал из рамы кусочек стекла, и снова посмотрел в глаза отражению. Чтож, он определённо мёртв. Это досадно. Он в аду. Это логично. У него нет даже одежды. Не самая большая проблема. Он почти не может говорить. Вот это действительно ужасно. Однако речь, это ещё не голос. Голос всё ещё при нём, а значит речь ему подвластна. Аластор вздохнул, и произнёс первую пришедшую на ум чистоговорку, с упором на шипящие. Получилось, мягко говоря ужасно. Закрыл глаза. Выдохнул. Повторил помедленней. Ещё хуже. Открыл глаза, бросил злобный взгляд на отражение. Снова вздохнул, и, прихватив с собой импровизированное оружие, оглянулся и пошёл дальше. На месте стоять было нельзя, и он на ходу негромко повторял чистоговорки, порой озвучивал мысли по поводу того что видит, иногда даже пытался что-то напевать, старательно следя за произношением. Противное шипение раздражало, просвистывание резало слух. Только негромкое потрескивание в голосе он находил забавным. Пройдя меж полуразрушенных зданий, Аластор вышел на небольшой парк – как ему показалось, весьма странное место для ада. Потрескавшаяся черепица, побитые тротуары, сломанные лавочки, и, местами заросшие, местами сгоревшие редкие деревца, залитые вечерним светом. Аластор поднял глаза на небо. Снова красное. Он ожидал другое? Закат сочился кровью, вытекая из горизонта как из края свежей раны. Стекал ниже по силуэтам далёких построек, и бежал дальше, бурным потоком выплёскиваясь из берегов рек-дорог, оставляя алые брызги на кустах и стенах зданий. Выгорая по дороге на сухом воздухе, смягчался, и оставался в парке магкими, почти естественно-оранжевыми бликами. Самым трудным препятствием на его пути оказалось старое здание, что по состоянию выглядело лишь немногим лучше парка. В чёрном, обрамлённом насыщенным красным силуэте едва угадывались очертания театра. Почему-то Аластору казалось, что, даже при наличии такого места в аду, едва ли там кто-то будет, и он почти уверенно двинулся в сторону здания. Просторный холл театра встретил его полумраком и запахом пыльной ткани и ковров. Он остановился, прислушиваясь. Но ад, казалось, затаился вместе с ним, не издавая ни звука. Ни звука с тех пор как он оказался здесь. Кромешная тишина, что до сих пор перебивалась лишь звуком собственного голоса и сейчас не собиралась отступать, ненавязчиво провожая его взглядом вдоль коридоров. Убранство было дорогим, и явно он не был первым, кто это заметил. Везде царил разгром, виднелись глубокие борозды когтей на стенах, немногочисленные столы и шкафы перевёрнуты, а содержимое разбросанно в стороны. Как будто кто-то что-то искал, или просто выбирал кусочек "повкуснее". Шторы оборваны, окна выбиты во внутрь. На стенах угадывались подгнившие пятна – память о картинах, коих здесь, казалось, было не мало. Посреди главного зала была огромная люстра, что привлекала внимание едва ли не больше, чем сцена. Быть может потому, что лежала разбитой посреди зала на многочисленных рядах кресел с рваной обивкой, вместе с парой обвалившиеся с потолка досок. На самой сцене взгляд зацепился только за слетевший с петель карниз, на который крепился занавес, но больше ничего примечательного здесь Аластор не обнаружил. Пройдя немного дальше по коридору, через пару дверей он наконец обнаружил гримёрку. Запах пыли там ощущался особенно явно, и Аластор всё же чихнул несколько раз, когда из открывшейся двери платяного шкафа поднялась полупрозрачная серая дымка. Прикрыв лицо рукой, из которой всё ещё не отпускал осколок стекла, второй немного взбил висевшую одежду, и тут же едва поборол желание врезать себе по лбу. Когти. Из и без того небольшого количества одежды, что могла ему подойти, всего за пару движений осталось совсем немного вариантов. Ругаясь на себя, Аластор посмотрел на руку. Затем лёгким движением провёл когтем по дверце шкафа. На тёмном дереве осталась неглубокая, но заметная борозда. Запоздало пришла мысль, что всё это время ему совершенно не был необходим несчастный осколок стекла. Можно было бы догадаться и раньше. Вместе с этим, глядя на абсолютно неудобные руки, на лице растянулась улыбка, от мысли, что теперь не нужно постоянно таскать с собой нож, или довольствоваться предоставленной случаем лопатой, чтобы вскрыть жертву со всем изяществом. Правда без инструмента есть риск и вовсе перепачкаться кровью с головы до ног, но как знать, быть может оно того стоит? Попробовать надо будет в любом случае. Сейчас же у него есть более актуальные проблемы. Отбросив ставший ненужным осколок, он аккуратно достал вешалку с уцелевшим костюмом, и секунду смотрел на него не моргая, не сразу поняв, что не так. Две пары рукавов. Отложил. Достал следующий. Три пары. Следующий. То что он сначала принял за плащ, оказалось вполне неплохим пиджаком, правда, в который он мог бы обмотаться раз десять. «Это шутка?» Достал следующий. С виду нормальный, но на штанах обнаружилась дырка в довольно сомнительном месте. Но с аккуратными стяжками. Стало быть, не случайная. Глядя на предыдущие экземпляры, он мог бы предположить, что это должен был быть хвост. Хвоста у него не было. Он даже обернулся проверить, но вместо хвоста обнаружил только бледную шёрстку на боках с небольшими оленьими пятнышками, на которую изначально внимания не обратил. Провёл рукой, надеясь, что кажется. Не кажется... Вдох. Выдох. «Спокойно» Дальше копался в вещах уже больше из любопытства, смирившись с тем, что ничего на себя не найдёт. Хотя к этому моменту желание брать что-то из этого шкафа у него и вовсе пропало. Просто было интересно посмотреть, предположить, что за существа здесь обитают, и к чему стоит готовиться. Следующий костюм. Два параллельных разреза на спине рубахи и пиджака. Подшиты. Крылья? Следующий. Ещё две пары рук. Следующий. Выглядит прилично, но человек под которого его шили явно был минимум на голову выше. Следующий. Безвозвратно пострадавший от когтей, плечах едва ли шире его запястья, а поясом он мог бы обмотаться дважды. Точно комплекты не перепутали? Следующий. В полный рост человек, что носил этот костюм был ему не выше колена. Ребёнок? В аду есть дети? Аластор бросил это занятие, решив, что увидел достаточно. Появилась идея получше. Нашёл в бижутериях заколку со шпилькой. Крашена под золото, но явно что-то дешёвое. Вернулся в главный зал и уверенно прошёл на сцену. Аккуратно подхватил мягкий бархат занавеса, и когтем отрезал широкую полоску ткани. Отряхнул от пыли, немного провозился, чтобы не оставить на ткани лишних царапин, и обмотал вокруг себя на манер римской тоги. На плече сделал дырку, и закрепил ткань заколкой вместо пуговицы. Соседний занавес был перехвачен золотым шнуром с кистью, и, сняв Аластор обернул им несколько раз «костюм» на талии. Вернувшись в гримёрку, протёр старое пробитое зеркало, и улыбнулся отражению. Не потому что нравился вид, а потому что теперь он мог позволить себе выйти в люди. И ему надо было знать, как он выглядит. Чужое лицо смотрело оценивающе. Прикид был непривычен, но смотрелся неплохо. Ткань мягкая, и приятно ощущалась на теле. Всяко лучше, чем нарядные, но пропылённые, изрезанные, и до смешного странные костюмы не первой свежести. Не идеально, странно. Но по крайней мере больше не приходилось терпеть наготу, а улыбка... Выше всяких похвал, и оказалась в состоянии скрасить даже столь посредственный образ. С трудом пригладив волосы, Аластор ещё немного оценивающе смотрел в зеркало, и решив, что это лучшее, что он мог сейчас из себя сделать, направился на выход из здания. Больше не было необходимости красться и озираться. Уверенности в себе прибавилось, спина выпрямилась, на лице снова сияла улыбка. Небо за это время полностью успело окраситься в тёмно-красный, но на улице не было ни темно, ни светло. Цвета на горизонте он изначально принял за закат, теперь же не мог сказать точно, какое сейчас время суток. Если ночь, то она лишалась своего шарма без полумрака. Если же это день... Тогда ему не терпелось узнать, как здесь выглядит ночь. Оглянувшись, он направился в сторону откуда пришёл, снова продолжив тренировки чистоговорками. Без туфель было несколько неудобно, но сухой асфальт был на удивление тёплым, будто пылал изнутри. Казалось, не будь его, и босыми ногами было бы невозможно стоять на горячей земле, но сейчас температура и земли и воздуха оставалась в пределах комфортной. Улица, куда он вышел, оставалась пустой. Только в некоторых окнах мелькали неясные силуэты. Однако пройдя лишь немного дальше, стало некомфортно от вида существ, что начали появляться в поле зрения. Воображение подкидывало разные образы, глядя на костюмы в разрушенном театре, однако фантазия этого мира, куда он попал, оказалась побогаче его собственной. На фоне местных, что даже не обращали друг на друга внимания, существо, которое изначально у него едва язык повернулся назвать человеком, теперь казалось ему вполне симпатичным. И если раньше он ещё надеялся разобраться, что к чему, то уже через пару минут блужданий по городу решил больше вопросов к своей внешности не задавать. Когда народу стало заметно больше, чистоговорки всё же сменились на негромкие песни, перебиваемые помехами. По крайней мере, они вызывали меньше вопросов, а он и без того начал ловить на себе больше заинтересованных взглядов, но лишь улыбался шире. Ближе к, как он понял, центру, город изменился до неузнаваемости, и странным образом начал напоминать родной Орлеан. Красные, и не самые чистые, но всё же узнаваемые улочки. Большие бумажные плакаты на стенах, невысокие аккуратные здания с резными перилами на миниатюрных балкончиках, на некоторых подоконниках были даже цветочные горшочки, а через здание расположились скромные лавочки, товары в некоторых из которых, впрочем, всё же вызывали вопросы. "Людей" тоже прибавилось. Господа и дамы в красивых костюмах и платьях. Оборванцы, на фоне одежд которых даже оборванные им ненароком сценические образы выглядели приличней, и отдельная категория существ, в понимании которых одежда, казалось, существовала только на словах, и смотреть на них лишний раз не хотелось. Впрочем, по реакции людей, которых он определил как "приличных", складывалось впечатление, что для этого места это дело обычное. На взрыв и крики в паре кварталов отсюда тоже никто должным образом не отреагировал. Аластор бросил взгляд на столп ярко-оранжевого дыма, и на людей вокруг. При жизни люди бы отреагировали так на фальшивую ноту в выступлении уличного музыканта. Не слишком приятно, но не более. Когда взрыв повторился, кто-то недовольно заворчал. Аластор остановился, глядя в сторону развернувшегося сражения, скрытого домами и густым смогом. В следующую секунду, разбив часть дома, и погнув спиной фонарь, мимо него кто-то пролетел, с глухим хрустом врезавшись в стену. Аластор лишь ненадолго задержал безразличный взгляд на поломанной фигуре, и пошёл дальше. Куда держал путь, он не знал, поэтому выбирал дороги из тех, что были почище. Новый мир оставлял смешанные впечатления, но в основном его можно было назвать интересным. Новое тело, помимо всех доставленных проблем, поражало выносливостью. Время близилось ко вторым его сумеркам в аду, а он с момента пробуждения ни разу не присел, и чувствовал себя вполне неплохо. Расплавленное золото рассвета застало его в небольшом уютном городке. За пройденный путь Аластор видел достаточно, но едва ли видел место чище этого. В ярком тёплом свете из воздуха проступила тонкая золотая паутинка. На столько ненавязчивая, что Аластор её и заметил не сразу. Паутинка тянулась куда-то к шее, и слабо колыхалась в такт его шагам. Он попытался аккуратно коснуться её кончиками пальцев. Паутинка мягко поддалась, рассеявшись в воздухе тонким сигаретным дымком, и после так же ненавязчиво вернулась на место, уходя в сторону большого нежно-розового дома, по всей видимости главного на районе. Фасад выглядел дорого, но не вычурно, поразительным образом сочетая в себе роскошь и скромность. Аластор даже остановился, невольно любуясь. Кем бы ни была хозяйка этого дома, она уже внушала уважение. Без слов и любезностей, даже без личных встреч она уже располагала к себе. И ему надо было туда. Всё же он надеялся, что то, что он сейчас видит, было рассветом. Было бы крайне невежливо с его стороны беспокоить даму в поздний час, и всё же он постучал. К его облегчению, открыли почти сразу. Леди действительно соответствовала этому месту. Не броское, но элегантное тёмное платье, аккуратная причёска, и такие же как у всех в этом месте, беспросветно-чёрные омуты глаз. Аластор поклонился, снимая воображаемую шляпу, и поздоровался, старательно выговаривая каждое слово: – Доброе утро, ma chère. Прос-шу простить мне мой... Дорожный наряд. Кажется, Папа Легба не был должным образом ос-сведомлён о современной моде, открывая мне врата. – О, Аластор, дорогой. Бордовый тебе определенно к лицу, но фасон... В самом деле несколько архаичен. Аластор с улыбкой и немым вопросом посмотрел на леди. – И не нужно так смотреть. Право, я не ждала тебя так скоро, но не думал же ты, что я тебя забуду? Только вчера ещё разговаривали. Ты проходи, не стесняйся, милый. Позже познакомлю тебя с портным, пока отдохни немного.