Глава 5.
25 марта 2026 г., 23:16
«Когда начинается охота, уже не важно,
кто прав — важно, кто выживет.»
— Эрнест Хемингуэй.
Ночь Портленда стекала по лобовому стеклу грязной пленкой — следы речной коррозии на коже у старых пирсов, где подростки курят траву и швыряют бутылки в черную воду. Туман лез из низин без остановки, забирал трассу, обвивал разделительную полосу, корни елей, дорожные знаки. Лес вдоль обочины стоял перекошенный, перегруженный собственным весом: деревья давно выбрали бы падение и гниение, но упрямо оставались вертикальными. Ветки нависали над дорогой кривыми костяными линиями. Шоссе разрезало чащу длинным разломом — хирургия без права на возврат.
Черный «Dodge Challenger» пробивался через серую муть с упрямством хищника, который потерял смысл преследования и бегства одновременно. Свет фар дробил плотность впереди, превращая ее в рваные клочья, но эффекта от этого было не больше, чем от церковной свечи в морге. Лучи вязли в пустоте и рассыпались.
Подвеска принимала удары выбоин всем корпусом. Дорога передавала вибрацию прямо в позвоночный столб; грудную клетку подбрасывало от каждого толчка, зубы периодически сталкивались, руль уводил машину то в одну, то в другую сторону, оставляя на коже ладоней ощущение старой шершавой поверхности. Двигатель хрипел на износе, с тем надрывом, с каким цепной пес рвет удерживающую петлю перед последним выстрелом. Салон был пропитан перегретым пластиком, бензином и резиной.
Из динамиков пробивался радиоведущий — чрезмерно бодрый для этого времени суток, слишком довольный тем, что еще существует.
— «Вы слушаете нас на частоте 98,5. С вами, мои дорогие полуночники — я, ваш бессменный спутник Джейсон Райт. Всем, кто движется по шоссе и пытается обогнать собственные мысли, предлагаю вернуться в 1977 год. David Soul. Не сдавайтесь. Иногда нужен второй шанс. Слушаем “Don’t Give Up On Us”.»
Кай усмехнулся. Костяшки прошлись по губам, стирая усмешку так, будто чужая вера в лучшее могла оставить след заражения.
— Очень кстати, мать твою... — выдохнул он, ворот косухи сжимал шею. Молния ушла вниз грубым движением, выпуская к коже тяжелый перегретый воздух, от которого легче не становилось ни на грамм.
Фортепиано разлилось по салону вязкой волной. Песня проникала глубже слуха, цепляясь за реакцию, от которой обычно ломает спокойствие.
«Don’t give up on us, babe…
Don’t make the wrong seem right…
The future isn't just one night…»
Никто не боится заразы, пока она не начинает точить душу...
Кай навалился на руль. Ремень безопасности врезался поперек груди, оставляя жгучее давление. Перед мысленным полем всплыла она — рыжие волосы, запах дождя, сладкий алкоголь и опасная домашность. Память не подчинялась логике. Тело удерживало следы иначе. Во рту оставался фантом ее кожи. По грудной клетке прокатывался жар, спрятанный под тканью одежды. Реакция закручивалась внутри, будто в кости вогнали ржавый крюк и провернули без интереса.
— Что с тобой происходит… — слова осели в салоне горечью дешевого алкоголя. Челюсть свело, мышцы вдоль рук налились жесткостью. — Что с тобой не так…
Трасса тянулась вперед размытыми линиями тумана. Паркер усмехнулся коротко, без радости. Все свелось к девчонке с ведьмовским взглядом и ртом, после которого здравый смысл теряет направление.
Горло саднило, будто там прошелся абразив. В памяти всплывали обрывки: ее дыхание рядом, ладонь на затылке, та странная жестокость, от которой живот скручивало узлом. Так реагирует бродячая собака, которую впервые впустили в дом и забыли закрыть кухню.
Рука ушла с руля.
— Сука… сука… сука… — удары приходились в обивку короткими толчками. «Challenger» повело по полосе, шины взвыли по покрытию, радио продолжало лить приторную романтику, будто издевалось намеренно.
Грудную клетку дергало ритмами. Сердце билось так, будто искало выход наружу. Влечение смешалось с яростью — унизительной, человеческой. Но глубже лежало другое.
Пустота, куда Дороти вошла без сопротивления, оставив ощущение, что там всегда была отметка допуска.
— Выметайся… из головы… — шепот прошел через зубы. Виски пульсировал.
В отражении он увидел собственное лицо. Бессонница держала его третий день. И главное — система не выталкивала Дороти. Она оставалась.
Туман впереди изменил структуру дороги. Пространство стало плотнее.
Фигура в плаще возникла перед капотом.
Нога вдавила тормоз раньше, чем мысль успела оформиться. Ремень впился в грудь. Колеса сорвались в визг, асфальт разодрался под ними. Машину повело в сторону, свет фар разорвал лес на рваные фрагменты. В салоне предметы сорвались с мест: банка ударилась о дверь, зажигалка ушла под панель, радио захлебнулось помехами.
Никто не боится заразы, пока она не начинает точить душу...
Фигура осталась неподвижной. Высокая. Прямая. Впечатанная в трассу так, будто дорога пыталась ее стереть и не справилась.
— Что за… — Паркер прищурился, фиксируя силуэт. По коже вдоль спины прошла холодная волна, тело отозвалось напряжением, знакомым тем, кто уже выходил из драки живым, но не целым.
Из колонок по-прежнему лился бархатный, до отвращения живой голос Дэвида Соула. Песня про второй шанс теперь звучала так, будто ее пустили поверх братской могилы.
Кай выбрался из машины уже на взводе. День и без того катился в выгребную яму, а судьба решила добавить еще одну идиотскую декорацию.
— Долбаный кретин! Ты хоть представляешь, сколько стоит покраска этого бампера? — дверца хлопнула за спиной. По трассе прокатилось эхо. — И что это за прикид? Кого караулишь? — он машинально бросил короткий взгляд на пустую дорогу. — Если охотишься на баб, при мне свои представления не устраивай.
Мужчина ответил спокойно.
Так разговаривают сотрудники морга, сообщая родственникам, что процедура опознания завершена.
— Ты коснулся Спящей, сифон. Теперь на тебе отпечаток того, что должно было исчезнуть. Отдай найденное. Где она?
Паркер склонил голову набок. Щека уперлась в зубы изнутри. Магия откликнулась неприятным напряжением. Не приветствием.
Сигналом.
Каждая мышца собралась в тугой жгут.
Разговор пах кровью еще до того, как прозвучала следующая реплика.
Глаза незнакомца отливали блеклым серебром. Даже не глаза, а пара заклепок, намертво вбитых в человеческий череп.
— Она? — сарказм вылез наружу привычным способом. — Придется конкретизировать. У меня есть блондинка с манией спасать безнадежных идиотов. Есть брюнетка, у которой чувство самосохранения погибло еще в детстве. — ладонь описала ленивую дугу. — Попадаются и совсем редкие экземпляры. Просто экзотика. Правда, после длительного одиночества, начинают испытывать романтические чувства к выхлопным трубам.
Незнакомец приблизился.
В нос ударил запах свежераскопанной земли. Не лес. Не сырость. Перевернутый пласт глины из глубокой ямы. Во рту появилась горечь. Челюсть свело.
— Не играй со мной, сифон. Спящая должна быть мертва.
Ни раздражения.
Ни ненависти.
Только уверенность человека, для которого убийство давно превратилось в бытовую процедуру.
— У Спящей нет права ходить среди живых. Цикл нельзя нарушать. Я не позволю тебе присвоить ее. Ты не хозяин этой силы. Ты падальщик, который уничтожит все вокруг.
— Присвоить? — в памяти вспыхнул поцелуй. Достаточно. Желудок тут же скрутило. — Поверь, я не коллекционер. Я просто беру то, что само идет в руки. — усмешка вышла кривой. — И своими вещами делиться не люблю. — парень расправил плечи. Полы косухи качнул ветер. Каждая мышца уже приготовилась к драке. — Но в одном ты прав. Ее нашел я. Не ты. — последние слова особенно принесли почти животное удовлетворение. Собака, вырвавшая кусок мяса прямо из чужой пасти. — И пока она рядом... — Воспоминание о Дороти прошло через него горячей волной, — ... мир хотя бы ненадолго перестает выглядеть свалкой возле дешевого мотеля. Поэтому к ней никто не подойдет. Даже близко.
Лицо мужчины не изменилось.
Рука скрылась под плащом.
Так профессионал тянется за инструментом, которым пользовался тысячи раз.
— Ты не понимаешь масштаб ошибки. Спящую нельзя будить. Твой голод оказался сильнее рассудка. Ее сила откликнулась и проснулась вместе с тобой. — в серебристых глазах мелькнул отблеск. — Ты прикоснулся к тому, что обязано лежать в земле. Теперь Спящую придется стереть. Она не трофей. Не открывай дверь туда, куда потом не сумеешь закрыть.
Из-под плаща появился медальон на цепочке.
Свет фар скользнул по символу.
Окна автомобиля покрылись влагой. По трассе прошел холод кладбищенских склепов.
— Отдай ее, — произнес мужчина. — Или однажды Тюремный мир покажется тебе раем.
Паркер смотрел на медальон.
Поднималась злость.
Черная.
Густая.
И совершенно не вовремя память подбросила рыжие волосы, пропахшие дождем и дымом.
Чертова девчонка!
Уроборос блеснул тусклым серебром.
Над дорогой пошла рябь.
Никто не боится заразы, пока она не начинает точить душу...
— Ad ossa cinerem!
Боль пришла сразу.
Позвоночник Кая словно растянули в разные стороны, превратив каждую кость в отдельную проблему. Колени врезались в асфальт. Ладони прошлись по покрытию, сдирая кожу о гравий. Каменная крошка забилась под ногти.
Из носа потекла кровь.
Темные капли ударились о дорогу и потянулись по трещинам.
Осталась только боль.
Методичная.
Терпеливая.
Кто-то разбирал его скелет на детали тупым инструментом.
— Тварь...
Слово вышло вместе с кровью.
Грудную клетку сводили сухие судороги.
Перед глазами плавали темные пятна.
Сапог остановился рядом с его лицом.
От незнакомца тянуло землей и закрытым подвалом. Запах мест, где десятилетиями держали покойников.
— Очищение — это милосердие, сифон. Говори. Где она?
Кай закашлялся.
Кровь брызнула на асфальт.
Руки ощущались чужими.
Каждый вдох отдавался дребезгом.
Но под всем этим жило другое.
Магия Дороти.
Тонкая золотая нить.
Рыжие волосы.
Тепло возле губ.
Память, вцепившаяся в сознание крепче любого наркотика.
Никто не боится заразы, пока она не начинает точить душу...
Парень поднял голову.
Оскал вышел кровавым.
— Phasmatos... — горло ободрало. Новая порция крови сорвалась на асфальт. — Morsinus... — по предплечьям прошла судорога. Сила рванулась наружу, продираясь через плоть раскаленной проволокой. — Ravera!
Невидимый удар настиг человека в плаще посреди фразы.
Его отбросило назад. Каблуки прочертили по асфальту две глубокие борозды.
Кай поднялся следом.
Опора из ног получалась так себе. Суставы ходили ходуном. В животе поселилась ледяная яма. Однако ярость работала лучше любого топлива и не давала свалиться обратно.
Медальон продолжал светиться.
Крохотный источник света среди дохлой ночи.
— Phasmatos Tribum Melan Veras!
Заклинание вырвалось наружу вместе с кровью.
Кулак парня сжался.
Пространство вокруг незнакомца превратилось в капкан. Его припечатало к невидимой стене. Плащ натянулся вдоль фигуры. Попытка освободиться не дала ничего.
Паркер провел ладонью по подбородку, размазывая кровь.
— Хотел очищения? Тогда наслаждайся. Extraurir!
Черная воронка облепила жертву.
Лицо принялось усыхать на глазах. Кожа превращалась в старый пергамент, оставленный возле огня. По щекам пошла сеть трещин.
В серебристых глазах впервые появилось человеческое чувство.
Ужас.
Рот распахнулся в крике.
Ни единого звука, только натянутые жилы на шее.
Кай наблюдал.
После всего произошедшего чужие мучения ощущались справедливой компенсацией, но человек еще цеплялся за жизнь.
Медальон продолжал выбрасывать редкие искры.
Все слабее.
Все реже.
Паркер приблизился.
Под подошвой захрустела каменная крошка, смешанная с дождевой водой и кровью.
— Ossox!
Ладонь легла ему на грудь. Грудная клетка мужчины сложилась внутрь.
Глухо.
Мокро.
Окончательно.
Тело обмякло сразу.
Так обрывается трос, удерживающий перегруженный лифт.
Когда Кай убрал руку, мертвец рухнул на трассу без драматизма — обычный мешок мяса. Из уголка рта вытекла кровавая дорожка и смешалась с грязью у обочины.
Паркер остался один посреди дороги. Перепачканный кровью, измотанный.
С лицом человека, который слишком долго смотрел в пропасть и однажды обнаружил, что она изучает его в ответ.
Магия Дороти еще оставалась рядом.
Последние крохи.
Парень поднял руки к небу.
Плечи свело. Спину резануло болью. Перед глазами полыхнуло белым.
А потом наружу вырвалось все то, что копилось годами среди одиночества, крови и бесконечных дней Тюремного мира.
Крик.
Настоящий.
Сила выплеснулась вместе с ним.
Лес вдоль трассы загорелся призрачным светом. По стволам проступили бледные прожилки. Туман вспух и рассыпался серой взвесью.
Через несколько секунд все исчезло, и вместе с этим ушла она.
След Дороти растворился без остатка.
Сила покидала его через ладони, через каждый вдох, через все надломы, которые он старательно выращивал в себе годами.
Пустота пришла мгновенно.
Грудь заполнила неподъемная тяжесть.
Никто не боится заразы, пока она не начинает точить душу...
Фары прокладывали путь желтым подсветом, но дорога теряла очертания.
Каждый вдох отдавался смесью бензина, крови и сгоревшей магии.
Кая согнуло пополам.
Кровь выплеснулась на асфальт, колени встретились с дорожным покрытием, ладони не удерживали вес.
Впервые за всю ночь пришел не гнев — испуг.
— Черт... — кровь стекла по подбородку. Парень посмотрел на собственную руку. Темные разводы покрывали кожу. Ночь будто решила сгнить прямо у него на ладони. — Как же хреново...
Мир плавал пятнами света, только труп впереди оставался пугающе четким.
Тогда Паркер заметил движение.
Человек в плаще еще жил.
Едва.
Грудная клетка провалилась внутрь. Изо рта выходила красная пена. Каждый вдох превращался в борьбу.
Глаза смотрели на Паркера с ужасом, и дело было уже не в его убийстве...
В чем-то хуже...
— Что ты такое?.. — прохрипел мужчина. — Чудовище...
Уголок рта Кая пополз вверх. Получилось криво, устало.
— Меня часто так называли.
Незнакомец закашлялся. Кровавая пена потекла по медальону.
— Ты не победил... сифон... — каждое слово стоило ему усилий, но все же в них жила уверенность. — Ты разворошил гнездо... После меня придут другие... — приступ кашля оборвал речь, кровь окрасила ворот плаща. — Спящая должна умереть... Цикл нельзя нарушать...
Кай рухнул рядом и схватил его за воротник. Руки слушались через раз, мышцы горели.
— Кто вы такие?!
Вопрос вылетел раньше, чем он успел его удержать.
Незнакомец смотрел мимо. Туда, где людям вопросы больше не нужны.
— Нет... нет, черт тебя дери... — ладонь прижалась к его груди. Под пальцами чувствовались сместившиеся кости. — Не смей сдыхать!
Парень навалился сильнее. Отчаяние пахло грязью и мокрым асфальтом.
Цепочка попалась под руку. Паркер сорвал ее одним движением.
Уроборос больше не светился. Обычный кусок серебра.
Мертвый.
Бесполезный.
Кулак сжался.
— Мое... — шепот получился больным.
Над телом умирающего он стоял не победителем — предупреждением. Собственной будущей фотографией.
Подняться получилось не сразу — ноги подводили, живот тянула пустота.
Мир покачивался из стороны в сторону.
Паркер сделал один шаг, потом второй, как сломанный механизм, работающий исключительно на упрямстве.
До машины парень добрался чудом.
Дверца «Dodge Challenger» закрылась.
Кай рухнул на сиденье и уткнулся затылком в подголовник.
Салон встретил запахом перегретого двигателя.
Мотор взревел.
Автомобиль развернулся и помчался прочь.
Одна рука удерживала руль, вторая лежала на груди.
Сердце работало безумно.
Слишком быстро.
Слишком яростно.
За окнами ночь теряла позиции.
Лес приобрел вид дешевой театральной декорации. После кошмара реальность всегда выглядит подделкой.
— Только не сейчас...
Веки наливались свинцом.
Организм пытался собрать себя заново.
Регенерация двигалась мучительно.
Слишком мало сил.
Слишком мало времени.
— Только попробуй отключиться...
Кай тряхнул головой.
Капли крови упали на куртку и руль.
Трасса тянулась вперед длинным серым тоннелем.
К горлу подступила тошнота.
— Ты мне нужна... — челюсть свело. — Мне нужна твоя сила...
Новая волна боли накрыла его целиком.
Машина летела сквозь серое утро.
Паркер посмотрел в зеркало.
Отражение встретило его разбитым лицом, воспаленными глазами и кровью на шее.
Там сидел не человек.
Там сидело существо, которое он таскал в себе столько лет, что оно стало привычнее собственного имени.
***
Он лействительно не пришел. Факт оказался неприятнее, чем Дороти была готова признать. Она переходила от одного стеллажа к другому, перекладывая книги с педантичностью человека, который пытается удержать рушащийся мир хотя бы за один угол. Тяжелые тома занимали свои места с глухим стуком. В вечернем свете кружились серые частицы, сорвавшиеся с переплетов. Проверить. Поправить. Выровнять. Снова проверить. Ладони покрылись испариной. Под грудью поселился неприятный груз. Его будто заталкивали все глубже с каждым новым воспоминанием. А воспоминания упорно возвращались... К нему... К той версии самой себя, которая существовала рядом с ним. Очередной том занял место на полке с таким стуком, что Ди поморщилась. Не помогло. Картина снова развернулась перед ней. Собственная ладонь в его волосах. Поцелуй. Потерянная осторожность. Тот неловкий момент, когда тело перестает спрашивать разрешение у здравого смысла. Девушка оперлась о стеллаж. Шероховатая поверхность впилась в кожу. Даже это не отвлекло. Он не принуждал, она сама шла навстречу. Сама сокращала расстояние. Сама искала повод остаться рядом. Никто не боится заразы, пока она не начинает точить душу... Ди подошла к окну. За ним лежала пустая улица. Ветер катил по тротуару сухой лист. Где-то качнулась ветка. Она смотрела наружу так долго, будто за пределами города существовало место, где не осталось ни запаха дождя, ни памяти о его прикосновениях. Бесполезно. Тело оказалось предателем. Оно помнило все. Силу его объятий, напор. То невыносимое желание сократить расстояние еще на несколько сантиметров. Еще ближе. Еще. Будто многолетняя пустота наконец получила очертания. Жар поднялся к щекам. — Господи... — слова потерялись между книжных рядов. Следом вырвался короткий смешок. Совсем невеселый. — Отлично, Ди. Просто великолепно. Еще немного — и начнешь выводить его фамилию на полях библиотечных книг. Самоирония не спасла. Его жестокость пугала, как и выспышки ярости. Тот провал в душе, который она успела заметить, тоже. Но существовала проблема похуже. Рядом с Каем ее собственное одиночество переставало пожирать ее заживо. Именно это настораживало сильнее всего. За день она десятки раз реагировала на любой шорох. Дверь. Чужие шаги. Шелест ткани. Каждый раз сердце сжималось. Коротко. Больно. Раздражающе. Потому что правда выглядела слишком просто. Она ждала его... Никто не боится заразы, пока она не начинает точить душу... К вечеру библиотека утонула в сумерках. Последние полосы заката исчезли со столов. Зал приобрел блеклый вид старой фотографии. Пахло бумагой, древесиной и ночью, которая уже стояла на пороге. Трубы в стенах периодически отзывались глухими толчками. Библиотека старела вместе со своими обитателями. Дороти продолжала возиться с книгами без необходимости. Проверить каталог. Подровнять ряд. Смахнуть невидимую пылинку. Люди всегда находят себе занятие, когда боятся признаться, кого ждут. Входная дверь хлопнула. Ди вздрогнула. Сердце подпрыгнуло так высоко, что стало трудно сделать вдох. — Марк? Это ты? Ответа не последовало, только чужое дыхание. Тяжелое. Сорванное. Из коридора донесся звук шагов. Так передвигаются люди, которых уже давно держит на ногах одно упрямство. Дороти вышла из-за стеллажа... и остановилась. Узнавание пришло раньше любых мыслей. Кай Паркер вошел в зал, зацепив плечом дверной косяк. Кровь засохла на шее и подбородке темными разводами. Косуха выглядела так, будто ее владельца таскали по земле несколько километров подряд. Футболка пережила ту же судьбу. Под глазами залегли глубокие тени. Сам Кай напоминал человека, которого ночь пыталась прикончить, но бросила на полпути из вредности. И все же он пришел... От этого простого факта стало трудно дышать. Еще вчера он казался опасной загадкой, теперь стоял перед ней последствием чужого кошмара. Все осталось прежним. Усталое лицо. Вечная насмешка. Манера держаться так, будто окружающий мир обязан проиграть первым. Но теперь через эту привычную броню проступало другое. Боль. Настолько глубокая, что ее невозможно было скрыть ни сарказмом, ни молчанием. И все равно в нем жило прежнее чувство. Голод. Тот самый. Кай стащил косуху с плеча. Кровь успела въесться в кожу темными разводами. Под ногтями чернела грязь. Держался он откровенно паршиво. Будто весь организм собрали второпях из деталей с разных свалок и забыли проверить, выдержит ли конструкция еще один день. — Я ведь предупреждал, что не появлюсь. — плечо уперлось в стеллаж, книги качнулись.Один том медленно съехал набок. — Видишь, рыжая? Просто образцовый лжец. Даже сейчас его хватало на шутки. Некоторые люди пьют. Некоторые молятся. Кай Паркер превращал саморазрушение в разновидность флирта. Дороти оказалась рядом раньше, чем успела вспомнить о благоразумии. — Кай... Запах крови добрался до нее раньше остальных деталей. Бумага, древесина, вечерний воздух — все исчезло. — Что произошло? Ладони легли ему на плечи. Из груди парня вырвался сдавленный выдох. Он оказался горячим. Неприятно горячим. Вес его тела качнулся вперед. Ди даже не успела сообразить. Еще секунду назад он стоял. Потом они уже сидели на полу между стеллажами. Колени встретились с деревянной поверхностью. Боль потерялась где-то по дороге. Она обхватила его автоматически. Так люди хватают падающий предмет, не успев подумать. — Авария... — ложь вновь далась легко. — Небольшая... Его ладонь устроилась у нее на талии, но без привычной самоуверенности. Просто попытка удержаться. Дороти провела рукой вдоль его бока. Ткань прилипла к ранам. Даже через одежду чувствовались повреждения. Разорванная плоть. Жар. Истощение. Нужно позвать Марка. Принести воду. Найти аптечку. Сделать хоть что-нибудь разумное. Она попробовала отстраниться, но смльные пальцы на талии сразу напряглась. — Нет. Одно слово. Хриплое. Беззащитное. Настолько чужое для него, что у девушки перехватило дыхание. Он прижался лбом к ее шее. — Я... не в порядке. Не уходи. Просто посиди рядом. И все. Никаких манипуляций. Никакого сарказма. Никаких игр. Только просьба. От этого становилось еще хуже. Или лучше? Ди сама не понимала. Руки обвили его крепче, рука легла на затылок. Волосы оказались влажными. Постепенно напряжение покидало его тело. Не полностью. Человек не избавляется от своих кошмаров за несколько минут, но хотя бы перестает ждать удара каждую секунду. За окнами ветер гонял листья по асфальту. Трубы отзывались приглушенными толчками. Старая библиотека жила собственной жизнью. Однако сейчас весь мир сузился до нескольких квадратных метров между книжными стеллажами. Парке тянул ее магию. Бессознательно жадно. Как тонущий хватается за спасательный круг. Девушка чувствовала, как тепло зародилось где-то в центре груди и медленно разошлось дальше. По рукам. По шее. По животу. Странное ощущение. Интимнее прикосновения. Сердце под ладонью девчонки постепенно меняло ритм. Еще недавно оно билось так, будто пыталось вырваться наружу, а теперь успокаивалось. Медленно. Неохотно. Никто не боится заразы, пока она не начинает точить душу... И тогда сквозь голод пробилось нечто другое... Забота... Ди не видела его лица, но перемены ощущались отчетливо. Человек, привыкший получать только боль, всегда теряется, столкнувшись с добротой. Она просто оставалась рядом. Не требовала объяснений, не задавала вопросов, не пыталась исправить. Никто не боится заразы, пока она не начинает точить душу... Вместо меня придут другие... Слова всплыли в памяти вместе с лицом умирающего Стража. На короткий миг вернулся запах трассы, крови, грязи, смерти. Совесть оказалась отвратительным изобретением. После десятков тел за спиной. После всего, что он сделал. После всех, кого бросил умирать. Лежать сейчас в ее объятиях выглядело абсурдом. Примерно так же нелепо, как поселить серийного убийцу в детской спальне и оставить присматривать за ребенком. — Ди... Мне нужно поговорить с твоим дедом. Она ничего не ответила. Ладонь по-прежнему лежала у него на груди. Паркер слушал ее дыхание. Спокойное. Размеренное. Постепенно тело девушки расслабилось. Хватка на футболке ослабла. Еще через несколько минут она уснула. Рядом с ним. Эта мысль казалась почти неприличной. — Не верится... — шепот потерялся в рыжих волосах. Он осторожно притянул ее ближе. Лбом коснулся виска. Тревога никуда не исчезла. Она по-прежнему сидела в голове черным паразитом. Но рядом с Дороти становилась тише. На короткое время. Никто не боится заразы, пока она не начинает точить душу... Кай не спал. Просто лежал. Слушал библиотеку: трубы в стенах, старое дерево, ночные звуки дома. Перед глазами снова возникал медальон с уроборосом. Мертвец на трассе. Его слова. Спящая должна быть мертва. Чертова секта. Чертова рыжая ведьма. Чертова потребность вернуться именно сюда. Сюда. А не куда-нибудь еще. Никто не боится заразы, пока она не начинает точить душу... Утро просочилось в библиотеку бледным светом. К этому времени Кая уже не было. Он ушел раньше открытия. Раньше вопросов. Раньше чужого любопытства. Раньше того момента, когда Ди откроет глаза и снова посмотрит на него так, будто в нем осталось хоть что-то достойное спасения. За окнами туман еще держался за улицы. Город нехотя выбирался из сна. На полу осталось единственное доказательство прошедшей ночи. Кровавый отпечаток возле стеллажа. Смазанный. Неровный. Похожий одновременно на просьбу о помощи и предупреждение.
