И мне не жаль...

                   «Клетка пошла искать птицу.»       — Франц Кафка.       «Посреди зимы я наконец понял       что внутри меня — непобедимое лето.»       — Альберт Камю.       Айдахо. Бойсе.       9:10 PM.       Трасса I-84 тянулась через штат блеклой полосой — мимо холмов, редких заправок и мотелей с дрожащим неоном в окнах. Дворники размазывали по стеклу насекомых, встречные фары распухали мутными пятнами.       Страх быстрее всего притворяется порядком…       Дороти сидела за рулем пятнадцатый час.       Без сна.       На заправках она задерживалась ровно настолько, чтобы залить бензин, купить кофе и умыть лицо ледяной водой. Дальше — снова трасса. Города слиплись в одно пятно: прогорклое масло, автоматы с переслащенным кофе, картонные стаканы, люди с серыми лицами под мертвенно-белыми лампами. Жизнь здесь ужималась до чеков, навигатора и дорожной пыли на обуви.       Тело отключалось по частям. Шею свело так, что поворот головы отдавался под лопатку. Вдоль позвоночника тянуло сухой болью; мышцы временами дергались сами, заставляя крепче стискивать руль.       Портленд остался далеко позади.       Следом исчез Гуд-Ривер — вместе с мокрым лесом и дождем на стеклах.       После — Пендлтон с его эстфетой осеннего карнавала.       Дальше начались каньоны.       Часы за окном почти не менялись. Камень, асфальт, редкие вывески — все выглядело декорацией, брошенной посреди пустоты.       Под вечер появился Бейкер-Сити. Круглосуточная заправка. Парень за кассой не оторвался от телефона, молча толкнув к ней стакан кофе. Так двигаются люди, годами пропускающие через себя дальнобойщиков, беглецов и тех, чьи лица спустя неделю появляются в ориентировках.       Страх быстрее всего притворяется порядком…       На пассажирском сиденье лежали архивы Артура. Папки распухли от бумаг: схемы, пометки, таблицы, символы, исписанные поля.       Одной рукой девушка удерживала руль, другой придерживала раскрытую папку у бедра. Страницы дребезжали от неровного асфальта, бумага цепляла кожу, строчки временами расплывались перед глазами.       Пугал не текст.       Пугали пробелы внутри него.       «Организм воспринимает волю сифона как собственный механизм выживания».       Дальше шли записи, похожие на выдержки из вскрытий: циклы пробуждения, наследование через родовые линии, восприимчивость к импульсам, ранние отклонения поведения.       Каждый раз, натыкаясь на эти страницы, Ди чувствовала пустоту под ребрами — будто пол под ногами внезапно провалился.       Дело было не в смысле.       Логика пугала сильнее.       Артур писал не как человек, перебирающий версии. Его записи напоминали попытку разобрать устройство, которое он успел увидеть изнутри — целиком, до последней детали, — прежде чем механизм начал перемалывать людей, память и саму реальность вокруг.       Страх быстрее всего притворяется порядком…       Судя по бумагам, дед до конца пытался оставить после себя инструкцию. Карту места, где продолжал тонуть сам.       Пикап качнуло на выбоине. Папка сползла с коленей, и фотография ткнулась Ди в бедро мягким краем. Молодая женщина с лицом человека, несколько суток прожившего без сна. Кожа потускнела, под глазами пролегли темные провалы.       На обороте выцвела подпись:       «Не пережила вторую фазу».       Без имени.       Будто человек исчезал раньше, чем успевал остаться в памяти.       Из-под сиденья снова донесся стук. Ди сунула руку в темный зазор между креслом и корпусом машины, содрав кожу о крепления, — и пальцы сомкнулись на прохладном металле.       Револьвер.       Покрытие возле барабана стерлось до матовой тусклости. Рукоять въелась запахом оружейного масла.       Она нашла его днем, у автомата с пережженным кофе, когда полезла под сиденье за документами. Револьвер лежал в синей тряпке рядом с патронами и регистрацией на пикап.       Страх быстрее всего притворяется порядком…       Дороти не умела обращаться с оружием. Это читалось сразу: в пальцах, намертво стиснувших рукоять; в осторожности, с которой она проворачивала барабан; в постоянной попытке держать ствол подальше от собственного тела.       И все же револьвер переставал казаться чужим.       Сначала лежал на соседнем сиденье. Позже перекочевал на колени. Теперь прятался под курткой, упираясь в ребра сквозь ткань футболки. Через несколько часов его вес встроился в тело — неудобно, неправильно, но прочно.       Когда впереди проступили огни Бойсе, машин стало больше. Почти сразу сквозь поток моторов пробилась музыка.       Трубы.       Барабаны.       Мужские голоса, треск генераторов — карнавал всегда слышишь раньше, чем видишь.       Заправка возле ярмарки захлебывалась машинами. Дети носились между автоматами и ларьками с сахарной ватой. Подростки сидели на капотах, жевали жареное тесто из коробок и ржали натянуто, с пустыми глазами.       Девушка не сразу заглушила двигатель. Еще несколько секунд сидела внутри, удерживая ладони на руле. Вибрация мотора отзывалась в запястьях; под ногтями ныло, плечи сводило, сердце билось неровно, с провалами. Кофеин, тревога и бессонница перемешались в абстрактную муть.       Выходы.       Лица.       Камеры.       Расстояние до кассы.       Люди у входа.       Сознание цеплялось за детали, разум собирал их в общую картину.       Револьвер снова устроился под курткой — единственная вещь, создававшая иллюзию контроля.       Ди выбралась из пикапа и растворилась в людском потоке, текущем к ярмарке под мигающим светом аттракционов.       Ей требовалось немного.       Заправить машину.       Купить еды.       Найти место, где можно провалиться в сон хотя бы на пару часов.       Страх быстрее всего притворяется порядком…       Карнавал шел по окраине Бойсе морем света. Неон полосовал ночь над фудтраками. Мариачи били трубами и музыка вколачивалась прямо под кость.       Девушка пробиралась через людской поток, прижимая к груди пакет с едой; бумага похрустывала под пальцами.       Мимо проходили пьяные мужчины в ковбойских шляпах, подростки с потекшим гримом, женщины с сонными детьми на руках — все хватались за этот вечер с упрямством людей, не готовых признать, что праздник закончился задолго до полуночи.       Бессонница давила красными точками перед глазами. От духоты и карнавального шума желудок сводило судорогой. Под курткой давил револьвер; временами пальцы сами находили барабан через ткань, задерживаясь на прохладном металле, будто проверяли — он еще на месте.       Страх быстрее всего притворяется порядком…       Кай стоял возле тира пластмассовыми утками и с каждой минутой все отчетливее понимая — карнавалы он ненавидит.       Рядом красномордый мужик в очередной раз промазал по мишеням, а его жена, расплескав сидр на запястье, захлопала в ладони:       — Еще раз! Давай, ковбой!       Дети носились между павильонами с яростью существ, которых сутки кормили одним сахаром.       Кай лениво осматривал проходы между палатками. Маршруты, по которым двигались люди.       Среди чужих фигур мелькнули рыжие кудри. Не сама девчонка — лишь знакомая манера держаться: собранная, напряженная, чужая этому шумному празднику. Так ходят люди, привыкшие ждать удара из темноты.       Парень оттолкнулся от стойки тира и шагнул вперед — прямо в перья.       Танцовщица возникла перед ним с отработанной ловкостью женщины, которой не раз приходилось вытаскивать из толпы пьяных жертв. Красный костюм искрил под гирляндами; стразы переливались на голых предплечьях, автозагар смешивался с приторным клубничным парфюмом.       — Senor! Guapo! Танцуй! Танцуй с нами!       Она ухватила его за рукав косухи и потянула к сцене, прижимаясь блестящим телом под рев труб. Перо скользнуло по губам Паркера, оставив жирный привкус помады.       Он прикрыл глаза, начиная раздражаться.       Проблема заключалась в одном — среди стада, магию использовать было нельзя.       На краю сознания всплыла особенно мерзкая мысль: увидь Джо эту сцену — согнулась бы от хохота раньше, чем успела открыть рот.       — Нет, — ровно произнес Кай, с толикой брезгливости перехватывая ее запястье двумя пальцами и отводя руку от своей груди. — С дороги.       Танцовщица просияла, приняв отказ за смущение.       Вокруг одобрительно загудели.       — Эй! Она тебе шанс дает!       — Парень краснеет, смотрите!       Паркер и правда начинал багроветь, только не от смущения. Каждая минута среди этого бедлама требовала нечеловеческого самоконтроля. Перья лезли в лицо, по подбородку с разворота вдарил кусок длинного пластмассового ожерелья, чужие ладони бесконечно хлопали его по плечам, блестки осели даже на его ресницах.       Страх быстрее всего притворяется порядком…       В этот момент Дороти подняла голову. Сначала заметила алые перья над людьми, потом — черную куртку, блестки на воротнике, женщину со шлюховатым макияжем, повисшую у него на руке под грохот барабанов.       Все стянулось ледяным спазмом. Сердце сорвалось в ребра.       Он здесь.       Нашел… и быстро…       Ди свернула между палатками, оставив пакет с едой на ближайшем столе, уходя глубже в ярмарочную мешанину.       Дальше.       Быстрее.       Не останавливаться.       Паркер следил за движением рыжих волос, полностью игнорируя танцующую перед ним девушку. Парень уже было хотел обойти ее, но к ней внезапно присоединился усатый мексиканец в ослепительно-белом костюме. Он держал микрофон обмотаный золотой лентой; от самого мужчины тянуло текилой, чесноком и мятной жвачкой.       — Nuestro amigo triste! Давай танец для красивого грустного gringo!       Микрофон ткнулся Каю в щеку. Люди вокруг засвистели; женщина возле сцены, задыхаясь от смеха, уже снимала происходящее на телефон.       И тут Паркер окончательно осознал масштаб унижения. Для всех вокруг он стал частью шоу. Просто угрюмый парень, которого шумные мексиканцы пытаются растормошить посреди ярмарки.       — Хватай ее за задницу!       Хохот прокатился новой волной.       — Танцуй, hermano! — мексиканец качнулся в сторону, выписывая приставными шагами неловкий круг. — Todo va a estar bien!       Кай положил ладонь ему на локоть дружелюбно — мягко, почти бережно, — но пальцы безошибочно нашли нерв возле сустава.       Он поймал чужой взгляд, зрачки Паркера расширились, сознание мужчины обрубило, будто щелкнули рубильником. Мысли осыпались в пустоту; глаза остекленели, отражая в себе напряженное лицо.       Кай держал его разум в кулаке без особых усилий, перемалывая чужое «я» в бесформенную пыль.       Разумеется, окружающие решили, что представление продолжается.       — Сделай шаг назад, — произнес парень едва слышно, не отводя глаз. — И дай мне пройти.       Мексиканец заторможенно кивнул и послушно отступил в сторону, освобождая проход. Но танцовщица, качнув бедрами, снова потянулась к Паркеру.       Внушать что-то ей, парню вообще не хотелось, поэтому он на ходу перехватил девушку за талию, крутанул вокруг себя и швырнул прямо в певца. Та с визгом врезалась ему в грудь, едва не выбив микрофон.       Кай выбрался из этого кольца, без церемоний расталкивая людей плечами. И вдруг резко остановился посреди людского месива, что какой-то парень впечатался ему в спину.       Тело уловило знакомый след.       Ди проталкивалась вперед с тупым, вымотанным упрямством. Под подошвами хрустели окурки, сладкая вата, жирные салфетки.       Она поскользнулась. Чей-то локоть въехал в грудину, на куртку плеснули теплым пивом.       — Смотри, куда прешь!       Страх быстрее всего притворяется порядком…       Гирлянды пульсировали цветными пятнами. За сценой грузная певица в пайетках вытягивала испанские куплеты.       Девушка нырнула между фудтраками, бедром сбив пластиковое меню, свернула за ограждение — туда, где заканчивалась ярмарочная мишура.       Размокшие коробки.       Переполненные мусорные баки.       Кабели под ногами.       И ряд синих биотуалетов вдоль забора. Хлорка, моча и химия въелись в пластик.       Дороти рванула первую свободную дверцу, втиснулась внутрь и защелкнула хлипкий замок. Кабинка качнулась. Колени уперлись в унитаз, рюкзак зацепился за крючок. Во рту осел вкус антисептика и чужой рвоты.       Страх быстрее всего притворяется порядком…       Трясущимися пальцами девчонка вытащила револьвер. Его тяжесть больше не успокаивала.       Теперь оружие выглядело бесполезной рухлядью, случайно попавшей в руки человеку на грани истерики. Барабан шел туго, рукоять скользила в мокрых ладонях, оружейное масло смешивалось с туалетной вонью.       Ди подняла ствол на дверь. Мушка распадалась перед глазами на два дрожащих пятна.       Она вжала локти в бока и прислушалась.       Шаги.       Музыка.       Хохот.       Визг аттракционов.       Кто-то подошел?       Или бессонница уже добралась до слуха?       Внутри пластикового короба становилось тесно и жарко.        За дверью прошуршала ткань — будто человек оперся плечом о стенку кабинки.       И тишина. Лишь рядом хлопнула соседняя дверца, понеслась пьяная ругань.       Револьвер ходил у Дороти в руках. Пот стекал по пальцам, скапливаясь под рукоятью.       Страх быстрее всего притворяется порядком…       — Серьезно? — смешок сорвался с усталым неверием. — Ты спряталась в туалете?       Ди крепче сжала оружие.       — Уйди!       Музыка за стенкой на миг провалилась — или слух просто начал сбоить.       — И что дальше? — Кай говорил спокойно, прислонившись к дверце. — Вернешься в ржавый пикап, пересечешь еще пару штатов и продолжишь делать вид, будто понимаешь хоть строчку из записей своего деда?       Девушка сглотнула вязкую горечь. Хлорка и оружейное масло поднимали к горлу тошноту.       — Я поняла, почему ты идешь за мной.       — Прекрасно, — сухо отозвался он, потерев пальцами переносицу. — Значит, мозг еще не отказал окончательно.       На сцене снова взревела музыка.       — Ты мерзкий лжец! — слова вылетели на остатках сил. — Журналистика, расследования, семья… Ты таскался за мной из-за магии! Сколько еще собирался рвать с меня куски?! — под подошвами плескалась жижа, мысли двигались через усилие, ноги подрагивали от слабости. — Ты убил свою семью.       За дверью длилось молчание.       Долгое на столько, что Ди успела решить — он подбирает новую ложь.       — Да.       Вот так вот просто.       Без оправданий.       Без попытки смягчить удар.       — Что ты такое?!       Револьвер снова пополз в ладонях. Рукоять пришлось стиснуть до боли.       — Еретик. Гибрид колдуна и вампира, — подошва шаркнула по асфальту. — Хотя сейчас меня куда сильнее интересует, что такое ТЫ.       — Заткнись! — пластик бухнул под ударом.       Страх быстрее всего притворяется порядком…       — Что тебе еще нужно? — выдохнула она.       Где-то рядом опять взревела ярмарка. Басы прошли по полу, отдаваясь в коленях.       — Прямо сейчас? — в тоне Кая впервые проступило удивление. — Душ. Тишина. И никогда больше не слышать слово «мариачи».       Дороти ничего не успела ему ответить, потому что терпение Паркера внезапно, даже для него самого, закончилось намного раньше.       Пластиковая дверца рванулась в сторону с треском. Защелка вылетела вместе с креплением, и в кабинку ворвался смрад задворок — бензин, мусор, жареное мясо.       Девушка шарахнулась назад, но Паркер перехватил ее за предплечье, рывком выдергивая наружу. Плечо врезалось в стенку соседнего туалета; револьвер качнулся между ними.       За контейнерами кто-то ржал до икоты. Музыка долбила по переулку, будто весь карнавал сговорился окончательно свести происходящее с ума.       Посреди этого уничтожающего шума и убийственных запахов, Дороти вскинула оружие Каю в лицо.       Между дулом и его переносицей осталось меньше ладони.       Ломаные брови Паркера медленно поползли вверх.       На воротнике его куртки все еще мерцала золотистая пыль, в волосах застряло красное перо. Инфернальный хищник временно превратился в парня, которого десять минут назад насильно тискала пьяная танцовщица.       Красная блестка мигала у него на скуле в такт гирляндам.       Дороти упиралась подошвами в асфальт, удерживая револьвер двумя руками. Грудную клетку ломило после дороги и бегства через ярмарку, запястья горели от непривычного веса оружия.       Ствол водило из стороны в сторону.       Едва заметно.       Но Паркер увидел.       Палец слишком глубоко вдавливал спуск, локти висели без опоры, правое плечо поднялось выше левого.       На лице парня проступило удовольствие преподавателя, обнаружившего особенно жалкую ошибку.       Он не отвел оружие, наоборот — шагнул ближе, позволяя холодному дулу почти коснуться кожи между бровями.       Страх быстрее всего притворяется порядком…       На этом фоне рева карнавальной музыки, Ди различила негромкий щелчок барабана, провернувшегося под пальцем.       — Убери его, пока не прострелила себе что-нибудь важное, — Кай говорил ровно, хотя под спокойствием еще шевелилось раздражение после канавального цирка.       — Молчи! — Ди сорвалась на крик. — Ты убил моего деда! Лишил меня единственного человека, который хоть что-то понимал! Моей семьи! Теперь у меня больше никого нет! — она всхлипнула, но сразу взяла себя в руки, — Откуда ты вообще взялся? Зачем сломал мне жизнь?!       — Опусти оружие.       Девушка мгновенно напряглась. Мышцы рук свело судорогой. Ствол вновь мелко задрожал.       — Не подходи! Я выстрелю!       — Не сомневаюсь, — Кай серьезно кивнул, делая еще шаг и изучая ее хват с холодным профессиональным вниманием. — У тебя кисть уводит вправо. Еще немного — и либо промахнешься, либо снимешь мне половину щеки. — он слегка наклонил голову, заглядывая прямо в дуло. — Даже любопытно, что будешь делать после, когда нажмешь на курок, а я свалюсь с изуродованым лицом? На выстрел сбегутся люди.       За ограждением кто-то заорал на испанском, женщина заходилась сиплым смехом. Мир с упрямым идиотизмом продолжал праздновать, пока Ди держала оружие перед существом, не знающим человеческого страха.       — Мне плевать! Я все равно выстрелю!       — Ты ведь понимаешь, что это меня не убьет. Какой смысл?       — Для меня есть смысл, — руки дрожали, но в глазах читалась вымотанная уверенность, — Пусть выиграю минуту. Одну — и хватит. Я запомню отдачу в руке, запомню, как твоя голова дернется назад! Пусть ты соберешься обратно, уродливо, извращенно, но теперь, убегая, я каждый раз буду знать, что легко тебе ничего не достанется. А когда найдешь меня снова, я выстрелю опять. А потом еще раз. И еще. И еще.       Паркер медленно поджал губы, будто услышал ожидаемо плохой ответ.       — Жестоко. Я даже почти поверил. — он развел руки на несколько сантиметров, открывая грудь. — Хочешь нажраться местью до сблева? Тогда стреляй, но только это ни на шаг не приблизит тебя к тому, что ты в действительности хочешь ощутить. Для меня давно нет морали, только одна черная скорбь, которой всегда мало. Сегодня так, завтра хуже, и вот мне уже никогда не достаточно, — на последних словах лицо Кая потемнело. — Стреляй, Ди, это не даст облегчения. Даже моя смерть никогда не искупит тех страданий, через которые прошел твой дед… да и все остальные…       Девчонку затрясло целиком, палец вдавил спуск сильнее, но совершить последнее действие она так и не решалась.       — Так я и думал, — Паркер выдохнул с усталым пониманием, — Смотри, ты держишь револьвер мышцами, это неправильно. Контроль строится на ритме и дистанции. Один сорванный вдох, один лишний сантиметр, — слова совпали с движением. Левая рука парня отбила ствол вверх, правая вклинилась между пальцами девушки и рукоятью, выворачивая кисть с точным нажимом на сустав, — И оружие уже не у тебя…       Ди вскрикнула, разжимая пальцы. Револьвер рвануло вверх, выстрел вспорол переулок. С крыши биотуалета посыпалась пластиковая крошка, ноздри заполнил запах пороха.       Кай вывернул револьвер из ее руки, будто просто забрал ключи у пьяного знакомого. Еще секунду он удерживал ее кисть, не позволяя вырваться, и лишь после отпустил. Пальцы ослабли и задергались мелкими спазмами.       Издалека послышалось:       — Эй, это салют или стрельба?!       Страх быстрее всего притворяется порядком…       Паркер опустил глаза на оружие, повернул барабан.       Дороти прижимала вывернутую руку к груди.       Паника ушла.       Осталось хуже — унижение, беспомощность.       Она смотрела, как револьвер деда лежит в ладони человека, убившего его, и внутри медленно раскрывалась затягивающая вниз пустота.       — Ой, не надо делать такое лицо — парень крутанул ствол за скобу. — Села в лужу. Бывает.       Ди бросилась на него просто от ярости. Кай перехватил ее за плечо мгновенно и без усилия впечатал обратно в пластик. Кабинка сухо треснула за спиной.       Теперь он стоял вплотную. От него пахло сладкой химией карнавала, въевшейся в куртку после танцовщицы с перьями.       — Хватит, — произнес он без привычной издевки. Негромко, но именно это заставило Дороти застыть.       Раздражение в нем никуда не делось, но под ним впервые проступило другое — вымотанность человека, слишком долго тащившего за собой катастрофу и уставшего от самого себя.       В небо ушел фейерверк. Белая вспышка выхватила блестки на воротнике Паркера, мусорные баки, дрожашую Ди и оружие у него в руке.       — Хочешь понять, что происходит? — спросил он, нависая в узком проходе между контейнерами. — Тогда перестань каждые пять минут либо убегать, либо пытаться сдохнуть. Для разговора это неудобно.       Страх быстрее всего притворяется порядком…       Револьвер еще покачивался у него в пальцах, когда внутри Ди оборвалось нечто важное. Свободный конец хлестнул ее изнутри, и в точке удара разлился чужеродный, парализующий холод. На короткий миг сердце остановилось, потом толкнулось о грудную клетку, запуская совершенно иной, пугающий процесс.       Ди почувствовала, как по венам вместо крови хлынуло покалывание тысячи иголок. Воздух в легких мгновенно стал слишком горячим, обжигающим горло.       Сначала хлопнула лампа над тиром, следом, одна за другой начали взрываться гирлянды, осыпая асфальт искрами. Звуки вокруг девушки внезапно стихли, сменившись гулом, который отдавался зубы.       Спящая магия...       Проводка над павильонами затрещала так, потянуло паленым пластиком. Динамик возле сцены выплюнул дым; несколько фудтраков мигнули аварийным светом.       Кай мгновенно повернул голову на шум, позволив себе отвлечься на секунду.       В переулок забежало несколь работников ярмарки.       Ди отступила назад, разворачиваясь к появившимся людям. Подошва проехала по жирному пятну.       — Помогите! Он угрожает мне оружием!       Крик вышел настоящим.       Поэтому ей поверили сразу.       Работники ярмарки в замасленных жилетах двинулись к подозрительной парочке, следом подтянулись туристы с пивом, женщины с пакетами сахарной ваты, подростки с телефонами и охранники в черных куртках.       Они еще ничего не понимали, но стадный инстинкт всегда опережает рассудок: испуганная девушка и высокий парень с револьвером. Карнавал обожал простые сюжеты.       — Брось пушку, псих! — пьяный мужик в клетчатой рубашке рванул вперед с тем героизмом, который алкоголь щедро выдает вместо самосохранения. Остальные качнулись следом — шумно, беспорядочно, с уверенностью людей, заранее выбравших виноватого.       Страх быстрее всего притворяется порядком…       Дороти даже не оглянулась. Врезалась в людской поток, исчезая между палатками, где мигали аттракционы и надрывался ведущий очередного идиотского конкурса.       Рыжие кудри мелькнули под красным неоном вывески с тако. Ярмарка окончательно поглотила ее.       Кай остался внутри людского кольца. Они сомкнулись быстро. Кто-то уже тянул к нему руки; охранник вопил в рацию, пытаясь переорать музыку; рядом женщина прижимала к груди ребенка и одновременно вытягивала шею, чтобы ничего не пропустить.       — Кто-нибудь вызвал копов?!       — Держите его!       Люди двигались толчками, подталкивали друг друга вперед, однако никто не хотел первым бросаться на вооруженного человека.       Максимум шума.       Минимум риска.       Ужас, успевший переодеться в агрессию.       Паркер ненадолго прикрыл веки.       Идиотка.       Мысль пронеслась вымотанным психозом.       Где-то за людским кольцом продолжала мигать аварийная проводка.       — Брось оружие! — рявкнул охранник, подходя ближе; на последнем слове голос дал трещину, а ладонь нервно зависла возле электрошокера, которым он, судя по виду, пользовался разве что на инструктажах.       Кай сунул револьвер за пояс, неторопливо отходя назад. Толпа сместилась за ним единым судорожным движением большого испуганного организма.       Мужик с хот-догом наконец решил поиграть в героя.       — Да хватайте его уже! — с этим кличем он рванул первым.       Паркер перехватил его на подлете. Просто отвел чужую руку в сторону и толкнул ладонью в грудь. Мужчина потерял равновесие, влетел в шаткий столик с кетчупом.       Кто-то закричал.       Кто-то ломанулся назад.       Кто-то поднял телефон.       — Господи! — выкрикнула женщина с сахарной ватой с восторгом человека, внезапно оказавшегося в первом ряду.       Охранник судорожно вцепился в рацию:       — Нужна полиция у южного сектора! У нас вооруженный…       Кай выдернул устройство из его руки раньше, чем тот договорил. Движение вышло настолько быстрым, что охранник на секунду замер, тупо разглядывая пустую ладонь.       — Свали на хрен с дороги, — спокойно произнес он, швырнув предмет под колеса генератора.       — Полиция уже едет! — охранник стоял на месте, выставив перед собой электрошокер, — Стоять! Не с места! Немедленно остановись!       Кай отходил к повороту в сервисный проход между фургонами. Пальцы раздраженно стерли со скулы остатки золотой пудры. На коже остался тусклый мерцающий след.       — Invisique.       Пространство вокруг коротко исказилось. Контуры его тела поплыли, будто свет перестал удерживать форму, и через секунду проход опустел. Остались лишь бензиновая вонь, гул генераторов и несколько золотых блесток возле ливневой решетки.       Страх быстрее всего притворяется порядком…       Телефон в кармане завибрировал.       Сообщение от Аларика Зальцмана:       «Срочно гони обратно.       Я кое-что нашел.»       А у входа на ярмарку все еще шумели люди, не понимая, куда исчез парень с оружием.