И мне не жаль...

             «Монстры существуют, но их       слишком мало, чтобы быть       по-настоящему опасными.        Гораздо опаснее обычные люди.»       — Карл Густав Юнг.       «Каждый человек носит в себе       бездну. И голова идет кругом,       когда заглядываешь в нее.»       — Георг Бюхнер.       Небраска. Огаллала.       2:52 AM.       HIGHWAY HAVEN.       Неоновая вывеска над входом жила собственной жизнью. Одна из букв то возвращалась к существованию, то вновь проваливалась во мрак, превращая название мотеля в нелепость, лишенную всякого смысла.        Двухэтажное строение притулилось вдали от трассы среди выжженной земли и пустующей парковки, где не осталось ни единой машины, способной нарушить ощущение заброшенности. За корпусом угадывался бассейн, затянутый защитным полотном; его неподвижная поверхность вызывала смутное отторжение, рождая образы мест, куда перестаешь возвращаться задолго до того, как это становится заметно окружающим.       Синий пикап свернул на стоянку, двигатель смолк, и окружающая пустота вдруг приобрела неприятную отчетливость.       Заселение заняло меньше минуты.       Именно эта поспешность вызвала тревогу.       В подобных местах хозяин обычно хватается за любую возможность разбавить однообразие ночи. Люди, пересекающие страну по бесконечным дорогам, становятся материалом для догадок, предметом обсуждений и источником чужих историй, собранных из обрывков маршрутов, случайных оговорок и содержимого багажника.       Мужчина за стойкой не проявил ни малейшего интереса к привычному ритуалу. Он назвал цену номера, придвинул регистрационный журнал, дождался подписи и передал ключ с выцветшим пластиковым брелоком, ограничившись действиями, без которых невозможно завершить сделку.       Из динамиков под потолком лилась «Believe» в исполнении Cher.       Аппаратура пережила лучшие времена много лет назад: музыка распадалась на обрывки, ударные тонули в помехах, отдельные строчки вокала исчезали среди треска, однако навязчивый ритм все равно захватывал пространство, смешиваясь с запахом коврового покрытия, впитавшего слишком много чужих историй.       Пока ручка выводила фамилию на пожелтевшей странице журнала, Дороти неожиданно поймала себя на ощущении, которому не могла подобрать разумное объяснение.       Три часа утра. Полупустая Небраска за стенами. Искалеченная помехами песня. Усталость, накопленная за последние дни. Все вместе создавалось впечатление, что привычный мир незаметно сместился в сторону территории, где причинно-следственные связи утрачивают значение, а интуиция начинает нашептывать вещи, которые рассудок предпочел бы игнорировать.       Безразличие хозяина оказалось маской.       Это стало ясно уже после того, как журнал вернулся на стойку, деньги исчезли из поля зрения, а необходимость соблюдать правила вежливости перестала существовать.       Мужчина поднял голову.       Его внимание задержалось на ней дольше, чем позволяли обстоятельства. Разница выглядела незначительной. Несколько лишних секунд. Сущая мелочь. Но человеческое сознание замечает подобные отклонения задолго до того, как находит им название.       Во внешности мужчины отсутствовало все, что обычно цепляется за память. Редеющие волосы, бесцветные черты лица, обмякшая кожа на шее — человек из той категории, которую невозможно описать уже через пару часов после встречи.       Запоминалось другое — манера наблюдать.       В его лице отсутствовали любопытство, симпатия или профессиональная приветливость. Перед девушкой сидел человек, рассматривающий не гостя, а объект изучения, причем выводы по этому исследованию были сделаны задолго до знакомства. Никакого участия, никакой заинтересованности, лишь спокойная уверенность в собственном превосходстве над обстоятельствами.       — Семнадцатый номер, — мужчина, неторопливо подвинул ключ через стойку и провел подушечкой большого пальца по потертому брелоку, который за годы сменил множество владельцев. — Лестница справа. Лед возле автомата. Плата за него не требуется.       Ди забрала ключ без лишних слов, ощущая, что разговор незаметно перестал напоминать обычное общение между постояльцем и сотрудником мотеля.       — Дорога выдалась длинной? — осведомился хозяин, не сводя внимания с ее лица и не предпринимая попытки скрыть собственное любопытство.       — Да, — девушка убирала ключ в карман куртки, отмечая странную деталь: музыка за спиной внезапно стала восприниматься навязчивее прежнего, будто помещение решило напомнить о своем присутствии.       — Это заметно, — мужчина оперся локтями на стойку, изучая ее с удовлетворением человека, который получил необходимую информацию и теперь проверяет собственные выводы.       Отвечать не хотелось.       Усталость превращала любой разговор в бессмысленную трату сил. Желание оказаться за дверью выглядело единственным разумным решением. Дороти развернулась и направилась к выходу, но ощущение чужого внимания не исчезло даже после того, как регистрационная стойка осталась позади.       Некоторые двери открываются только один раз…       Номер встретил ее смесью едких чистящих составов, сырости, перегретого кондиционера. Освещение прикроватной лампы выставляло напоказ убогость обстановки.       Покрывало украшал геометрический узор, утративший первоначальные цвета много лет назад; телевизор выглядел музейным экспонатом, случайно пережившим собственную эпоху; на стене висело изображение озера, лишенное всякой жизни.       Оказавшись одна, Дороти немедленно закрыла дверь, после чего проверила замок, затем повторила проверку еще раз, уделяя внимание каждой детали механизма. Только после этого позволила себе немного расслабить напряженные мышцы шеи.       Впрочем, облегчение не задержалось надолго.       Тревога успела пустить корни. Она сопровождала каждое движение, пряталась за каждой мыслью.       Душевая выглядела еще хуже, чем представлялось ранее.       Потемневшая занавеска норовила прилипнуть к коже при каждом неосторожном движении, вода вырывалась из забитой известковыми отложениями лейки неравномерными струями, а запах хлорки смешивался с влажными стенами.       Под горячей водой Ди задержалась значительно дольше, чем требовала необходимость.       Следы дороги исчезали.       Усталость оставалась.       То странное состояние, сопровождавшее девушку последние часы, никуда не исчезло. Напротив, лишившись необходимости следить за трассой, сознание получило возможность сосредоточиться на тревожных деталях собственного состояния.       Когда вода иссякла, а полотенце легло ей в ладонь, на белой ткани осталось темное пятно.       Кровь.       Совсем немного.       Однако даже нескольких капель оказалось достаточно, чтобы остатки сонливости исчезли без остатка.       Подняв лицо к запотевшему зеркалу, Дороти обнаружила тонкую алую дорожку, протянувшуюся от ноздри к верхней губе.       — Просто великолепно, — девушка стерла кровь полотенцем, разглядывая свое отражение с откровенным раздражением, которое уже не требовало маскировки. — Из всех возможных проблем мне определенно не хватало именно этой.       Собственное состояние нравилось ей все меньше. По организму проходили необъяснимые приступы напряжения; сердечный ритм то ускорялся, то возвращался к привычному темпу; после каждого подобного эпизода оставалось чувство утраты, связанное с чем-то важным и одновременно недоступным пониманию. Пока это не мешало двигаться, думать или принимать решения, но настойчивость происходящего становилась все заметнее.       Некоторые двери открываются только один раз…       Вернувшись в комнату, девушка устроилась на краю кровати, подтянув к себе архив. Вскоре покрывало исчезло под документами, фотографиями, схемами и разрозненными записями.       Посреди одного из листков, торопливым почерком Артура была выведена короткая фраза.       «После пробуждения начинается распад».       Местами бумага порвалась насквозь, словно слова хотели зачеркнуть, выдавить.       Дороти придвинула лист ближе.       О чем шла речь?       О разуме?       О теле?       О магии?       Следующая запись обрывалась посреди предложения, оставляя впечатление незавершенности. Создавалось ощущение, что автора оторвали от работы в тот момент, когда он находился в шаге от важного вывода.       Из соседнего номера донесся мужской смех.       Где-то хлопнула дверь.       Затем окружающее пространство вновь погрузилось в ночное оцепенение.       Мотель вернулся к привычному существованию — странной форме совместного одиночества, при которой десятки незнакомых людей располагаются на расстоянии нескольких метров друг от друга и при этом остаются недосягаемыми, будто их разделяют сотни километров.       Дороти убрала документы обратно в папку и раскрыла первую попавшуюся тетрадь, рассчитывая изучить еще несколько страниц перед отдыхом. Один перечеркнутый фрагмент записи сразу притянул внимание.       «После пробуждения не может самостоятельно существовать«.       На краю листа сохранились глубокие борозды, свидетельствующие о том, что в определенный момент дед перестал замечать собственные движения.       Ди провела пальцем по продавленным линиям.       Воображение оказалось разговорчивее.       Девушка без труда представляла поздний вечер, спешку, попытку зафиксировать важное наблюдение, а затем внезапное решение уничтожить написанное прежде, чем его увидит кто-либо еще.       Дед не принадлежал к людям, склонным терять самообладание.       Тем более на бумаге.       Если подобные записи появились, значит, существовала причина. Если затем он предпринял попытку стереть собственные выводы, причина оказалась значительно серьезнее.       Некоторые двери открываются только один раз…       Строчки постепенно теряли четкость. Буквы смешивались между собой. Усталость дождалась подходящего момента.       Сон подкрался незаметно.       Позднее Дороти не смогла бы определить, сколько времени прошло.       Несколько минут?       Час?       Больше?       За задернутыми шторами по трассе проходил редкий поток машин, обозначая свое существование приглушенным гулом, который то приближался, то растворялся вдали.       Ди резко приподнялась на кровати и внимательно осмотрелась, осознав, что уснула.       Стены.       Стол.       Телевизор.       Дверь.       Из груди вырвался смешок с привкусом истощения, накопленного за последние дни.       Убийство деда.       Дорога через несколько штатов.       Архив, состоящий из записей, каждая из которых порождала больше вопросов, чем ответов.       Любой специалист без труда составил бы внушительный перечень объяснений происходящему, связав тревожность с переутомлением, стрессом и недостатком сна.       Пошатываясь, девушка вновь зашла в ванну.       Там то и обнаружилась первая странность.       На раковине лежала зубная щетка.       Деталь настолько незначительная, что большинство людей прошли бы мимо, не уделив ей ни единой мысли, но Дороти остановилась.       Щетка находилась в другом положении, и это был не результат случайности.       Предмет брали в руки.       Затем вернули обратно.       Человек, сделавший это, действовал крайне внимательно, не собираясь оставлять очевидные признаки своего присутствия.       Тревога наконец обрела конкретные очертания.       Вернувшись в комнату, девушка почти сразу заметила второе подтверждение.       Рюкзак.       Молния оставалась открытой на несколько сантиметров, хотя перед душем она застегнула его полностью.       Присев рядом на корточки, Дороти перебрала содержимое.       Одежда.       Документы.       Наличные.       Архивные записи деда.       Все находилось на своих местах.       Обычный вор ищет деньги, человек, оставляющий имущество нетронутым, приходит за иной информацией.       Телефон возле кровати зазвонил в тот момент, когда эта мысль заняла свое место среди остальных выводов.       Некоторые двери открываются только один раз…       Дороти сняла трубку после третьего сигнала.       Несколько секунд линию заполняло молчание, затем послышался знакомый мужской голос.       Спокойный.       Учтивый.       Лишенный любых особенностей, способных вызвать подозрение.       — Добрый вечер, — произнес хозяин мотеля. Каждое слово было выверено с аккуратностью человека, привыкшего производить правильное впечатление. — Хотел убедиться, что вас все устраивает.       — Да. Все в порядке. — ответ получился значительно короче.       На другом конце линии никто не торопился продолжать разговор.       Молчание возникло не случайное и не неловкое, а ожидающее нужной реакции.       — Вы очень беспокойно спите, — произнес хозяин мотеля спустя несколько секунд, и в этой будничной фразе обнаружилось нечто настолько неправильное, что сердце пропустило один удар.       — Простите? — рука сильнее сжала трубку.       — Вы ворочаетесь. Мне показалось, вас мучают беспокойные сны.       Дороти оцепенела, ничего не сказав в ответ.       Ответ требовался не ей.       Он требовался ему.       Девушка опустила трубку на аппарат.       Сразу. Без попыток выяснить подробности.       После этого последовала проверка двери.       Затем замка, цепочки, следом окна.       Практической пользы в этих действиях не существовало, но повторяющаяся последовательность позволяла хотя бы занять сознание, пока оно пыталось принять очевидное.       За ней наблюдали.       Когда обход завершился, внимание случайно поднялось к потолку.       Там находилась вентиляционная решетка.       Один из крепежных винтов заметно отличался от остальных. Вокруг него сохранились свежие следы инструмента. Краска казалась содранной совсем недавно, что поврежденные участки еще не успели изменить цвет.       Некоторые двери открываются только один раз…       Некоторым людям двери не требуются.       Им достаточно небольшого отверстия. Любого просвета, позволяющего следить за происходящим и оставаться незамеченным.       Дороти вернулась в кровать, подтянула одеяло к подбородку попытаясь убедить себя, что наступление утра неизбежно превратит происходящее в набор объяснимых фактов.       Получалось плохо, пока сознание не утянулось в неглубокий, тревожный сон, в котором она вновь и вновь видела бесконечную дорогу, равнину без единого ориентира, огни, которые исчезали раньше, чем удавалось сократить расстояние.       Некоторые двери открываются только один раз…       Человеку достались древние инстинкты, сформированные задолго до появления цивилизации. Иногда они замечают опасность раньше любых доказательств и раньше любых логических выводов.       Именно они вытащили Дороти из сна.       Лампа по-прежнему горела, шторы оставались закрытыми, мебель находилась на своих местах, но это пространство уже не принадлежало только ей.       Возле стены стоял человек.       Несколько секунд Ди просто смотрела на темный силуэт, пытаясь сообразить, каким образом в номере оказался посторонний. Затем мужчина двинулся вперед. Свет лампы коснулся его лица.       Хозяин мотеля.       Некоторые двери открываются только один раз…       — Что вы здесь делаете? — ее голос прозвучал слишком тихо в полумраке душной комнаты.       Он не ответил сразу. Ложная вежливость окончательно сползла с его лица, однако вместо ярости на нем появилось предвкушающее выражение. Мужчина неторопливо окинул ее с головы до ног.       — Ну чего ты, маленькая… — приторно, едва слышно прошептал он, приближаясь. — Чего ты так разволновалась? Я же просто пришел проверить, все ли у тебя хорошо. Замок вот… сломался…       Девушка хотела отпрянуть, но мужчина стремительно рванулся вперед. Его пухлые влажные пальцы мертвой хваткой сомкнулись на ее лодыжке, с неожиданной силой дернув на себя.       Ди вскрикнула.       От удара о матрас, у нее клацнули зубы.       Массивная туша хозяина мотеля навалилась сверху, намертво блокируя ее бедра коленями.       Дороти отчаянно выкручивалась, но он придавил ее всей массой, вжимая плечи в простыни. Мокрая ладонь с размаху накрыла лицо, перекрывая рот и нос. Губы Ди с силой впечатались в зубы, во рту появился привкус крови. Крики превратились в задушенное мычание.       Мужчина склонился к самому уху, обдавая запахом табачного перегара и дешевого одеколона.       — Ш-ш-ш, потише, глупенькая, — он облизал ей шею, ласково, пока девчонка извивалась под ним, задыхаясь от ужаса. — Не надо шуметь. Будь хорошей девочкой, и все закончится быстро. Мне ведь просто одиноко. Тебе тоже одиноко, я же видел, как ты приехала… совсем одна.       Свободной рукой мужчина схватил ее за ворот. Тонкий трикотаж разошелся до самого низа, обнажая плечи и кружево черного лифчика, скрывавшего небольшую грудь. Пуговицы со звоном разлетелись в стороны, ударяясь о стену и тумбочку.       — Какая кожа… гладенькая, — причмокнул он, и Ди почувствовала, как шершавые грязные пальцы с нажимом поползли по груди, оставляя горящие царапины. Другая рука грубо метнулась ниже, обрушиваясь на джинсы, комкая ткань в попытке металлическую пуговицу. — Ну же, не брыкайся. Расслабься. Тебе понравится, вот увидишь… Я умею быть нежным, если девочка не дурит.       Ди забилась под ним в конвульсиях отвращения. Все переворачивалось от его слов, от этого вкрадчивого безумного шепота. Она выгибала спину, пыталась прокусить ладонь, закрывавшую рот, но мужчина лишь сильнее мотнул головой. На короткий миг его «нежность» испарилась, уступая место ярости.       — Да уймись ты, дрянь! — хозяин мотеля убрал руку от ее рта, резко перенося толстые пальцы на шею. — Сама виновата!       Он безжалостно сдавил горло Ди, перекрывая кислород. Она широко распахнула глаза, уставившись в потолок; пальцы судорожно, до крови, царапали его запястья, стараясь сорвать эти уродливые тиски, но чужой вес давил на грудную клетку, горло горело, а над ней все еще звучал липкий прерывистый шепот, уплывающий куда-то в темноту:       — Вот так… так лучше… засыпай, маленькая… засыпай…       Мир сузился до размеров удушливого черного пятна. Шепот стал глухим, будто доносился из-под воды. Пальцы, царапавшие волосатые запястья хозяина мотеля, бессильно соскользнули на простыню. Легкие пульсиповали, сознание готово было сдаться, проваливаясь в небытие…       Именно тогда, стокилограммовый вес мужчины неестественно резко исчез.       Ди даже не поняла, что произошло. Ее не просто освободили — насильника буквально сорвали, выдернули с нее, что толстые пальцы мазнули по горлу, сдирая кожу ногтями.        Огромная туша хозяина мотеля пролетела через комнату и с костедробительным хрустом впечаталась в противоположную стену. Деревянная обшивка треснула, сам нападавший мешком костей рухнул вниз сипя. Один локоть вывернулся.       Вздохнув со всхлипом, Дороти зашлась в надрывном кашле. Кое-как перевернувшись на бок, сжалась в тугой комок на скомканных простынях. Девчонку била непрекращающаяся дрожь, в глазах застыл отрешенный животный шок. Она все еще не верила, что избежала изнасилования.       Сквозь пелену слез и спутанные волосы Ди подняла взгляд.       В комнату падал свет из коридора — дверь была не просто открыта, ее выбило вместе с петлями.       Некоторые двери открываются только один раз…       Кай стоял неподвижно с лицом абсолютного психопата. Вены под глазами на миг потемнели, наливаясь вампирским голодом и яростью. Он приблизился к хозяину мотеля, который как раз пытался отползти.        Без тени жалости Паркер поднял ногу, с хрустом наступил тяжелым ботинком в центр грудной клетки, намертво прижимая мерзавца к полу.       — И это еще меня чудовищем называют? — с какой-то искренней задумчивостью произнес парень, глядя на корчащегося под его подошвой человека. Он немного ослабил давление, позволяя тому глотнуть воздуха, и наклонился ниже. — Посмотри на меня. — зрачки в маленьких глазках хозяина мотеля расширились, вгляд опустел, лишившись собственной воли. — Расскажи, что ты хотел с ней сделать?       Мужчина заговорил механическим тоном, не в силах оторваться от льдистых острых глаз Паркера.       — Она не первая. Я выбирал девушек, которые путешествуют одни, — тем же бесстрастным тоном. — Тех, кого никто не станет искать сразу. Беглянок. Проституток. Тех, у кого нет семьи рядом.       По щеке Ди скатилась злая слеза. Она открыла рот, пытаясь вытолкнуть хоть слово, однако из израненного горла вырвался только задушенный хрип.       Хозяин говорил, будто зачитывал список покупок.       — Этот мотель удобен. Люди исчезают на трассах постоянно. Я занимался этим много лет.       Кай посмотрел на Дороти, впитывая каждую эмоцию на побледневшем лице.       Девушка поймала его взгляд, безмолвно умоляя заставить этого человека замолчать, однако тот продолжал монотонно выдавать свои жуткие тайны:       — Я не собирался убивать ее сразу. Хотел запереть в подвале под прачечной, пока не начнет лизать мне руки, а потом задушить и закопать в лесу рядом с остальными. Их там четыре.       Дороти показалось, что ее сейчас вырвет.       Осознание того, в какую бездну она едва не сорвалась, парализовало тело.       Паркер громко выдохнул через нос. Брови парня заметно приподнялись, в глазах мелькнуло искреннее брезгливое удивление. Даже для него это было слишком.       — Забавно, правда? — в интонации не было ни капли веселья. — Вампиры, ведьмы, древние проклятия… Люди обожают сочинять сказки про жутких монстров из темноты.— Кай пожал плечами, кивнув куда-то в пустоту. Прядь темных волос упала ему на лоб. — А потом появляется вот такой тип. Самый обычный чувак, который просто берет и делает это. Сам. Потому что захотелось. — совсем несвойственно, взгляд парня стал мягче, но сказанное по-прежнему било наотмашь.       Дороти вдруг осознала, что смотрит на Кая Паркера — на это опасное, безжалостное существо — с безумным, отчаянным облегчением.       — Чтобы стать настоящим чудовищем, сверхспособности не нужны. Достаточно просто сделать выбор.       Парень отступил, но внушение по-прежнему удерживало хозяина мотеля, заставляя его неподвижно смотреть в потолок.       Он протянул ладонь к распластанной туше. Длинные пальцы еле заметно задрожали от пробуждающейся магии. Лед в глазах вспыхнул потусторонним светом.       — Phasmatos Morsinus Porta. Delfan Eoten Cor...       Хозяин мотеля задергался, словно через него пропустили электрический разряд.       Голос Кая становился жестче, вплетая в заклинание удушье и агонию. С каждым словом невидимые тиски на шее мужчины сжимались сильнее. Лицо синело, пальцы здоровой руки в кровь раздирали собственную шею в попытке сорвать призрачную удавку. Легкие горели точно так же, как у Ди несколькими минутами ранее. Капилляры в глазах лопнули, заливая белки кровью.       В самый критический момент, когда мужчина уже не мог даже хрипеть, Паркер сделал короткое движение кистью, с силой сжимая кулак.       Страшный щелчок где-то глубоко в теле, остановил сердце маньяка. Оно не выдержало перегрузки. Разорвалось.       Некоторые двери открываются только один раз…       Дороти сидела на кровати, сжавшись в комок.       Четыре жертвы.       Она должна была стать следующей.       Кай небрежно переступил через тело, подошел к кровати и опустился на корточки прямо перед ней, заглядывая снизу вверх в ее бледное лицо.       — Эй, — позвал он, слегка щелкнув пальцами перед носом девушки. — Земля вызывает Ди. Ты здесь?       Она вздрогнула, фокусируя на нем дикий рассеянный взгляд. Губы дрожали. Израненное горло выдало лишь хриплый полушепот:       — Он убил четверых…       — Да, я слышал. — парень поднялся во весь рост, бесцеремонно хватая девчонку за локоть, тоже заставляя подняться. — Но ублюдок мертв, так что давай без истерик.       Дороти обвела комнату безумным взглядом и рванулась в сторону.       — Рюкзак… — прохрипела девушка, вырывая руку.       Она подхватила набросила одну лямку на плечо. Тело не слушалось.       Они вышли на улицу, под стену холодного хлесткого ливня. Неоновая вывеска мотеля мигала, заливая парковку мертвенно-зеленым светом.       Кай, шедший впереди, резко остановился у лестницы. Его спина напряглась.       Вспышка молнии на секунду превратила ночь в ослепительно-белый день, и Ди, выглянув из-за его плеча, похолодела.       Некоторые двери открываются только один раз…       Три фигуры в темных плащах образовали полукруг, намертво отрезав путь к машине. Дождь с шумом разбивался о капюшоны. Среди них выделялась женщина — она стояла чуть впереди, и от ее рук уже исходило едва заметное дрожащее марево искаженного пространства.       Кай зачем-то отметил про себя, что того, кто из них носил кольца на пальцах, как раз не было.       — В этот раз без вступительной речи? — плавным движением парень залез под косуху и выудил оттуда револьвер, которым Ди угрожала ему два дня назад. Раздался щелчок взводимого курка.       Первый страж швырнул в них сгусток спрессованной воздушной волны, пытаясь сбить с лестницы. Перехватив чужую магию прямо на лету, Паркер впитал ее в себя, ощущая, как по венам разливается заемная сила, а затем немедленно перенаправил обратно.       — Phasmatos Motus! — рявкнул Кай, выбрасывая ладонь вперед.       Тело стража на огромной скорости пробило деревянное ограждение мотеля, рухнуло на капот припаркованной машины.       Второй зашел слева. Его руки светились тусклым синеватым огнем, готовым испепелить еретика. Кай не стал тратить магию. Пользуясь вампирской скоростью, он смазанной тенью сорвался с места.       Некоторые двери открываются только один раз…       Длинные сильные пальцы сомкнулись на горле мужчины. Паркер приподнял его в воздух, затем впечатал в асфальт, ломая ключицу, выбивая плечевой сустав.       Страж взвыл, теряя концентрацию. Заклинание погасло. Он остался лежать в луже.       — A Vita Exahi! Isespotro Adimasero! — выкрикнул третий.       Даже не оборачиваясь, Кай вслепую вскинул ствол револьвера Артура Прайса. Тяжелую, пахнущую оружейным маслом сталь. Палец до упора вдавил скобу, и сухой, оглушительный щелчок бойка оборвал тишину, высвобождая пороховой дым.       Пуля крупного калибра вошла стражу в плечо, раздробив сустав. Он схватился за рану, из которой хлынула темная кровь, и стоном повалился на колени, выронив ритуальный нож, который, без сомнений, предназначался Ди.       — Phasmatos Exasera, kukan on spiritum. Sanguis meum! — визг женщины-стража перекрыл раскаты грома.       Из носа и ушей Паркера тонкими струйками хлынула кровь — ведьма атаковала его разум, расплавляя сосуды внутри черепа.       Кай зарычал хватаясь за голову. Вампирская регенерация пыталась справиться с повреждениями, но сила ведьмы давила гиганской мощью. Парень попробовал шагнуть к ней, чтобы выкачать магию. Не получилось.       Окровавленный, изувеченный, он тяжело опустился на одно колено, теряя контроль над ситуацией.       Первый страж, которого Кай швырнул в машину, доковылял до женщины. Придерживая отбитые ребра, он поднял ритуальный клинок и встал рядом с ведьмой, чьи глаза полыхали слепой фанатичной решимостью.       Кай задыхался, проскребая ладонями мокрый от дождя асфальт. Он пытался поднять револьвер, но женщина-страж удерживала его ментальными тисками, парализуя мышцы.       На Дороти в этом хаосе никто не обращал внимания, а зря…       Пока Паркер принимал на себя удары, девчонка, прижимая рюкзак к груди, бесшумно скользнула вдоль стены мотеля к черному «Dodge Challendger».       Руки бешено тряслись, когда она дернула на себя тяжелую водительскую дверь. Из салона внезапно вырвался грязный трек «Bloodhound Gang» — «I Hope You Die».       К счастью, Кай никогда не глушил машину, оставляя ключ в зажигании на случай экстренного побега.       Бросив рюкзак рядом, Ди рухнула на кожаное сиденье водителя и до упора вдавила педаль газа.       «I hope ya flip some guy the bird       He cuts you off and you're forced        to swerve…»       Мощный двигатель V8 взревел, заглушая даже раскаты грома.        «Challendger» сорвался с места, шлифуя асфальт, разбрызгивая фонтаны грязной воды.       Девушка не собиралась маневрировать. Она вела машину напролом, превратив тяжелый маслкар в таран.       «In front of the Beatles' tour bus       A Bookmobile and a Mack truck…»       Автомобиль влетел в эпицентр схватки на бешеной скорости.       «Hauling hazardous biological waste…»       Дороти крутанула руль, пуская «Challendger» в занос, чтобы накрыть как можно большую площадь.       «The light turns red you have no brakes       And Hard Copy gets it all on tape…»       Женщину-стража и третьего, раненого в плечо из револьвера, зацепило по касательной жестким крылом и бампером.       От удара их подбросило в воздух. Перекувырнувшись над капотом, оба рухнули на землю.       «So you can see the look on your face…»       Ведьма сильно ударилась головой, теряя сознание.       Ее напарник улетел в темноту парковки и затих в грязной луже.       Больше всего досталось первому стражу — тому самому, что стоял с клинком. Перед автомобиля врезался в него на полном ходу.       Мужчину впечатало в лобовое стекло, которое покрылось паутиной глубоких трещин, а затем отбросило под колеса. Его голова, четко попавшая под переднее колесо, с хрустом лопнула под днищем машины.       Он погиб на месте.       «I hope your Pinto begins to spin       Takes out a disabled Vietnam Veteran       Mows down a Nobel Peace       Prize Winner…»       Неуправляемый маслкар протащило дальше, и передний бампер снес самого Кая, который не успел подняться с колен.       Подмяв еретика под себя, «Dodge Challendger» протащил его несколько метров, пока Ди не вдавила педаль тормоза.       Шины дико взвизгнули, машина замерла, окутанная паром, под продолжающийся веселый ор из динамиков.       «And maybe some orphans       having Christmas dinner       Perhaps even the British Royal Family       And the Rabbi that’s clutching the       bottle-fed puppy…»       Ди тяжело дышала сквозь ливень, разрываемый музыкой из салона.       «And we can’t forget the newlyweds       And those Jerry’s Kids are as good       as dead…»       Она рванула дверь, подхватила рюкзак и выскочила под ледяные струи дождя.        Посреди парковки, в грязной воде, неестественно вывернувшись, лежало тело Кая. Из уголка рта тянулась струйка крови, но вместо боли или ярости, парень зашелся надсадным хохотом. Он смеялся громко, запрокинув голову, не обращая внимания на дождь.       «I hope this helps to emphasize…»       — Ты мне… позвоночник сломала, коза! — выплюнул он сквозь смех, и в сиплом голосе отчетливо слышалось дикое, извращенное восхищение. — Ты больная…       Дороти смотрела на него сверху вниз.       «I hope this helps to clarify…»       Дрожь наконец утихла.       — Ничего, восстановишься, — ровно ответила она. — Это тебе за деда.       Девушка наклонилась, поднимая из лужи револьвер Артура, который Кай выронил при схватке.       Проверив барабан, она направила дуло ему в лицо и, не мигая, нажала на спуск.       БАХ!       Пуля вошла в асфальт в паре сантиметров от уха Паркера, выбив фонтанчик каменной крошки.       Он даже не моргнул.       Ухмылка стала только шире.       «I hope you die…»       — Хочешь подачку? Ну, держи.       Ди опустилась на одно колено, дернула ворот его косухи и с силой прижала ладони к груди парня, прямо над сердцем.       Еще не до конца осознавая, что именно делает, девушка выдохнула, высвобождая крупицу своей спящей, глубоко скрытой магии.       По венам Кая, заменяя сломанные кости жаром, потекла чистая концентрированная сила.       Вампирская регенерация вспыхнула с утроенной скоростью, запуская сращивание позвонков.       Дороти резко отняла руки, поднялась и, даже не взглянув на то, как он прерывисто вдохнул, быстрым шагом направилась к синему пикапу, который когда-то пренадлежал ее деду.       Она закинула рюкзак на пассажирское сиденье, захлопнула дверь и завела двигатель.Пикап разрезал колесами лужи, исчезая в темноте залитой ливнем трассы.       «I hope your cellmate thinks he’s God…»        Кай так и остался лежать. Под действием спящей силы раздробленный позвоночник уже срастался, кости со страшным хрустом вставали на место, причиняя дикую боль.       Паркер подставил лицо под хлесткий дождь. Он продолжал хохотать — громко, безумно, на всю пустую парковку.       Поступок Ди, ее дерзость и ледяная жестокость привели его в абсолютный, извращенный восторг.       «He does the «Silence of the Lambs»       Dans to Christian Rock       I hope this helps to emphasize       I hope this helps to clarify       I hope you die…»       — Сучка-а-а! — во весь голос крикнул Кай ей вслед, захлебываясь дождем и собственным смехом, пока красные габаритные огни пикапа окончательно не растворились в ночной грозе. — Какая же ты сучка, Ди!