Перед рассветом

«Ты не можешь вернуть назад и изменить начало, но ты можешь начать сейчас и изменить конец»

***

      Ноги подкосились, Аделия села на месте. Руки Ильи на автомате потянулись к ней, давая плавно приземлиться на пол. Глаза ужасно жгли, но слёз не было. Хотелось кричать, бросать вещи, устроить истерику. Но в груди уже давно ничего не было, и девушка просто смотрела перед собой. Илья присел рядом, положил руку на плечо.       Никакой реакции. Будто рядом с ним сидела не живая Аделия, а её тень. Всё, что ещё несколько минут назад удерживало её на ногах, рассыпалось на части. Она даже не пыталась вытереть влажные дорожки на щеках. Просто смотрела в одну точку перед собой, словно перестала замечать окружающий мир.       — Как она могла... — голос был тихим, но в тишине ночи стал пугающе громким.       Теперь парень точно ничего не понимал. Что она могла? Рассказать то, о чём Петросян предпочла бы молчать? Илья не понимал и самого себя. Почему он сейчас сидит рядом с ней? Почему беспокоится о той, кому всё равно на него? Или всё-таки не всё равно...       В голове царил хаос. Все слова Этери, которые ещё недавно казались логичными и правильными, теперь сталкивались с реальностью. А реальность сидела рядом на полу и выглядела так, будто её сердце только что разорвали на части.       — Илья, — девушка встрепенулась и теперь смотрела прямо в глаза Малинину, — ты же ей не поверил? Скажи, что нет. Пожалуйста...       Голос Аделии был едва слышным, срывающимся на сиплый, лихорадочный шёпот. В каждом звуке сквозила такая отчаянная надежда, граничащая с безумием, словно ответ Ильи был единственной нитью, удерживающей её над пропастью.       А фигурист молчал. Он даже не знал, что сказать. Признаться, что поверил? Казалось, это окончательно сломает её.       Но даже молчания Ильи хватило, чтобы Аделия всё поняла. Девушка вздрогнула так, будто её ударили.       — Илья... Это неправда, я клянусь! Я никогда такого не говорила и даже не думала. Это всё ложь! — она судорожно вдохнула. — Она... Она забрала мой телефон, заперла в своём номере, запретила общаться с кем-либо. Я хотела тебя найти, всё рассказать, но она не дала. Илья, я бы так никогда не поступила... Ты же веришь мне? Я тебя прошу, поверь мне, я не вру. Я тебя люблю...       Последние слова прозвучали почти беззвучно. Слово повисло в воздухе.       Илья чувствовал, как внутри него разрывается граната. В его голове шло настоящее сражение: нежный шёпот Аделии в ночи против властного, сухого голоса Этери на трибунах. Всё смешалось. Может, она говорит правду, а может, всего лишь оправдывается. Снова играет, как в последние дни, по словам Тутберидзе.       Но чем дольше он смотрел на неё, тем сильнее рушились собственные убеждения. Взгляд прошёлся по девушке. Руки были сжаты в тугой узел. Губы уже все в крови от укусов. Плечи дрожали. А глаза... Обычно в них горел азарт, гордость или таинственный блеск, но сейчас они были обнажены. В их тёмной глубине не было ни тени фальши, ни капли той расчётливости, которую пыталась приписать ей Тутберидзе. В них плескалась такая первобытная, невыносимая боль и честность, которую невозможно отрепетировать перед зеркалом. Это был взгляд загнанного в угол человека, который готов умереть прямо здесь, если ему не поверят.       Илья замер. Он увидел в этих зрачках своё собственное отражение — и ему стало тошно. Глаза Аделии не просто просили о помощи. Они кричали о предательстве, которое совершил он сам, позволив чужим словам стать важнее её сердца.       Весь яд, впрыснутый Этери, начал стремительно выходить, оставляя после себя жгучее чувство стыда.       Этот взгляд был прозрачнее льда. В нём не было места для стратегий, игр или золотых медалей. Там была только она. Аделия. Девушка, которая любила его так сильно, что её вера в него сейчас умирала у него на глазах.       Лёд в радужках Ильи не просто треснул — он разлетелся в пыль. Синие глаза парня наполнились осознанием, от которого перехватило дыхание.       — Адель... — выдохнул он, понимая, что натворил.       Аделия не выдержала. Глаза вновь намокли, посыпались крупные слёзы. Казалось, их больше не осталось, но девушка все эти годы так часто сдерживала эмоции, что теперь их было больше, чем воды на планете.       Земля большая, а Аделия всего лишь человек. По сравнению с планетой девушка была совсем крохой, так же как Земля была пылью по сравнению со Вселенной.       Вселенная... Если она бесконечна, то где-то наверняка есть другая версия Ильи и Аделии. Может, там не было этого конфликта. А может, они просто никогда не знали друг друга.       Но сейчас они оба здесь. Такие близкие. И такие далёкие. Как звёзды в небе.       Илья вытирал слёзы любимой, сдерживая собственные. Её щёки горели, даже холодные дорожки не могли их охладить.       — Аделия, да у тебя жар.       Парень прикоснулся губами ко лбу девушки и сразу же отпрянул. Она вся пылала. Только сейчас он заметил, насколько плохо она выглядит. Она была на пределе уже давно, а он оказался слишком занят собственной обидой, чтобы это увидеть. Чувство вины ударило с новой силой. Её дыхание стало коротким и рваным, а кожа, до этого бледная как мрамор, теперь горела нездоровым, пугающим румянцем.       Илья действовал быстро, ведомый чувством вины и бесконечной заботы, которое теперь жгло его сильнее любого огня. Он бережно подхватил её на руки — она казалась невесомой, хрупкой, как надломленный стебель цветка, — и перенёс на кровать.       Следующие несколько часов превратились для него в личное искупление. Он метался по номеру, стараясь облегчить её страдания. Смачивал полотенца холодной водой и бережно прикладывал к её пылающему лбу, следя за тем, как она вздрагивает от каждого прикосновения. Он заставил её выпить жаропонижающее, поддерживая за плечи, пока она делала маленькие, болезненные глотки. Илья укутывал её в одеяла, когда её начинал бить озноб, и снова менял компрессы, когда жар возвращался с новой силой. Он не отходил от неё ни на шаг. Сидел на полу у кровати и крепко сжимал её горячую ладонь в своих руках. Его пальцы подрагивали. Каждый её стон, каждое невнятное слово, сорвавшееся с потрескавшихся губ в полубреду, вонзалось в него острым шипом. Если бы можно было поменяться местами, он бы сделал это без раздумий.       Когда наконец дыхание Аделии стало более ровным и она начала проваливаться в тяжёлый сон, Илья не выдержал. В ночной тишине, освещённой лишь тусклым светом ночника, он заговорил — тихо, почти одними губами, давая волю всему, что копилось внутри.       — Адель... Я так виноват. Я поверил ей, а не тебе. Это ужасно, — голос дрожал. — Я прекрасно пойму, если ты никогда не простишь меня. Я бы, наверное, поступил так же на твоём месте. Ты достойна большего...       Первая слеза упала на одеяло. Илья замолчал, чувствуя, как внутри всё выжжено дотла. Он был уверен, что она спит. Что его признание растворится в этой комнате. Но внезапно пальцы Аделии в его руке слабо, почти неощутимо сжались. Она не открыла глаз. Её веки лишь слегка дрогнули, а голос, донёсшийся словно из другого мира, был похож на шелест листвы.       — Дурак... Было бы за что прощать. Ты лучшее, что есть в моей жизни.       Она затихла, снова погружаясь в глубокий сон. А Малинин так и остался сидеть на полу, поражённый этим простым ответом. Она простила его ещё до того, как он попросил. Она верила в него даже тогда, когда он сам в себе сомневался. И от этой безусловной, чистой любви ему стало одновременно и легче, и бесконечно больнее.       Илья зажмурился. Эти слова должны были принести облегчение. Но вместо этого внутри стало только тяжелее. Потому что человек, которого он ранил сильнее всех, продолжал любить его так же искренне, как и раньше. А такой любви он сейчас казался себе совершенно недостойным.       Он осторожно коснулся её пальцев и впервые за весь вечер позволил себе поверить, что, возможно, ещё не всё потеряно. За окном медленно угасала ночь, уступая место раннему рассвету. Но для Ильи самым важным сейчас было только одно — ровное дыхание Аделии и её тёплая ладонь в его руках. Всё остальное могло подождать.

***

      Утро было тихим, умиротворённым. Недосказанности никуда не делись, но главная проблема была решена. Впереди ведь ещё столько времени — целая жизнь. Не стоит спешить. Стоит наслаждаться моментом, решать проблемы по мере поступления. Олимпиада почти закончилась, самое страшное позади. Как бы ни хотелось повернуть время вспять и всё исправить — это невозможно. Невозможно так же, как и посмотреть в будущее. Поэтому стоит жить в настоящем, здесь и сейчас, опираться на прошлые ошибки и с надеждой ожидать будущее.       Ночь словно забрала с собой часть боли. Не всю, но достаточно, чтобы впервые за долгое время стало легче дышать. В комнате стояла та особенная утренняя тишина, которая бывает только на рассвете. Мир ещё не успел проснуться окончательно. Где-то далеко за окнами начинал оживать город, но здесь, внутри номера, время будто замерло.       Аделия медленно открыла глаза. В комнате было светло, но солнечные лучи не мозолили глаза, как в её номере. Илья лежал рядом на краю кровати. Лицо его было спокойным. Кажется, он даже улыбался. И от этого девушка тоже улыбнулась.       На мгновение ей захотелось просто смотреть на него. Без разговоров. Без выяснения отношений. Без боли последних дней. Просто смотреть и запоминать.       Рука непроизвольно потянулась к золотистым волосам. Пальцы медленно очерчивали кудряшки, осторожно скользя по мягким прядям. Когда-то она могла только мечтать о подобных моментах. Теперь же он был рядом. Настоящий. Тёплый. Живой.       От прикосновений Илья проснулся. Несколько секунд он сонно моргал, пытаясь понять, где находится, а затем взгляд сфокусировался на Аделии. Уголки его губ поднялись ещё выше. И в этот момент что-то внутри неё окончательно успокоилось.       — Доброе утро, как ты?       — Доброе, уже лучше, спасибо, — речь была медленной, плавной, тягучей, как нуга, и такой же сладкой.       — Я рад.       Он сказал это совсем просто. Без пафоса. Без лишних слов. Но именно поэтому Аделия поверила.       На самом деле тело ужасно ломило, сил не особо прибавилось за ночь. Но всё же улучшение было, хоть и совсем крохотное.       Внутри было странное ощущение вакуума. Вчерашние слёзы будто вымыли из души всё лишнее, оставив лишь лёгкую, почти прозрачную грусть. Аделия чувствовала себя так, словно долгое время несла на плечах тяжёлый панцирь, который наконец треснул и отвалился.       Впервые за много лет ей не хотелось бороться. Не хотелось что-то доказывать. Не хотелось держать идеально ровную осанку и делать вид, что всё хорошо. Рядом с Ильёй можно было просто существовать. И это ощущалось так непривычно.       Она вдруг вспомнила последние дни. Бесконечное напряжение. Страх. Одиночество. Бессонные ночи. Постоянное ожидание нового удара. Казалось, всё это происходило не с ней. Будто осталось где-то далеко. За закрытой дверью.       Рядом с Ильёй мир казался правильным. Его спокойное дыхание, тепло его кожи — всё это были якоря, которые удерживали её в реальности, не давая снова провалиться в кошмары Тутберидзе. Она чувствовала себя хрупкой, как первый лёд, но знала: в его руках она не разобьётся. Наверное, именно это и называют безопасностью. Не когда ничего плохого не происходит. А когда рядом есть человек, с которым даже самые страшные вещи перестают казаться концом света.       Аделия осторожно придвинулась ближе, устраивая голову у него на плече. Ей не хотелось отпускать этот момент. Не хотелось вспоминать, что за пределами номера всё ещё существует Олимпиада, тренировки, тренеры, журналисты и сотни нерешённых вопросов.       Сейчас это не имело значения. Сейчас существовали только они двое. И тихое утро, которое впервые за долгое время не приносило страха. А приносило надежду.

***

      Видеть Тутберидзе сегодня было особенно сложно. После вкусного завтрака, наполненного теплом и бесконечной любовью, стоячее напряжение чувствовалось ещё сильнее, чем обычно.       Ковыряя овощи в тарелке, Аделия снова окунулась в те моменты. Они ели прямо у Ильи в номере. И не абы что, а прекрасные воздушные панкейки, политые сгущёнкой. От одного воспоминания на губах появлялась улыбка. Казалось бы, такая мелочь. Обычный завтрак. Но именно такие моменты почему-то запоминаются сильнее всего.       Рядом с Ильёй не хотелось думать о чём-то постороннем: все мысли были заняты только им. Девушка любовалась каждым его движением, каждым его словом, каждым его вздохом. Тем, как он сонно проводил рукой по волосам. Тем, как улыбался уголками губ. Тем, как смотрел на неё, словно кроме Аделии в этом мире больше никого не существовало.       Это было так необычно, что даже немного пугало. Аделия никогда не чувствовала себя такой... такой счастливой.       Счастье оказалось совсем не таким, каким она представляла его раньше. Не громким. Не ослепительным. Оно не приходило вместе с медалями, цветами и победными гимнами. Оно пряталось в мелочах. В чужой тёплой ладони. В тихих разговорах. В совместном завтраке. В возможности просто быть рядом.       Ещё вчера она думала о том, что её жизнь закончилась на шестой строчке протоколов. Но сейчас поняла, что глубоко ошибалась. Да, на Олимпиаде она, конечно, знатно опозорилась, но сколько эмоций она привезёт домой.       Они были намного увесистее любой золотой медали. Занять первое место она ещё успеет. Да, возможно, это почти невозможно, но если сильно постараться — всё может получиться. На собственном примере Петросян поняла, что всё невозможное возможно.       А такие эмоции и воспоминания Аделия больше никогда не получит. Да, будут другие. Будут похожие. Но точно таких же уже не будет. Все они останутся в сердце, девушка будет бережно их хранить. Она никогда не сможет забыть эту чудесную поездку. Олимпийская деревня стала для неё почти домом, а люди вокруг — семьёй.       Она вспомнила шумные вечера в общей столовой, разговоры спортсменов на десятках разных языков, бесконечные прогулки между корпусами, смех, который разносился по коридорам далеко за полночь. Вспомнила чувство, когда впервые надела олимпийскую форму и поняла, что действительно находится здесь. Среди лучших спортсменов мира. Ещё несколько месяцев назад всё это казалось далёкой мечтой. Теперь же стало частью её жизни.       Это было по-настоящему прекрасно. Так прекрасно, что Аделия на миг забыла обо всех своих проблемах, которых накопился вагон и маленькая тележка. Но, естественно, кто такая Этери Георгиевна, чтобы это всё не разрушить в одну секунду. Она нарочито громко кашлянула, привлекая к себе внимание.       Все мысли разом оборвались и будто упали в пропасть. Аделия вздрогнула и медленно подняла взгляд. Впервые она почувствовала обиду за это. Раньше была только рада избавиться от назойливых мыслей, но теперь всё поменялось. Поменялось её мышление. На место грусти пришла радость, с которой никак не хотелось прощаться. Вкусив все прелести счастья, Аделия была не готова менять его на прошлую жизнь.       — Вечером совместная тренировка, ты будешь выступать на гала, — ровным тоном произнесла тренер.       Про себя Аделия усмехнулась. Конечно. Тутберидзе не спрашивала, где она была вчера ночью. Не спрашивала, как себя чувствует. Не спрашивала, почему у неё до сих пор красные глаза. Она просто говорила о делах насущных. О расписании. О тренировках. О выступлениях.       Наверное, так было даже лучше. Ещё одну лекцию от неё Аделия не переживёт. Она и так держала себя из последних сил, чтобы просто не высказать тренеру всё, что думает о её вчерашней лжи.       Ей было жутко обидно. Нет. Она была в ярости. Стоило только вспомнить тот разговор, и внутри снова начинало всё кипеть. Перед глазами вставала вчерашняя ночь. Заплаканное лицо. Паника. Отчаяние. Неверие в глазах Ильи. И всё это произошло из-за одного человека.       Но голова всё ещё была на плечах и даже работала. Может, не в привычном режиме, но работала. Именно разум удерживал её от роковой ошибки. Если бы Аделия устроила скандал, то вряд ли осталась бы в группе Тутберидзе. Какой бы она ни была, Этери Георгиевна внесла огромный вклад в спортивную карьеру Петросян.       Аделия могла поддаться эмоциям. Могла уйти в другой штаб. Могла хлопнуть дверью. Но тогда она собственными руками перечеркнула бы собственное будущее. Эта мысль останавливала лучше любых доводов. Поэтому оставалось только смиренно молчать и кивать на слова Этери.       — Откатаешь «Шакиру», потом...       Аделия продолжала делать вид, что внимательно слушает, но слова пролетали мимо неё. Она машинально кивала в нужных местах, а сама мыслями была далеко отсюда. Там, в маленьком гостиничном номере. За столом с недоеденными панкейками. Рядом с Ильёй.       Удивительно, что Этери ни слова не сказала про вчерашнюю программу. Может, оставила весь сок для разбора полётов уже в Москве. А может, она и говорила что-то, просто Аделия не слушала. Но сейчас было всё равно. Хотелось поскорее вернуться в объятия Ильи. Уткнуться носом ему в плечо. Услышать его голос. Почувствовать, как исчезает напряжение.       Хотелось хотя бы ненадолго забыть обо всём остальном. Но для этого сначала нужно было пережить этот день. Поэтому Аделия лишь послушно кивнула в очередной раз, изображая идеальную ученицу. Девочку-паиньку. Хотя внутри неё уже давно бушевал настоящий ураган.

***

      — Ещё минуту с ней я бы не выдержала.       Аделия тяжело выдохнула, словно вместе с воздухом наконец выпуская из себя всё напряжение последних часов.       Илья мягко смеялся рядом. Этот звук почему-то действовал лучше любого успокоительного. Лёгкий, тёплый, настоящий. От него внутри становилось спокойно. Это казалось таким правильным.       Тренировка перед гала не была похожа на все остальные. Не было привычной нервозности, постоянного ожидания замечаний или бесконечного страха ошибиться. Напряжение словно растворилось в воздухе. Возможно, на это повлияло отсутствие Этери Георгиевны. А может, дело было совсем в другом.       Сегодня Аделия впервые за долгое время вышла на лёд без тяжёлого груза на сердце. Она легко набирала скорость, чувствовала музыку, смеялась вместе с остальными спортсменами во время разминки. Даже лёд казался другим — более мягким и дружелюбным. Вокруг царила совсем иная атмосфера. Фигуристы переговаривались между собой, кто-то показывал элементы будущих показательных номеров, кто-то просто катался в своё удовольствие. Олимпиада постепенно подходила к концу, и вместе с этим исчезало давление, которое неделями висело над всеми участниками.       Но всё же было ещё кое-что, что омрачало день помимо Тутберидзе. Алиса Лью. Аделия не знала, как реагировать на неё теперь. Казалось, Алиса чувствовала то же самое. Каждый раз избегала взгляда Петросян и старалась отъехать подальше. Их пути на льду будто сами собой расходились в разные стороны. Если раньше они могли случайно пересечься взглядом или обменяться короткой улыбкой, то теперь между ними словно выросла невидимая стена.       Аделия совершенно не понимала её. Да и, наверное, уже не хотела понимать. Слишком много всего произошло. Слишком многое оказалось ложью. Раньше она бы обязательно попыталась разобраться. Искала бы объяснения, оправдания, старалась увидеть ситуацию с другой стороны. Но сейчас сил на это не осталось. Алиса показала своё лицо. Прошлое уже не изменить. Так зачем вообще тратить на неё время? Каждый сам делает свой выбор. И каждый потом живёт с его последствиями.       От этой мысли неожиданно стало легче. Будто ещё одна тяжёлая дверь наконец закрылась.       Душа Аделии была чиста: Лью выглядела вполне здоровой. С ней ничего не случилось. Значит, переживать больше не о чем.       Поэтому оставшуюся тренировку она даже не смотрела на неё. Не специально, конечно. Просто настолько увлеклась атмосферой, что было вообще не до этого.       Илья ехал рядом, что-то рассказывал, периодически заставляя её смеяться. Музыка гала-программ звучала со всех сторон. Лезвия приятно шуршали по льду. Где-то у борта спортсмены обсуждали номера и обменивались шутками. Жизнь продолжалась. И Аделия позволила себе просто наслаждаться этим моментом. Без страха. Без обиды. Без мыслей о том, что будет завтра.       Только лёд. Только люди вокруг. Только Илья рядом. И этого было более чем достаточно.

***

      Выходя из раздевалки, Аделия почувствовала прикосновение к своей руке. Она машинально дёрнулась, оборачиваясь. Это была Алиса..Её взгляд стал совершенно другим. В нём не осталось ни прежней уверенности, ни привычной улыбки. Она будто молила о чём-то, но Петросян больше не собиралась верить в её сказки. Слишком дорого ей обошлась предыдущая доверчивость.       Девушка быстрым движением вырвала руку и пошла дальше. Но её снова остановили.       — Аделия, пожалуйста, выслушай...       Голос прозвучал надломленно. Не так, как раньше. Неуверенно. Почти испуганно.       Петросян тяжело вздохнула. Внутри всё ещё жила обида. Жгучая, неприятная, не дающая спокойно вспоминать последние дни. Но где-то глубоко оставалось и другое чувство — желание наконец разобраться во всём до конца. Надо, наверное, хотя бы дать ей шанс. Послушает её, а дальше уже решит.       Девушки сидели на лавке совсем близко друг к другу. Обе молчали. Алиса нервно перебирала пальцы, то сцепляя их в замок, то снова разжимая. Аделия просто смотрела в пол. Молчание затягивалось. Настолько, что начинало давить.       — Слушай, если ты и дальше собираешься просто молча сидеть, то я лучше пойду, — не выдержала Петросян.       — Нет, стой! Прости...       Она на секунду замолчала, словно собираясь с силами.       — Я просто... просто не знаю, как начать. Я сотню раз перебирала этот разговор в голове, но теперь, когда надо воплотить его в жизнь, все слова будто испарились...       Аделия внимательно слушала и своё слово вставлять не собиралась. Она должна сама всё рассказать, если действительно этого хочет. А Петросян нужно будет просто принять эту информацию, какой бы она ни была.       — Я правда не хотела тебе зла.       Но тут Аделия не выдержала и прыснула от смеха. Это была усмешка, полностью пропитанная горечью.       — Извини. Продолжай.       Алиса вздрогнула. Но продолжила.       — Так вот, я правда не хотела тебе зла.       Аделию снова прорвало. Но теперь это был нервный смех.       — Прости, прости.       Она закрыла лицо рукой. Если бы кто-то услышал этот разговор со стороны, то решил бы, что Петросян окончательно сошла с ума. Но ей действительно было смешно. Смешно и больно одновременно.       — Аделия, я серьёзно. С самого первого дня я ужасно хотела подружиться с тобой. Ты казалась мне классной. Я смотрела видео твоих прокатов, и во мне росло такое восхищение, что ты даже не представляешь. Потом, честно говоря, я начала тебе завидовать и даже сама не сразу это поняла.       Алиса нервно вытерла глаза.       — Наверное, увидев всю твою силу вживую, я просто испугалась. Я не хочу оправдываться, просто говорю как факт. А дальше...       На последних словах ей будто стало сложно говорить. Голос дрогнул.       — В общем, я хотела защитить тебя.       — Защитить? Меня? От чего?       — От Стивена Гоголева.       — Чего? А он-то тут при чём?       — Мы общались с ним раньше. Довольно близко. По крайней мере, я так думала. И он со мной очень нехорошо поступил. Это ещё мягко сказано. Поэтому я боялась, что он сделает больно и тебе.       Аделия нахмурилась. Теперь разговор неожиданно начал складываться в картину, которую она совершенно не ожидала увидеть.       — Тогда я и решила сблизиться с тобой, чтобы всё рассказать. Но проведя с тобой день, я поняла, что была полной дурой. И уже по-настоящему хотела узнать тебя. Ну а потом всё закрутилось, завертелось. — Алиса судорожно вдохнула. — В тот день я сильно проспала и ужасно опаздывала на тренировку. Просыпалась уже на ходу. И... когда ты упала... Я очень сильно испугалась.       Лью тихо всхлипнула. Но Аделия и не думала утешать её.       — Не знаю, что на меня нашло. Я не хотела брать на себя ответственность и отчаянно перекладывала всю вину на тебя. Мне так стыдно. Прости меня. И на произвольной... Я была такой сукой. — Слёзы начали течь быстрее. — Самой от себя тошно. Я не знаю... Я правда не знаю... Я понимаю, это ужасно. Понимаю, ты можешь меня не простить. Ты имеешь на это полное право. Но я просто уже больше не могу. Мне так стыдно. Прости меня. Нет, не прощай. Я не знаю. Я запуталась...       Под конец Алиса уже почти не говорила. Слова тонули в рыданиях. Плечи дрожали. Руки тряслись. Она выглядела не как человек, который пытается оправдаться. Она выглядела как человек, который не выдержал тяжести собственной вины.       Алиса захлёбывалась слезами. Её слёзы заставили сердце Аделии оттаять. Она просто не смогла смотреть на это. Как бы сильно ни было больно. Как бы сильно она ни злилась. Как бы ни хотелось отвернуться. Не смогла.       Петросян осторожно придвинулась ближе. Затем обняла Лью и начала гладить по спине, пока та что-то лихорадочно бормотала сквозь слёзы.       Пускай это могла быть очередная игра. Пускай Аделия бы опять повелась на неё. Ну не могла Петросян оставить её в таком состоянии. Не могла пройти мимо чужой боли. В этом была вся Аделия. Слишком добрая. Слишком мягкая там, где стоило бы быть жёстче. Всё-таки она была не роботом, а обычной девушкой с живым сердцем в груди. Сколько бы она ни вешала на себя брони, вся она не несла никакой пользы. Скорее только вред. В первую очередь самой себе.       И пока Алиса плакала у неё на плече, Аделия вдруг поняла одну простую вещь. Она всё ещё обижена. Всё ещё не готова доверять. Всё ещё не знает, сможет ли когда-нибудь простить. Но ненавидеть Алису у неё больше не получалось.

***

      — Я говорила с Алисой.       Аделия лежала вместе с Ильёй на кровати, а он мягко перебирал её волосы. В полной тишине обоим было хорошо. Только тихие разговоры разбавляли её.       За окном медленно темнело. Олимпийская деревня постепенно погружалась в вечернюю жизнь: где-то хлопали двери, кто-то смеялся в коридоре, за стеной приглушённо работал телевизор. Но здесь, в этом маленьком гостиничном номере, весь мир будто сузился до нескольких квадратных метров. До них двоих.       Аделия лежала, устроив голову у Ильи на плече, и слушала ровный стук его сердца. Странно, но этот звук успокаивал лучше любых слов.       — И как?       — Не знаю... Это было немного странно. До сих пор не могу понять своих чувств. Она вроде говорила искренне, я видела, как ей сложно. Но теперь мне непросто ей доверять. Она раз сто извинилась, объяснила всё от и до, но я всё равно не знаю, что дальше делать.       На последних словах девушка тяжело выдохнула. Она действительно не знала. После разговора с Алисой внутри не стало легче. Но и тяжелее тоже не стало. Будто кто-то взял все её эмоции, перемешал их в один большой клубок и оставил разбираться самостоятельно.       — Может, и не надо ничего делать? Я думаю, не стоит на этом так зацикливаться. Скоро Олимпиада закончится, и ваши пути разойдутся. Вы, возможно, никогда не увидитесь больше.       Аделия задумалась. Наверное, в его словах была логика. Не все люди остаются в жизни навсегда. Некоторые приходят лишь для того, чтобы чему-то научить.       Но мысль о скором конце Олимпиады неожиданно кольнула где-то под рёбрами.       Совсем скоро всё закончится. Этот город. Эта атмосфера. Эти бесконечные дни. Илья рядом. Всё это станет воспоминанием.       — А мы?       Илья на секунду перестал перебирать её волосы.       — Что мы?       — Что будет с нами после Олимпиады? Наши пути тоже разойдутся?       Вопрос вырвался сам собой. Аделия даже не была уверена, что хотела произнести его вслух. Наверное, это был один из тех страхов, которые живут где-то глубоко внутри и становятся особенно громкими в моменты счастья. Потому что счастье всегда страшно потерять.       — Наши? Наши, конечно, нет. Что за вопросы?       Он сказал это так уверенно, будто речь шла о чём-то абсолютно очевидном. Словно другого варианта просто не существовало. И от этого внутри стало немного теплее.       — Мы будем находиться на разных континентах...       — Ну и что? Сообщения и звонки работают даже на таком расстоянии. Будем общаться каждый день, иногда даже приезжать друг к другу. Можешь даже не переживать из-за этого. Я всегда буду с тобой.       Аделия молчала. Просто слушала. Каждое слово медленно оседало где-то внутри, вытесняя остатки тревоги.       Наверное, ещё несколько дней назад она бы не поверила. Начала бы искать подвох. Испугалась бы. Но сейчас почему-то верилось легко. Потому что Илья никогда не говорил того, во что не верил. Потому что его голос звучал слишком искренне. Потому что рядом с ним она впервые чувствовала себя по-настоящему нужной.       Илья притянул девушку к себе и мягко поцеловал в губы. Этот поцелуй был сильнее слов. В нём не было страсти или спешки. Только нежность. И обещание. Тихое обещание быть рядом.       Аделия закрыла глаза. Она вдруг поняла, что даже за этот короткий срок их связь стала удивительно крепкой. Будто они знали друг друга намного дольше, чем на самом деле. И эта связь не исчезнет из-за расстояния. Не исчезнет из-за разных стран. Не исчезнет из-за времени.       Поэтому она позволила себе просто утонуть в этом моменте и ни о чём больше не думать. Впервые за долгое время будущее не пугало её. Потому что теперь в нём был Илья. А этого оказалось достаточно, чтобы поверить: всё обязательно будет хорошо.