Тот, кто смеётся над бездной

Какаши больше ничего не сказал. Он лежал у корней старого дерева с тем спокойствием, которое у одних людей выглядит как усталость, а у других — как привычка держать контроль даже во сне. Со стороны могло показаться, что он и правда уснул, но Акира уже успел понять простую вещь: у Хатаке Какаши слишком лёгкое отношение к жизни и слишком цепкий ум, чтобы позволять себе настоящий покой посреди леса, когда цель миссии где-то впереди, а напарник после кошмара разговаривает не в своей манере. Он остался сидеть у почти прогоревшего костра, глядя в серую золу, под которой ещё держалось слабое тепло. Лес жил своей ночной жизнью. Где-то в стороне шуршала мелкая живность, выше по склону перекликались птицы, которым до рассвета оставалось совсем немного, ветер шёл через кроны ровно и без спешки. Всё было слишком обычным. В этом и сидела самая неприятная часть происходящего: мир вокруг не менялся только потому, что в нём только что сломалась чужая и его собственная жизнь разом. Фраза Какаши не выходила из головы. Ты сегодня говоришь чуть иначе. В ней не было нажима, подозрения или прямого вопроса. Просто спокойное замечание человека, который привык замечать лишнее и не тратить слова без причины. От этого становилось только хуже. Если бы Какаши спросил жёстко, если бы в голосе прозвучала настороженность, на это хотя бы нашлась понятная реакция. Но он сказал ровно столько, сколько нужно, и оставил всё остальное Акире. Тот опустил взгляд на собственные руки. Даже после всех объяснений системы это ощущалось непривычно. Не чуждо — именно непривычно. Тело слушалось без запинки. Пальцы лежали на рукояти куная правильно, уверенно, без поиска удобного угла. Спина не затекала от долгого сидения на земле. Дыхание шло глубже, тише, ровнее, чем он привык у себя дома, где самым напряжённым действием за день обычно было донести кружку с чаем до стола и не пролить на клавиатуру. Здесь всё работало иначе. Тело было своим и чужим сразу, и от этой двойственности внутри не находилось ни одного по-настоящему надёжного слова. Он поднял руку, сжал пальцы в кулак, потом разжал снова. Мышцы под кожей откликнулись легко, без лишнего усилия. Сила в этом теле была не нарочитой, не показной. Такой человек не производил бы впечатления грубой скалы, пока не пришлось бы столкнуться с ним вплотную. Но даже по нескольким движениям Акира уже понимал: в своём прежнем мире он не рискнул бы выйти против крепкого взрослого мужика в честной драке, а здесь вопрос решился бы быстро и не в его пользу только в том случае, если бы он сам допустил ошибку. Мысль была трезвой и неприятной. Он был сильным. И хуже всего было то, что в этом не ощущалось ничего неестественного. Чакра текла внутри спокойно, как вещь, которая всегда находилась на своём месте. Стоило только прислушаться, и он чувствовал её так же ясно, как чувствовал собственное дыхание или тяжесть оружия у бедра. Не яркий поток, не оглушительную мощь, а привычное внутреннее присутствие, собранное, живое и удивительно послушное. От неё не хотелось отдёрнуть руку, не хотелось мысленно назвать её чужой, не хотелось спорить с тем, что она вообще существует. Это и пугало сильнее всего. Если бы чакра воспринималась как нечто постороннее, с этим ещё можно было бы спорить. Но она лежала в теле правильно. Удобно. Так, как не должна лежать вещь, которой у него ещё вчера не было. Он прикрыл глаза и на секунду сосредоточился только на этом ощущении. Чакра отзывалась легко, никуда не рвалась и не сопротивлялась. С ней не нужно было знакомиться. Она уже знала, что он здесь. Акира медленно выдохнул и опёрся локтями о колени. Боль после сна никуда не делась. Только теперь он понимал, что она не осталась в кошмаре и не растворилась вместе с голосами. Она сидела внутри тихо, глубоко и так уверенно, что отмахнуться от неё как от чужого отпечатка уже не получалось. Это не было его памятью в привычном смысле. Он по-прежнему не знал имён тех, кого держал во сне на руках. Не видел лиц. Не мог назвать дату, место или подробности той провалившейся миссии. Но тяжесть, с которой всё это в нём лежало, уже не ощущалась заимствованной. Она была своей до мелочей, до того странного знания, которое не требует доказательств и не спрашивает, откуда взялось. Он ещё помнил себя Максом. Комнату. Ноутбук. Дождь за окном. Рекламу, которую хотелось закрыть и больше никогда не видеть. Но этой памяти уже не хватало, чтобы удержать прежнего себя в целости. Она не исчезла, нет. Просто рядом с ней выросло что-то другое, больше и тяжелее. И это другое не просило разрешения. Он уже не мог честно сказать, что остался тем самым человеком, который ночью сидел перед экраном и выбирал красивую биографию для чужого лица. Тишину нарушил спокойный голос. Не из леса, не со стороны Какаши, а откуда-то ближе, чем любой звук, который можно услышать ушами. — Не стоит так упрямо держаться за прежнее имя. Оно вам ещё пригодится, но уже не как единственная правда. Акира не вздрогнул только потому, что тело, кажется, знало о таких вещах больше, чем разум. Он открыл глаза и увидел перед собой тонкую светлую полосу, повисшую в воздухе чуть выше прогоревшего костра. Не яркий интерфейс, не набор кричащих знаков, а спокойное свечение с ясными буквами, будто сам воздух на миг решил стать понятнее. — У вас дурная привычка появляться без предупреждения, — подумал он, не отрывая взгляда от света. — Я уже предупреждала вас раньше, — так же спокойно ответила система. — Вы просто были заняты более острыми переживаниями. В её голосе не было ни насмешки, ни участия в человеческом смысле. Только ясность и странное, почти невозмутимое понимание, которое раздражало сильнее любой холодности. — Вы это называете предупреждением? — Я это называю честностью. У людей с ней всегда сложные отношения. Он сжал зубы и устало потёр большим пальцем ребро ладони. Раздражение никуда не делось, но теперь у него была более устойчивая форма. Уже не голая паника, а тяжёлое, трезвое недовольство человеком — или не человеком, чью правоту признавать не хотелось. — Тогда давайте честно. Что ещё вы мне не сказали? Свет перед ним чуть дрогнул, и голос ответил без спешки: — Достаточно многое. Но на сегодня вам хватит меньшего. Я верну то, без чего вы не дойдёте до рассвета и не испортите себе жизнь раньше времени. Перед глазами лёгкими слоями прошли чужие, но уже не совсем чужие знания. Не вспышками, не обвалом, не болезненным разрывом. Скорее так, как если бы кто-то открыл в голове ящик, который до этого просто стоял запертым. Имена. Лица. Схема местности. Последний известный след. Трактир у старого тракта. Старая перевалочная точка. Двое нукенинов из Книги Бинго. Один — сильнее в прямом столкновении, опасен на короткой дистанции, работает чисто, привык добивать быстро и без лишнего шума. Второй — не так хорош в лобовом бою, но любит запасные выходы, печати, грязные решения и не уходит без страховки. Сайдо. Бывший человек феодала. Сам не святой. Слишком много знал, слишком долго был полезен, а потом понял, что пришла его очередь исчезнуть. Последняя зацепка — трактир, где этих двоих видели вчера. Акира медленно выдохнул. — Это и есть ваша щедрость? — Это и есть здравый смысл, — ответила система. — Личную память я пока трогать не стану. Она и так сделала достаточно, чтобы вы чувствовали себя неуютно. — Заботливо. — Нет. Практично. Ему хотелось поспорить. Сказать, что практичность, по её меркам, выглядит подозрительно похоже на издевательство. Но спор вышел бы пустым, а сил на пустоту у него уже не оставалось. Он поднял взгляд на Какаши. Тот лежал всё так же спокойно, и Акире в который раз пришла мысль, что этот человек даже во сне ухитряется занимать пространство так, будто на нём держится часть общей конструкции. Не показно, без лишнего веса, просто по факту присутствия. — И ещё одно, — сказала система мягче, чем прежде. — Не пытайтесь сейчас решить, где заканчиваетесь вы и начинается он. На такие вопросы плохо отвечают в лесу, на холодной земле и перед чужим дежурством. Доживите хотя бы до утра. Акира устало прикрыл глаза, потом снова открыл. — Звучит почти как совет. — Это и есть совет. Я не так бездушна, как вам хотелось бы думать. На этот раз он всё-таки усмехнулся. Криво, коротко, без особой радости, но достаточно искренне, чтобы признать: в этом голосе действительно было что-то живое. Не человеческое, не тёплое, но живое. Свет перед ним стал тоньше. — Рабочий слой памяти восстановлен, — сказала система уже тише. — Этого достаточно, чтобы не выдать себя на первой же тропе. Остальное придёт позже. Не всё сразу. Вы плохо переносите переполненные истории. — Акира переносил лучше? — Акира не выбирал, что ему нести. После этого свет погас. Не резко и не театрально. Просто исчез, уступив место обычной серой темноте леса и слабому теплу костра. Он остался сидеть на месте ещё несколько минут, слушая, как ночь понемногу отступает перед рассветом. В голове теперь лежали нужные имена, маршруты и лица, но легче от этого не стало. Просто хаос приобрёл форму. А иногда это даже хуже, чем не понимать ничего. Когда небо за деревьями стало светлее, Какаши открыл глаз без суеты и без той характерной дезориентации, которая бывает у человека, действительно вырванного из сна. — Ты всё ещё здесь, — сказал он. Акира скосил на него взгляд. — Вы звучите так, будто ставили на обратное. — Я просто проверяю, насколько ты драматичен по утрам. — Боюсь разочаровать. Сегодня я образец надёжности. Какаши сел, поправил перчатку и посмотрел на него чуть внимательнее, чем следовало бы для такой обычной реплики. — Посмотрим. И на этом ночь закончилась. Рассвет пришёл без всякой торжественности. Небо над верхушками деревьев просто стало светлее, серый цвет ушёл в блеклую голубизну, и лес из ночного, собранного в тени пространства снова превратился в обычную чащу с сырым воздухом, холодной землёй и бесконечным количеством веток, которые норовили хлестнуть по лицу, если вовремя не пригнуться. Какаши поднялся быстро и тихо, как человек, который давно разучился позволять себе тяжёлое сонное утро. Он свернул плащ, бросил короткий взгляд на прогоревший костёр и только потом посмотрел на Акиру. — До трактира минут сорок, если не будем тратить время зря. Голос у него был ровный, без утренней хрипоты, без намёка на то, что ночью он вообще отдыхал. Акира тоже встал, отряхнул ладони о штаны и на секунду прислушался к телу. После нескольких часов на земле не ломило спину, не тянуло шею, не хотелось согнуться и постоять так хотя бы минуту. Ноги держали вес спокойно, мышцы уже проснулись и ждали движения. Даже снаряжение ощущалось не грузом, а правильным продолжением тела. Подсумок, ремни, кунай на месте, короткий клинок за спиной — всё сидело так, как должно. Это всё ещё не переставало настораживать. Вчера он не знал, как распределить вес туристического рюкзака, чтобы не умереть на второй лестнице, а сейчас спокойно поправлял ремень на бедре, проверял крепление ножен и даже не задумывался, что делает. Тело знало. Оно вообще слишком многое знало без него. Какаши тем временем уже убирал следы стоянки. Без суеты, без лишней тщательности напоказ, просто быстро и чисто. Акира присел рядом, собрал остатки золы в яму, засыпал сверху влажной землёй и коротко отметил про себя, что движения получаются экономными. Ничего лишнего. Даже в такой мелочи тело не делало лишнего. — Сначала трактир, — сказал Какаши, когда с лагерем было покончено. — Если вчера их там видели, кто-нибудь ещё помнит подробности. Акира бросил на него взгляд. — Значит, говорить буду я? — Ты располагаешь людей больше, чем я с утра. — Как приятно услышать признание моих достоинств. Какаши закинул плащ на плечо. — Не переоценивай ситуацию. Ты просто выглядишь безопаснее. Акира усмехнулся. — Жаль. Я уже собирался начать гордиться. — Это вредная привычка. Они двинулись по тропе. Лес здесь был не дикий, а старый, давно протоптанный людьми. Через него проходили охотники, редкие торговцы, курьеры, местные, которым не хотелось лишний раз огибать холм. Под ногами попадались корни, в стороне виднелись старые зарубки на деревьях, где-то мелькнула ободранная верёвка, когда-то обозначавшая поворот. Оперативная память, которую вернула система, подсовывала нужные ориентиры без спроса. Акира не вспоминал их усилием. Он просто знал, где после ручья нужно уйти правее, на каком участке тропа становится уже и где начинается короткий подъём к старому тракту. Это было удобно. И неприятно. Некоторое время они шли молча. Не тяжело, не натужно. Молчание между ними не требовало заполнения. В памяти Акиры это уже было: общие миссии, короткие разговоры, паузы без необходимости лихорадочно искать тему, привычный ритм, в котором один человек не лез в душу, а второй не обижался на это. Какаши говорил мало, но не так, как говорят по-настоящему замкнутые люди. Он умел поддержать разговор, если хотел, просто почти никогда не давал собеседнику ничего, за что можно было бы ухватиться всерьёз. Удобная манера для человека, который не любит оставлять о себе слишком много. — Что скажете о нашей прогулке, Какаши-семпай? — спросил Акира, перешагивая через поваленный ствол. — Только не говорите, что это обычная охота за двумя нукенинами. Я всё равно не поверю. Какаши отвёл ветку, пропуская его вперёд. — Если бы всё было так просто, нас бы сюда не отправили. — Значит, мне не показалось. — Что именно? — Тишина вокруг задания. Для обычного устранения её многовато. Какаши посмотрел на тропу впереди, потом на узкий след на влажной земле у обочины. След был старый, не их, но взгляд у него задержался на нём на долю секунды дольше, чем нужно человеку, который просто идёт мимо. — На такие вещи лучше обращать внимание, — сказал он. — Это уже похвала? — Не торопись радоваться. Я всего лишь отметил полезную привычку. Акира тихо фыркнул. — С утра вы на редкость щедры. — Не привыкать же мне портить собственную репутацию молчанием на каждом шагу. — А я думал, это ваша любимая часть образа. — Образ у меня и без того неплохой. На этом разговор снова затих. Быстрые шаги ложились в ритм дороги, сырой воздух пах землёй, корой и водой из ручья, который слышался совсем близко. Акира шёл чуть впереди, потом поравнялся с Какаши и поймал себя на странной, неприятно точной мысли. В аниме Какаши почему-то запомнился ему другим. Не открытым, конечно, нет — это было бы уже слишком, — но всё же менее собранным, менее настороженным в мелочах. Там рядом с ним почти всегда были свои. Люди, к которым он успел привыкнуть. Люди, за которых держался, даже если сам бы никогда этого не признал. Акира, похоже, в этот круг не входил. Мысль получилась короткой и сухой, без драматической тяжести. От этого она резанула точнее. Впрочем, удивляться тут было нечему. С чего бы Хатаке Какаши впускать в ближний круг просто потому, что кто-то с ним неплохо сработался на нескольких миссиях и умеет не раздражать лишними вопросами? В деревне хватало шиноби, о которых можно было сказать то же самое. Какаши, не глядя на него, произнёс: — Ты опять замолчал. — Размышляю о жизни. — Сочувствую. — Жестоко. — Зато честно. Тропа вывела их к узкому ручью. Какаши перешёл его первым, легко и почти бесшумно. Акира прыгнул следом и, приземлившись на другой берег, коротко отметил про себя, насколько хорошо тело держит баланс. Ни сбоя, ни неловкой поправки, ни лишнего движения руками. Он уже начинал понимать, что больше всего в новом теле его будет пугать не сила и не чакра, а именно эта пугающая естественность. Всё, что ещё вчера потребовало бы тренировки, сейчас происходило без подготовки и без внутреннего спора. — В таких трактирах, — сказал он через пару минут, — все всё знают, пока не спросишь прямо. — Поэтому спрашивать прямо обычно бесполезно, — отозвался Какаши. — Именно за это я и люблю людей. — Ты сейчас очень убедителен. — Я стараюсь. Какаши хмыкнул. Звук был тихим, почти ленивым, но Акира уже понял, что у него это может означать и усталость, и насмешку, и согласие, и простое желание не тратить ещё одно слово. Дальше дорога стала шире. Между деревьями начала проглядывать старая колея, местами залитая вчерашней водой. По правую руку на стволе висела покосившаяся дощечка с выцветшей надписью. Её бы уже никто не прочитал без желания и времени, но память Акиры подняла нужное мгновенно: до трактира оставалось совсем немного. Сайдо всплыл в голове следом, уже не размытым намёком, а рабочим набором фактов. Бывший шиноби. Не сильнейший, не имя на весь мир, но достаточно умный и полезный, чтобы после службы уйти не в никуда, а к феодалу, которому такие люди нужны всегда. Сайдо долго работал на него, знал маршруты, людей, склады, посредников, видел, как через обычные торговые караваны двигаются вещи, которые в честной документации никогда не появятся. Потом решил выйти из игры. Не из-за совести, насколько Акира понимал из чужой памяти. Скорее потому, что почувствовал, как земля под ногами становится тоньше. Такие люди начинают бежать не тогда, когда становится грязно, а тогда, когда понимают: теперь грязь собираются смывать уже вместе с ними. — Забавно, — сказал он вслух, — как быстро люди вспоминают о правильных решениях, когда очередь доходит до них самих. Какаши не обернулся. — Это не про правильные решения. — А про что? — Про страх. Он обычно работает быстрее совести. Акира покосился на него. — Вы умеете удивительно ободрять. — Не замечал за собой такого таланта. — Напрасно. У вас вышло почти тепло. Какаши бросил на него короткий взгляд, который вполне можно было бы назвать ленивым, если бы Акира не видел уже, как много в этой лени расчёта. — Не привыкай. Трактир показался между деревьями через несколько минут. Невысокий, старый, с покосившейся верандой и вывеской, пережившей не один дождливый сезон. Ничего примечательного. Именно такие места лучше всего хранят слухи, случайные встречи и людей, которые надеются, что их здесь не заметят. Какаши остановился у самой кромки леса и сложил печать хэнге так буднично, будто просто поправил ворот. Его лицо и одежда поплыли на миг и собрались в более неприметный облик — дорожный шиноби без узнаваемых черт и громких ассоциаций. Акира повторил за ним. Новая внешность легла так же легко, как всё остальное в этом теле. Какаши окинул его быстрым взглядом. — Без лишнего любопытства. — Вы так говорите, будто я способен испортить хорошую беседу. — Способен. Акира вздохнул с показным достоинством. — После таких слов мне придётся особенно стараться. — Вот этого я и опасаюсь. Он первым шагнул к крыльцу. Акира пошёл следом, уже чувствуя, как на лицо сама собой ложится нужная маска — не фальшивая, не вымученная, а старая, привычная форма, в которой людям рядом чуть легче говорить, чем молчать. Дверь трактира скрипнула, пропуская их внутрь. Тёплый воздух ударил в лицо запахом дешёвого пойла, жареного лука, мокрой шерсти и старых досок, которые за годы впитали в себя столько дыма, что теперь сами пахли печью даже днём. Помещение было небольшим, но живым: у дальней стены двое возчиков доедали что-то из общей миски, ближе к окну дремал какой-то путник, у стойки переговаривались трактирщик и плотный мужчина в потёртой куртке. Никто не встретил их вниманием, которое задерживается на чужаках дольше нужного. Двое дорожных шиноби под хэнге не выглядели здесь чем-то необычным. Какаши, скрытый чужим лицом, прошёл чуть глубже и занял стол у стены, откуда просматривались и вход, и стойка, и узкая лестница наверх. Он сел так, как садятся люди, которым всё равно, где пережидать утро, но Акира уже знал: всё равно ему не было. Он просто не считал нужным делать из этого отдельное представление. Сам Акира задержался у стойки. Хэнге легло на него удачно: черты стали проще, взгляд — менее цепким, волосы темнее на тон, плечи чуть шире. Ничего слишком выразительного. Просто один из тех людей, которых легко забывают через полчаса, если они не устроили драку и не отказались платить. — Есть что-нибудь горячее? — спросил он у трактирщика. Тот окинул его быстрым взглядом, привычно оценивая, насколько много с путника можно взять. — Есть похлёбка. И рисовая. — Тогда похлёбку нам обоим. И выпить. Что тут считается не самым страшным? Трактирщик хмыкнул. — Если не привередничать, всё сойдёт. — Отлично. Мы как раз из тех, кто умеет страдать без лишнего шума. Мужик у стойки коротко усмехнулся. Этого хватило. Акира не торопился и не брался за разговор сразу. Сначала достал деньги, положил чуть больше нужного, дождался, пока им поставят глиняные кружки, взял обе и только потом обернулся в зал. Какаши уже устроился так, словно собирался весь следующий час скучать и пить что придётся, лишь бы не вставать снова. Если бы Акира не видел его раньше в деле, то и сам бы решил, что человек просто устал и думает о еде. Это было одним из самых раздражающих качеств Какаши: он умел выглядеть безопаснее, чем был на самом деле, и делал это без всякого старания. Акира поставил одну кружку перед ним, вторую оставил себе и только потом сел вполоборота к стойке. — Какое счастье, — произнёс он негромко. — С утра мне уже начинало казаться, что день пройдёт без разочарований. Какаши взял кружку в руку, посмотрел на мутноватую жидкость и ответил без всякой поспешности: — Не теряй веру в жизнь. Она всегда находит способ исправиться. Акира коротко фыркнул и сделал глоток. Пойло было скверным именно так, как и должно было быть в таком месте: с кислой ноткой, с грубым привкусом и послевкусием, которое лучше не разбирать на части. — Даже не знаю, оскорбился ли сейчас мой язык, — сказал он. Мужик у стойки, тот самый, что усмехнулся раньше, повернул голову. — А ты чего ждал? Вина из столицы? — Нет, конечно. Я человек скромный. Меня бы устроило что-то, не напоминающее по вкусу старое ведро. Тот хохотнул уже открыто. Трактирщик закатил глаза. — Пей давай. Умников с утра и без тебя хватает. — Это вы ещё меня трезвым толком не слышали, — заметил Акира и отсалютовал кружкой. Разговор пошёл именно так, как ему и было нужно: не через вопросы, а через ощущение, что с ним можно перекинуться словом и не потратить на это слишком много сил. Он не торопил, не давил, не оглядывался на Какаши, хотя знал, что тот слышит каждую интонацию в зале не хуже него. Похлёбку им принесли быстро. Какаши ел спокойно, без интереса, как человек, для которого еда в дороге давно перестала быть отдельным событием. Акира тоже не затягивал, но время от времени вставлял короткие реплики, достаточно лёгкие, чтобы не звучать как допрос. — Народу у вас, смотрю, немного, — бросил он в сторону стойки. — Утро, — отозвался трактирщик. — К вечеру живее будет. — Повезло. Значит, можно выпить без чужого храпа над ухом. — Ты бы к вечеру тут так не разговаривал. — Я бы к вечеру тут вообще не разговаривал. Умные люди к закату уже добираются до нормальной крыши. Плотный мужчина у стойки хмыкнул и перевёл на него более заинтересованный взгляд. — А сами-то откуда идёте? — С дороги, — ответил Акира с такой искренней простотой, что вопрос на миг повис без продолжения. — С долгой, пыльной и неблагодарной. Мы вообще сюда не за уютом зашли. Хотели узнать, не видели ли тут вчера двоих. Шиноби. Не местные. Один повыше, другой всё время смотрит так, будто уже мысленно делит твои вещи. На этот раз ответ пришёл почти сразу. — Были, — сказал тот самый мужчина. — Под вечер ещё. Зашли, поспрашивали и ушли. Акира отломил кусок хлеба, не меняя выражения лица. — О ком? — О Сайдо. Он поднял взгляд. — Вот как. И чем Сайдо им понадобился? Мужик пожал плечами. — Сказали бы — я бы не стоял здесь, а сидел у себя дома и радовался жизни. Спрашивали, где живёт, давно ли видели, один ли он. Я ещё подумал: с чего вдруг такой интерес. Со второго конца стойки подал голос возчик, до этого молчавший: — Может, в долги влез. Сейчас за монету человека искать готовы. — Не похож он на должника, — буркнул трактирщик. — Тихий мужик был. Со своим не лез, чужое не трогал. Плотный мужчина криво усмехнулся. — Тихие обычно и выкидывают что похуже. Акира сделал ещё глоток и кивнул, как человек, которому просто любопытно, не больше. — Он местный? — Нет. Снял у старой перевалочной точки домик на отшибе, — ответил трактирщик. — Сказал, поживут несколько дней и дальше двинут. С женой. И девчонка у них с ним. Этого Акира ждал, но всё равно почувствовал, как внутри коротко сдвинулась вся картина. Не изменилось ничего — только стало теснее. — Семья, значит, — произнёс он, отламывая ещё хлеб. — Тогда интерес к нему выглядит совсем неприятно. Плотный мужчина сплюнул в сторону жестяного ведра. — Те двое и сами были неприятные. Один ещё ладно, молчал. А второй всё выспрашивал. Сколько в доме людей. Крепка ли ещё постройка. Есть ли задний выход. Я спросил, к чему такая дотошность, а он посмотрел на меня так, что я решил дальше умничать уже без него. Какаши за соседним столом продолжал есть с тем же выражением вялой терпеливости, с которым, наверное, мог бы и боевое донесение читать. Только пальцы на кружке легли чуть плотнее. Со стороны этого никто бы не заметил. Акира заметил. — А пошли они туда же? — спросил он. — К перевалке, куда ещё, — сказал трактирщик. — Под самый вечер ушли. Через восточную тропу, мимо старого колодца. — И Сайдо вы с тех пор не видели? — Нет. — Жаль, — отозвался Акира и вздохнул с таким видом, с каким люди обычно признают, что день обещает стать хуже, чем хотелось бы. — Не люблю, когда неприятности успевают раньше меня. Плотный мужчина фыркнул. — Родня его, я так понял, ни сном ни духом, кто за ним ходит. Баба вчера у меня соль брала. Обычная, усталая. Девчонка к столу липла, всё на булки смотрела. Трактирщик вытер кружку полотенцем и бросил уже тише: — Если за мужиком и правда пришли такие, как те двое, добром это не кончится. На секунду в зале стало тише. Не потому, что все сразу перепугались, а потому что прозвучала вещь, которую до этого только крутили вокруг да около. Акира полез за деньгами. Выбрал несколько монет и положил их на стойку не торопясь, так, будто просто расплачивался за лишнюю выпивку и не хотел считать медяки по одному. — За еду, за скверную рисовую и за ваше доброе сердце к усталым путникам, — сказал он. Плотный мужчина посмотрел на деньги, потом на него. — Многовато оставляешь. — Значит, утро и правда удалось. Он поднялся из-за стола, натянул перчатку плотнее и взялся за плащ. Какаши уже стоял, лениво поправляя ворот. На выходе Акира на мгновение задержался у стойки и как бы между прочим добавил: — Если кто-то снова будет спрашивать, вы нас не видели. Мы зашли, поели и ушли дальше по тракту. И всем от этого будет спокойнее. Трактирщик кивнул не сразу, но всё же кивнул. — Идите уже. Они вышли наружу. Холодный воздух после душного зала отрезвил лучше любой воды. Дверь за спиной закрылась, внутри снова загудели голоса, будто их присутствие там и правда ничего не значило. Некоторое время они шли молча. Лес за трактиром был уже другим: тропа уже, тени гуще, следы под ногами свежее. Какаши первым нарушил молчание: — Ты оставил больше, чем нужно. Акира пожал плечом. — Зато говорить начали раньше, чем успели решить, стоит ли мне вообще доверять. — Их разговорил не кошелёк. — Конечно. Это было моё природное обаяние. — Не обольщайся. Акира усмехнулся, но тут же посерьёзнел. — Если они расспрашивали о доме, числе людей и заднем выходе, пришли не за тихим разговором. — Да. — Значит, им нужен не только Сайдо. Какаши коротко посмотрел на восточную тропу, уходившую в чащу. — Значит, времени у нас меньше, чем хотелось бы. Акира кивнул. Теперь картина стала совсем ясной. Нукенины шли не просто убрать человека, который решил сбежать. Им нужно было зачистить след, забрать то, что он унёс, и не оставить после себя ничего лишнего. Ни имён. Ни свитков. Ни людей, которые потом будут слишком громко вспоминать, кто приходил к дому на рассвете. И в этой картине хуже всего было то, что приказ, с которым пришли сюда они сами, от хороших людей тоже не пах. Тропа впереди уходила к старой перевалочной точке. Они прибавили шаг. Восточная тропа быстро сошла с наезженного тракта и почти сразу начала теряться между деревьями. Здесь уже не ходили телеги, не ругались возчики и не пахло кухней из трактира. Остались только сырой лес, старая колея, местами съеденная травой, и след, который становился всё понятнее, чем дальше они уходили от людей. Первым его увидел Акира. Не глазами даже — телом. Взгляд сам цеплялся за примятую кромку мха, за тёмный след от подошвы на влажной земле, за срезанную кору на низкой ветке. Потом разум догонял увиденное и собирал в цельную картину. Здесь прошли трое. Нет, четверо. Один тяжелее остальных, второй шагал легче и чаще смещался к краю тропы. Ещё кто-то возвращался обратно, но не до трактира. До развилки. Потом снова уходил к перевалке. Он остановился у старого колодца, от которого остался только каменный круг, затянутый сыростью и мхом. Какаши остановился рядом, ничего не спрашивая. — Они были здесь ночью, — тихо сказал Акира, не поднимая головы. — Один стоял дольше. Смотрел вперёд или ждал сигнала. Второй не любит идти по прямой. Всё время уходит вбок. — Второй должен был тебе понравиться, — отозвался Какаши. — У нас с ним разные взгляды на гостеприимство. Какаши коротко хмыкнул. Акира выпрямился и посмотрел в сторону заросшей тропы, уходившей ниже по склону. Память уже подсовывала нужное: старая перевалочная точка находилась там, за полосой низких елей, на небольшом просвете, где раньше останавливались караваны. Дом давно перестал быть трактиром в полном смысле, но стены ещё держались, навес не рухнул, а значит, укрыться на пару дней там было можно. — Сайдо выбрал дурное место, — сказал он. — Люди редко выбирают лучшее, когда бегут в последний момент, — ответил Какаши. Они пошли дальше. Теперь шаг стал тише, разговор — короче. Лес здесь менялся. Под ногами чаще попадались свежие следы, несколько раз Акира замечал мелочи, которые уже не оставляли пространства для хороших объяснений. У корня сосны лежал обрывок верёвочного волокна. Чуть дальше в траве темнело пятно от раздавленной лампадки или масляного фонаря. На одном из кустов зацепилась нитка грубой серой ткани. Той же, какую часто брали для дорожных плащей и мешков под свитки. Чем ближе они подходили, тем яснее становилось одно: у дома уже были гости, и гости эти не собирались вести долгие переговоры. Какаши первым поднял руку, останавливая. Впереди деревья редели, и между стволами уже можно было различить темнеющий контур крыши. Старая перевалка выглядела так, как и положено месту, которое слишком долго стояло без настоящего ухода. Одна сторона навеса просела, доски на веранде почернели от дождей, часть забора лежала на земле. Но дом ещё держался. Из трубы поднимался тонкий след дыма. Не густой и не ровный — печь топили кое-как, наспех. Слева от дома виднелась низкая пристройка, справа — покосившийся сарай. За всем этим начинался овраг, поросший орешником и молодой ольхой. Акира присел у ствола и перевёл взгляд ниже, на землю перед домом. Следов там было больше, чем хотелось бы. Старые, новые, наложившиеся друг на друга. Кто-то входил. Кто-то выходил. Кто-то долго стоял у крыльца. У задней стены земля была взрыта носками сапог. У сарая — следы, которые вели в обе стороны. — Они уже здесь, — сказал он. — Да. Какаши опустился рядом, отводя ладонью ветку. Под хэнге его лицо оставалось чужим, но Акира уже давно перестал по-настоящему обращать на это внимание. Узнаваемым Какаши делало не лицо. Манера держаться. Тишина перед действием. Та собранность, которую он прятал под ленцой так же ловко, как другие прячут нож в рукаве. — Сколько? — спросил Какаши. Акира снова посмотрел вниз, уже внимательнее. — Двое пришли ночью. Один обходил дом сзади. Потом кто-то выходил на крыльцо. Лёгкий шаг. Возможно, женщина. После этого движение стало рваным. Тут кто-то начал метаться. Не долго. Какаши молчал, и Акира продолжил уже тише: — Дверь открывали не один раз. И… — он на секунду задержал взгляд на правом углу дома, где у стены темнела кучка свежих щепок. — Они проверяли опоры. Какаши проследил за его взглядом. — Слышал это и в трактире. — Да. И мне это всё меньше нравится. Где-то со стороны дома донёсся глухой стук. Не удар, не крик. Просто звук, который в жилом месте мог означать что угодно, а в такой тишине сразу резал слух своей чужеродностью. Оба подняли головы одновременно. Потом стало тихо. Акира смотрел на дом и чувствовал, как внутри поднимается то рабочее, холодное напряжение, с которым тело уже умело жить без подсказок. Чакра отозвалась сразу, спокойно и послушно, как будто ждала именно этого момента. Всё, что было до сих пор — трактир, слухи, следы, разговоры, — теперь сжималось в одну простую мысль: они пришли не к началу истории и не к середине. Они пришли туда, где кто-то уже начал действовать. Какаши чуть сдвинулся в сторону, освобождая себе лучший обзор на крыльцо и окна. — Задний вход твой, — сказал он. — Если второй там, не дай ему уйти в овраг. Акира кивнул. — А если внутри всё уже пошло не по плану? — Тогда придётся испортить им утро. Акира коротко усмехнулся. — Хорошо сказано для человека, который с утра не любит разговоры. — Я не люблю бесполезные разговоры. Он поднялся без лишнего шума. Акира — следом. Несколько секунд они ещё стояли под прикрытием деревьев, каждый на своей линии, уже не нуждаясь ни в объяснениях, ни в длинных указаниях. Дом впереди молчал, и это молчание не обещало ничего хорошего. Потом Какаши едва заметно качнул головой, и они разошлись в разные стороны. На этом расстоянии Акира уже видел, что входная дверь прикрыта не до конца. Из щели тянуло дымом, сырым деревом и ещё чем-то железистым, тяжёлым, от чего память тела собралась в одну жёсткую точку раньше, чем разум успел дать этому название. Он скользнул вдоль края просвета, уходя к задней части дома, и в последний раз посмотрел на покосившуюся крышу, на тёмные окна и на следы у стены. Чисто уже не будет.