Тот, кто смеётся над бездной

Акира шёл вдоль старого забора, который за годы почти врос в землю. Местами доски просели, и между ними уже пролезала трава, а под ногами мягко пружинил сырой мох. Дом отсюда виделся не целиком, а кусками: тёмный угол стены, просевший навес, край крыши, над которой поднимался тонкий дым. Утро только входило в силу, и лес вокруг ещё держал ночную прохладу. Хэнге он снял почти сразу. Чужое лицо сошло тихо, без вспышки и без ощущения чего-то торжественного. Просто кожа снова стала его, если это слово теперь вообще подходило к нему хоть в каком-то смысле. Он остановился и прислушался. В доме кто-то был. Это чувствовалось по тому, как за стеной время от времени проходило короткое движение, после которого всё снова затихало. Там смещались с места, задевали дерево, тяжело переводили дыхание и замирали, будто каждый лишний звук мог что-то испортить. Акира двинулся дальше. Тело работало спокойно и без суеты. Оно само выбирало, куда ставить ногу, как пройти между ветвями, где пригнуться, а где можно не тратить на это лишнего движения. Эта точность уже начинала раздражать его по-своему. Он ещё не привык к ней до конца, но бороться с ней было всё равно что спорить с дыханием. Она просто была. У задней части дома следы читались легко. Здесь ходили не раз и не наспех. У пристройки долго топтались. У двери задерживались. В мягкой земле у самого порога тянулась тонкая леска, а правая опора веранды выглядела так, будто по ней недавно прошлись инструментом. На нижней балке сарая темнела метка. Под навесом у стены лежал свёрток, туго стянутый ремнём. Кто-то успел осмотреться здесь заранее и подготовил себе удобный выход. Акира присел, коснулся пальцами сырой доски и пустил по коже короткий ток чакры. Райтона хватило лишь на то, чтобы проверить ближний контур и почувствовать, где именно прошла чужая работа. Печати не отозвались. Значит, ждали движения в нужный момент. Изнутри снова донёсся звук, и в этот раз он различил уже больше. За стеной тяжело дышал мужчина, где-то рядом шевельнулась женщина, а ещё глубже, почти у самого пола, прошёл быстрый, сбившийся вдох. Ребёнок. Жена. Дочь. Сайдо. С другой стороны дома Какаши уже занял свою линию. Акира его не видел, но в этом и не было нужды. Передний выход был под контролем, а значит, если кто-то и попытается рвануть оттуда, тихо это уже не закончится. Он сместился ещё на шаг, и в этот момент из-за сарая вышел человек. Невысокий, сухой, в тёмной одежде. Нижнюю часть лица закрывала ткань. На плече висел кожаный свиток, в правой руке он держал короткий клинок. Левой, проходя мимо стены, скользнул по ней почти машинально, как человек, который привык отмечать пальцами вещи, уже проверенные заранее. Он сделал ещё шаг, увидел Акиру и сразу остановился. Взгляд быстро прошёл по лицу, по одежде, по хитай-ате. В этом не было паники, только быстрая оценка и неприятная ясность. — Коноха, — сказал он хрипло. Акира выпрямился. — А ты, похоже, рассчитывал уйти раньше. Уголок чужого рта дёрнулся под тканью. — Почти успел. Он двинулся сразу, без лишней паузы. Не к Акире, а вбок, ближе к двери и к тому, что успел здесь приготовить. Акира рванул следом. Катана уже была в ладони. Чакра собралась в предплечье и плечах, короткая, острая, готовая войти в первый рывок. Райтона он пустил в движение, в мышцы, в тот шаг, которым берут расстояние до того, как противник успеет выиграть себе лишний миг. Они столкнулись у самого порога. Сталь коротко скользнула по стали. Нукенин сразу ушёл в сторону, удерживая угол к двери и сохраняя возможность дотянуться до ловушки. Работал он быстро, с той ровной скупостью, которая не требует зрелищности. Каждый его шаг что-то прикрывал, что-то подводил, что-то оставлял за собой на потом. Акира вошёл снова и повёл катану к ремню свитка. Нукенин дёрнул плечом, но лезвие всё равно задело ткань и кожу. Ремень лопнул, свиток с глухим ударом упал в траву. Тот выругался и тут же пошёл в ответ. Клинок у него был длиннее, и работал он им плотно и низко, метя туда, где одна ошибка сразу ломает весь бой: под кисть, под горло, под рёбра. Акира принял первый выпад катаной и плечом вместе, сместился, почти достал его локтем в лицо, но нукенин уже ушёл вниз и цепанул его ногу носком сапога. Тело подхватило вес само. Акира вывернулся, ударил в ответ, и лезвие прошло под ключицей впритирку. Чужая ладонь тут же поймала его запястье. Они замерли вплотную. Нукенин смотрел спокойно, как будто всё ещё считал, что бой идёт по его правилам. — Поздно пришли, — сказал он. Акира дёрнул руку вниз, освобождаясь. — Ещё увидим. С фасада тяжело ударило в стену. Какаши уже сцепился со вторым. Чужой взгляд качнулся туда всего на мгновение, но этого хватило. Акира вбил в него корпус и сбил с линии двери. Оба врезались в стену сарая. Доски затрещали. Локоть нукенина пришёлся ему в бок, клинок вспорол рукав и задел предплечье. Тёплая кровь тут же выступила под тканью. Нукенин ударил коленом. Акира увёл бедро и коротким разрядом райтона пустил ток по сцепленным рукам. Кисть врага дёрнулась, клинок просел. Акира тут же рванулся наружу, подцепил катаной его запястье и резанул. Неглубоко, но точно. Рука ослабла. Тогда нукенин дёрнул леску у порога. Печать вспыхнула. Свет ушёл под доски веранды, и почти сразу внутри дома тяжело треснуло дерево. Женский голос сорвался на вскрик. Нукенин бросился к свитку. Акира шагнул наперерез. Катана чиркнула по кожаному футляру, верхний слой лопнул, и изнутри выскользнули сложенные листы. Один упал к самой опоре, туда, где уже полз свет от печати. Бумага вспыхнула сразу. Нукенин толкнул Акиру плечом, подхватил то, что успел сохранить, и рванул вправо, к сараю и оврагу. Акира резко повернул голову. У опоры горели бумаги. Дом трещал. За стеной были женщина, ребёнок и Сайдо. Он выругался сквозь зубы и бросился к двери. Доски под ногами уже ходили ходуном. Дом держался на упрямстве старого дерева и на том запасе прочности, который в нём ещё оставался после чужой работы. Акира влетел внутрь плечом. Воздух здесь был горячее, тяжелее, пропитан дымом и кровью. Женщина сидела у стены, прижимая к себе девочку так, будто могла закрыть её собственным телом от всего сразу. Сайдо лежал у лавки на боку и пытался подняться, но рука у него срывалась с досок. Он видел, что происходит, и не успевал даже до собственного страха. — Вставай, — бросил Акира женщине. Она посмотрела на него так, будто не поняла ни слова. Он не стал повторять. Подхватил девочку первым, почувствовал, как она вцепилась в рукав, потом свободной рукой потянул женщину вверх. Та поднялась рывком, споткнулась о ножку перевёрнутой лавки и едва не рухнула обратно, но Акира уже толкал её к двери. Над головой снова треснуло. По потолку пошла трещина. Сверху посыпалась сухая щепа. Женщина всё-таки выбралась наружу, почти вывалившись на траву вместе с ребёнком. Девочка наконец закричала — не громко, сдавленно, как будто воздух застревал у неё в горле. Акира развернулся обратно. Сайдо всё ещё пытался ползти сам. Он двигался медленно, с тупым, упрямым напряжением человека, который понимает, что опоздал слишком во всём, кроме самого последнего движения. — Не дёргайся, — сказал Акира и схватил его за ворот. Ткань под пальцами сразу намокла от крови. Сайдо был тяжёлым. Не как раненый, а как человек, из которого уже уходит сила, и тело начинает принадлежать земле быстрее, чем самому хозяину. Акира потянул его к двери, перехватил выше, почти вздёрнул на себя и поволок по полу. Балка над входом дрогнула и пошла вниз. Он успел вытащить Сайдо за порог в тот миг, когда внутри что-то с глухим треском обрушилось. Кусок перекрытия ударил в пол там, где ещё несколько секунд назад лежал край старой циновки. Дом дёрнулся всем корпусом и осел глубже. Женщина сидела в траве, прижимая к себе дочь. Руки у неё дрожали так сильно, что это было видно даже издалека. Девочка вцепилась ей в одежду и смотрела в одну точку, не моргая. Сайдо тяжело втянул воздух и закашлялся кровью. Акира уже не смотрел на него. Он повернул голову к оврагу. Нукенин успел уйти недалеко. Между деревьями мелькнула тёмная спина. В руке он держал кожаный футляр. На ходу вытаскивал бумаги и рвал их, швыряя под ноги. Несколько листов уже валялись в мокрой траве. Один он смял и бросил в грязь. Другой разодрал пополам, не снижая шага. Акира сорвался с места. Теперь тот бежал не для того, чтобы красиво уйти. Он просто хотел унести остаток и дотянуть до края оврага, где деревья шли гуще и рельеф ломал обзор. Он услышал погоню, обернулся на ходу и понял, что не успевает. Развернулся резко. Клинок уже был в руке. Первый выпад пошёл в горло. Акира отбил его катаной и тут же врезал открытой ладонью в лицо, сбивая голову вбок. Нукенин качнулся, но удержался. Вторым движением полоснул снизу по животу. Лезвие чиркнуло ткань, задело кожу. Акира почувствовал это как горячую линию, не больше. Чакра уже шла под кожей, собираясь в руке и плече. Он вошёл ближе, срезал катаной чужое предплечье, заставляя клинок уйти в сторону, и добавил райтон в следующий толчок. Ток прошёл по руке нукенина. Пальцы у того дёрнулись. Этого мгновения хватило не для красоты, а для точности. Акира шагнул за него и ударил снизу под рёбра. Катана вошла плотно, как входит нож в место, которое тело уже знает. Нукенин дёрнулся, зацепился ладонью за куртку Акиры и тяжело навалился на него всем весом, будто ещё надеялся устоять. Потом это усилие ушло. Пальцы разжались. Акира выдернул клинок и отступил. Нукенин рухнул в траву боком, не успев выставить руку. Кожаный футляр выскользнул у него из пальцев и откатился к корням. Акира остался стоять над ним, всё ещё сжимая катану. Кровь на руке была тёплой. Дыхание держалось ровно. Плечо не дрожало. Ноги стояли так, как и должны были стоять после удара. Всё внутри сохраняло ту рабочую собранность, в которой тело уже жило без него. Он только что убил человека. Мысль пришла спокойно и жёстко, без того взрыва, которого он ожидал бы от самого себя ещё неделю назад. Тело не спорило с этим. Оно приняло случившееся как одну из задач, которые иногда приходится решать одним движением.  Это ощущалось хуже любой крови. Не сам удар. Не мёртвое тело под ногами. А то, как ровно всё вышло. Акира опустил взгляд на футляр. Поднял его. Кожа на сгибе уже начала тлеть с одного края. Когда он раскрыл крепление, внутри осталось меньше, чем хотелось. Часть бумаг нукенин успел порвать. Другие намокли в грязи, одна страница почернела по краю и рассыпалась под пальцами. Что-то ещё можно было разобрать. Что-то уже ушло. Со стороны дома донёсся тяжёлый удар. Какаши. Акира резко обернулся. Между деревьями мелькнуло движение. У передней стены дома Какаши как раз заканчивал со своим противником. Всё произошло быстро, почти без лишнего шума. Один точный вход, разворот корпуса, рука на горле, сталь у основания шеи. Нукенин дёрнулся и осел. Какаши даже не стал смотреть ему вслед. Просто отпустил тело, как отпускают уже ненужную вещь. Потом поднял голову. — Акира. Голос был ровный, собранный, как всегда, когда всё уже решено, а разбираться придётся после. Акира побежал обратно. Женщина так и сидела в траве. Девочка больше не кричала, только дрожала у неё на руках. Сайдо лежал у порога, неровно дышал и смотрел в небо так, будто не видел уже ни дыма, ни деревьев, ни людей рядом. Кровь на рубахе потемнела ещё сильнее. Какаши вышел из-за угла дома, на ходу стирая кровь с куная о чужую одежду. Его взгляд скользнул по женщине, по ребёнку, по Сайдо, потом остановился на футляре в руке Акиры. — Ушло? — спросил он. Акира опустил взгляд на обгоревший край кожи. — Часть. — Остальное? — Сгорело. Часть он порвал. Какаши кивнул один раз. Без досады, без раздражения, просто принимая размер того, что осталось. — Здесь хватит, чтобы начать. Акира посмотрел на него. На секунду ему захотелось спросить, всегда ли Какаши умеет так спокойно говорить после того, как всё уже пошло не туда, куда планировали. Но в горле застряло совсем другое. — Я его убил, — сказал он тихо. Сам не понял, зачем сказал вслух. Какаши перевёл на него взгляд. Ни удивления, ни лишнего внимания в нём не было. Только быстрая, точная оценка. — Я заметил. И после короткой паузы добавил: — Потом подумаешь. Эти слова неожиданно помогли больше, чем любая попытка утешить могла бы помочь. Не потому что сняли тяжесть. Просто отодвинули её на то место, где она и правда могла подождать. Сайдо закашлялся. Оба сразу посмотрели на него. Женщина дёрнулась к нему на коленях. Девочка вцепилась в её рукав и всё-таки сорвала голос: — Папа… Сайдо повернул голову с таким усилием, будто это движение уже не принадлежало телу. Взгляд у него блуждал, но когда он нашёл лицо жены, в нём на секунду проступило что-то живое и очень усталое. Какаши шагнул ближе и присел рядом. — Кто держит счета? — спросил он спокойно. Сайдо втянул воздух. Губы у него дрогнули. — Я думал… успею уйти раньше… — голос сорвался на хрип. — Думал, меня отпустят… Какаши ждал. Сайдо медленно моргнул. — Не феодал… не сам… человек при нём… — он сглотнул кровь. — Печать журавля… северный склад… у воды… — Имя, — сказал Какаши. На этот раз Сайдо будто попытался усмехнуться, но сил на это уже не хватило. — Дойдёте… сами… Жена подалась к нему ближе. — Сайдо… посмотри на меня. Он перевёл на неё мутный взгляд. — Забери её… и уходи. У женщины дрогнули губы. — Что ты наделал?.. Сайдо закрыл глаза на секунду и выдохнул: — Поздно… Девочка смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Папа встанет? Никто не ответил сразу. Акира посмотрел на женщину, на ребёнка, на сумку у стены, которую они, похоже, так и не успели вынести. На узел, уже собранный заранее. На кошель, торчащий из-под ткани. Сайдо действительно собирался уходить. Просто понял это слишком поздно. Какаши поднялся. — Одних мы вас не оставим, — сказал он женщине. — Пойдёте в Коноху с нами. На воротах скажу, что вы пострадали при нападении на тракте. Дальше с вами будут разбираться уже внутри. Она подняла на него взгляд, полный страха и недоверия. — Нас арестуют? — Если бы я хотел вас арестовать, разговор был бы короче, — ответил Какаши. Женщина молчала. Акира, всё ещё держа футляр в руке, кивнул в сторону узла. — Деньги у вас есть? Вещи собраны? Она машинально посмотрела на сумку и кивнула. — Он собрал ещё вчера… сказал, если придётся, уйдём до рассвета… — Тогда забирайте, — сказал Акира. — И дочь не отпускайте от себя ни на шаг. Сайдо больше не двигался. Женщина поняла это не сразу. Просто смотрела на него, будто ещё ждала, что он снова откроет глаза и договорит хотя бы одну фразу до конца. Какаши отвернулся первым. Осмотрел дом, труп у фасада, потом перевёл взгляд на Акиру. — Берём, что осталось, и уходим. Здесь больше делать нечего. Акира кивнул. Но сразу с места не двинулся. Он смотрел на обвалившийся дом, на женщину с ребёнком, на мёртвых людей в мокрой траве и чувствовал, как внутри медленно оседает то, чему пока не находилось правильного названия. Не разочарование даже. Скорее тяжёлое подтверждение того, что он и так уже начинал понимать. Мир шиноби не собирался быть красивой историей о боли, которую кто-то однажды преодолеет и превратит в силу. Он был миром людей. А люди умели жить запутанно, врать вовремя и слишком поздно, бояться, тянуть до последнего, хвататься за свои ошибки, как за последнюю надежду, и умирать без всякой красоты. Сайдо не был героем. Те двое, что пришли за ним, тоже не походили на чудовищ. Просто люди, которые выбрали своё место в чужой грязи и дошли по ней до конца. Акира отвёл взгляд и крепче сжал футляр. Потом всё-таки двинулся с места. До Конохи они добрались к вечеру третьего дня. Дорога заняла больше времени, чем могла бы, и дело было не в усталости. Какаши не гнал отряд вперёд с той беспощадной скоростью, на которую шиноби обычно переходят, когда хотят оставить за спиной полстраны к полудню. С женщиной и ребёнком так не ходят. Они шли быстро, но ровно, с короткими остановками у воды и без лишних слов. Женщина держалась прямо, из последних сил, и только по тому, как она порой слишком резко прижимала к себе дочь, становилось ясно, что силы у неё давно на исходе. Девочка первые сутки почти не говорила, потом начала задавать короткие, осторожные вопросы и тут же замолкала, если никто не отвечал сразу. Какаши за всё это время почти не менялся. Он шёл впереди или чуть сбоку, время от времени сверяясь с дорогой, и в этом спокойном, собранном движении было что-то настолько привычное, что сама дорога рядом с ним тоже будто вставала в рамку. Пока он был здесь, всё ещё держалось на рельсах задачи: дойти, не засветиться, довести людей живыми, донести остатки бумаг и уже потом разбираться с тем, что накопилось внутри. Акира держал лицо так же упорно, как женщина держала ребёнка. Сначала ему казалось, что это требует усилия в каждый отдельный час, в каждый разговор, в каждый взгляд, который приходилось встречать ровно и спокойно. К концу второго дня он понял, что ошибался. Усилие уже давно превратилось в привычку. Маска не включалась — она просто была на месте. Лёгкая интонация, удобная улыбка, спокойный взгляд, будто всё под контролем и в мире по-прежнему можно разговаривать, шутить, спрашивать о дороге и делить сухой паёк так, словно ничего особенно важного не произошло. Он не знал, в какой момент это стало настолько естественным. Возможно, дело было в Какаши, который всё это время оставался рядом. Возможно — в женщине с дочерью, для которых чужая собранность значила больше любых красивых слов. Возможно, тело Акиры просто слишком хорошо умело делать то, для чего его учили. На третий день дорога вышла к знакомому лесу, потом к утоптанной колее, потом к тем участкам, где земля уже хранила привычный для Страны Огня след — телеги, сандалии, колёса, мимоходные шаги. Когда над деревьями показалась стена Конохи, девочка впервые за всё время подняла голову по-настоящему высоко и спросила у матери, это ли и есть деревня. Та ответила не сразу, только кивнула и крепче перехватила узел с вещами. У ворот было людно, как всегда под вечер. Шиноби на посту заметили Какаши ещё издалека и выпрямились скорее из уважения к рангу, чем из любопытства. Один из них быстро скользнул взглядом по женщине, по ребёнку, по дорожной пыли на одежде и по Акире, у которого на рукаве ещё темнел старый порез, наспех перевязанный в пути. — Хатаке-сан, — коротко кивнул страж. — Возвращаетесь с миссии? — Да, — ответил Какаши. — На тракте было нападение. Мужчина погиб. Женщина и ребёнок идут под мою ответственность до доклада Хокаге. Страж посмотрел на женщину ещё раз, уже внимательнее. — Медиков вызвать? — Для девочки и матери — да. Сейчас им нужна вода и место, где можно сесть. Остальное потом. Никаких дополнительных вопросов не последовало. В этом не было ни холодности, ни особой доброты. Просто Коноха жила так давно и так плотно, что научилась пропускать через себя чужую беду без лишнего шума. Один из шиноби у ворот махнул кому-то в сторону поста, и через несколько минут к ним уже подошла женщина-медик с сумкой через плечо. Она присела перед девочкой, заговорила с ней негромко, потом подняла взгляд на мать и попросила идти за ней. Та медленно кивнула, но уходить сразу не спешила. — Нам скажут, что будет дальше? — спросила она, глядя не на медика, а на Какаши. — Сначала вас осмотрят, — ответил он. — Потом вам дадут место. Позже с вами поговорят. Женщина сжала губы. Вид у неё был такой, будто она хотела спросить что-то ещё, но сил на это уже не осталось. Она только взяла дочь за руку и пошла следом за медиком. Акира проводил их взглядом и только после этого понял, как сильно за эти три дня привык замечать рядом маленькую, напряжённую фигуру ребёнка и эту женщину, которая всё ещё держалась прямо только потому, что падать было уже поздно. — Бумаги при тебе? — спросил Какаши. Акира молча поднял обгоревший футляр. — Тогда идём. До башни Хокаге они дошли в тишине. Деревня жила своей обычной жизнью. На улицах смеялись дети, кто-то спорил у лавки, в окне второго этажа сушилось бельё, рядом с чайной кто-то тащил корзину с зеленью. Обычная Коноха, в которой всегда находилось место для ужина, усталости, бытовой ругани и завтрашних дел. После дороги и дома у перевалочной точки всё это смотрелось почти чересчур мирно. Хирузен принял их сразу. В кабинете, кроме него, никого не было. Свет уже лёг ниже, окна темнели, чай на подносе давно остыл. Старик выслушал короткий рапорт Какаши до конца, не перебивая, и только когда тот положил на стол обгоревший футляр и несколько уцелевших листов, снял трубку с края пепельницы и перевёл взгляд на бумаги. — Значит, часть ушла, — сказал он. — Да, — ответил Какаши. — Основной пакет они попытались сжечь на месте. Что-то уничтожено. Что-то он успел порвать по дороге. Остаток здесь. Хирузен раскрыл один из листов, пробежал глазами строчки, где половина имен и цифр уже ушла под копоть, и снова посмотрел на них. — Сайдо? — Мёртв, — сказал Какаши. — Перед смертью подтвердил, что шёл не напрямую через феодала. Деньги и расчёты держал человек при дворе. Печать журавля. Северный склад у воды. Хирузен медленно выдохнул через нос. — Значит, всё-таки так. Акира стоял молча. Он уже понимал общую форму истории, но сейчас ему хотелось услышать её вслух — без полутонов, без намёков, без того тумана, которым такие дела обычно прикрывают ещё до того, как они успевают дорасти до беды. Хирузен, видимо, уловил это по его лицу. — Ты хочешь, чтобы я сказал прямо? — спросил он. Акира повёл плечом. — Это бы помогло. Хокаге отложил лист на стол. — Феодал слишком долго вёл свои дела так, будто ему позволено больше, чем остальным. Контрабанда, чёрный рынок, отмывание денег, люди в нужных местах. Сайдо был частью этой сети. Потом решил бежать и унести с собой то, что могло стать хорошим рычагом. Феодал отправил за ним нукенинов, чтобы убрать перебежчика и не дать бумагам дойти туда, где они могли бы принести вред. Он сделал короткую паузу. — Но и тем, кто стоит рядом с даймё, правда нужна не ради правды. Если эти бумаги попали бы к ним тихо, феодала можно было бы прижать. Ограничить его влияние, взять под контроль его деньги, заставить стать осторожнее. Если бы всё это ушло в публичное поле, удар пришёлся бы уже не только по нему. Вышло бы, что такая сеть слишком долго работала у самого даймё под носом. Акира посмотрел на обгоревший край бумаги. — То есть феодал хотел, чтобы всё исчезло. Люди даймё хотели, чтобы это осталось у них в руках. Просто не снаружи. — Именно, — сказал Хирузен. На секунду в кабинете стало тихо. В этой тишине особенно ясно проступало самое неприятное: справедливость в такой схеме не значилась ни с одной стороны. Одни хотели спрятать грязь глубже. Другие — удержать её у себя, чтобы пустить в ход, когда придёт время. Хирузен постучал пальцами по столу. — Женщина и ребёнок? — В медкорпусе, — ответил Какаши. — Их довели. — Оформить как пострадавших после нападения на тракте, — сказал Хирузен. — Временно поселить отдельно, без шума. С ними поговорят, когда придут в себя. Потом решим вопрос с новыми документами и дальнейшим устройством. Акира кивнул чуть медленнее, чем следовало бы. Всё это звучало разумно. И всё же он понимал, что защита и контроль здесь идут рядом, почти не скрываясь друг от друга. Женщину с дочерью не бросили. Но и просто отпустить их обратно в жизнь уже никто не собирался. Хирузен перевёл взгляд на него. — Ты ранен? — Ничего серьёзного, — ответил Акира. — Тогда иди обработай руку, прежде чем она начнёт напоминать о себе. После этого разговор закончился быстро. Какаши забрал футляр, бумаги остались на столе. Они поклонились и вышли в коридор. За дверью уже стемнело по-настоящему. В башне Хокаге люди всё ещё ходили по делам, где-то внизу тихо переговаривались, за окном горели фонари. После кабинета тишина коридора казалась почти мягкой. Некоторое время они шли молча. Акира первым нарушил тишину. Он скосил взгляд в окно, потом на Какаши и усмехнулся краем рта — легко, почти привычно, так, будто говорил о какой-нибудь затянувшейся дежурной рутине, а не о доме, который рухнул у него за спиной два дня назад. — Ну что ж, семпай, наша совместная миссия, как и ожидалось, прошла на редкость бодро. Буду надеяться, что в следующий раз мы встретимся в менее рабочей обстановке. Скажем, где-нибудь за саке, а не над очередным трупом. Какаши скользнул по нему взглядом. — Ты ещё не привык? Акира тихо хмыкнул. — Меня как раз настораживает, что начинаю привыкать. Он сказал это с той же лёгкой усмешкой, почти лениво, и сам услышал, насколько честно прозвучали слова. Слишком легко. Слишком ровно. Он не стал ждать ответа. Только чуть качнул головой, как будто на этом разговор естественным образом и должен был закончиться, и первым свернул к лестнице. — Ладно, семпай. Не буду отнимать у вас удовольствие провести остаток вечера без моего общества. Он махнул рукой, не оборачиваясь. Какаши проводил его взглядом. В Конохе многие велись на это. На располагающую улыбку, на мягкий взгляд, на ненавязчивую манеру держаться так, будто рядом с ним всегда чуть проще говорить и легче дышать. Акира казался удобным человеком. Тем, с кем не ждёшь лишних сложностей, потому что он сам умеет сглаживать острые углы до того, как о них успеют порезаться. Какаши таким вещам давно не верил. Он слишком хорошо знал людей, которые носят лёгкость как рабочую форму. Видел, во что обычно превращается эта привычка и сколько она стоит, когда вокруг никого нет. На его взгляд, Акира был не таким уж простым. Просто маска у него оказалась другой — мягче, приятнее и, пожалуй, опаснее своей убедительностью. Сам Акира в этот момент уже спускался по лестнице и думал совсем о другом. О том, как спокойно прозвучала его собственная фраза. О том, как быстро тяжесть превращается в привычку. О том, что вопрос, который он всё время откладывал, всё равно возвращается. Кто он теперь, в конце концов. Макс. Или Акира. Внятного ответа у него до сих пор не было.