Тот, кто смеётся над бездной

К тому времени, когда они добрались до резиденции, в башне стало тише. По коридорам ещё ходили дежурные, в окнах горел свет, где-то шелестели бумаги, но дневной шум уже стих. После сырого берега, затхлого склада и дороги по ночной Конохе всё вокруг казалось слишком чистым и собранным. Хирузен ждал их в кабинете. Когда дверь открылась, он первым делом посмотрел на мальчика на руках у Акиры. Взгляд задержался на худом лице, на перетёртых запястьях, на грязной ткани рубашки и тяжёлом дыхании. Потом Хокаге перевёл глаза к двери и негромко сказал: — Медиков сюда. Срочно. И пусть кто-нибудь из резиденции проводит их до госпиталя. За дверью сразу послышались быстрые шаги. Хирузен снова посмотрел на них. — Докладывайте. Акира осторожно перехватил мальчика поудобнее. Ребёнок за всю дорогу так и не очнулся. Только один раз дрогнул всем телом — и снова затих. Какаши положил на стол свитки и заговорил первым: — Когда мы вышли к складу, там оставались двое. Оба сорвались сразу, как только нас заметили. Значит, место уже готовили к зачистке, или кто-то успел передать весть раньше нас. Хирузен слушал молча. — Одного мы взяли, — продолжил Какаши. — Он раскусил яд прежде, чем удалось его разговорить. При нём ничего не было. Всё важное унёс второй. Хирузен взял трубку, пару раз постучал ею по краю стола, но закуривать не стал. — Значит, это были не обычные нукенины. Обычный беглец пытается выиграть себе хотя бы несколько минут. Ваш человек на это даже не рассчитывал. Акира скосил взгляд на стол, где уже лежал один из запечатанных свитков с телом, и усмехнулся без веселья. — Да. Для наёмника решение слишком… идейное. Но внутри они не успели дочистить всё до конца, — добавил Акира. Какаши развернул один из свитков и достал несколько листов. — Снаружи всё выглядело чисто, — сказал Какаши. — Накладные, книги учёта, печати. Зерно, ткань, соль, масло. Обычная перевалка. Если смотреть поверхностно, зацепиться там было не за что. Хирузен взял один из листов, пробежал глазами и отложил. — А если не поверхностно? — Если копнуть — всё оказалось куда интереснее, — спокойно ответил Какаши. Акира коротко фыркнул. — За фальшстеной были клетки. Детские. Ремни, миски, ведро, солома. И списки. Пальцы Хирузена на секунду замерли на краю стола. — Списки? Какаши протянул ему тетрадь. — Номера вместо имён. Пол. Возраст. Состояние. Отметки о передаче. Хирузен открыл тетрадь и пролистал несколько страниц. Лицо у него осталось спокойным, только взгляд стал жёстче. — Возраст? — В основном от пяти до десяти, — ответил Акира. — Младше почти никого. Старше тоже. — Значит, брали не всех подряд, — тихо сказал Хирузен. Какаши кивнул. — Да. Это выглядело как отбор. В дверь постучали. Хирузен разрешил войти, и в кабинет быстро вошли двое ирьёнинов вместе с шиноби из резиденции. Один из медиков сразу подошёл ближе, посмотрел на мальчика и спросил: — Давно без сознания? — Не знаю. Нашли уже без сознания. С тех пор не очнулся. — Передавайте. Акира опустил ребёнка на носилки осторожно — чуть медленнее, чем собирался. Один медик уже проверял пульс, второй осматривал запястья и грудную клетку. Хирузен сказал ровно: — В госпиталь немедленно. Осмотр полный. Доклад мне сразу, как только поймёте, в каком он состоянии. Шиноби коротко кивнул. — Да, Хокаге-сама. Носилки вынесли быстро. Дверь закрылась. Хирузен дождался, пока шаги стихнут в коридоре, и снова посмотрел на Какаши. — Дальше. Какаши убрал тетрадь в сторону. — Мы забрали всё, что можно было вынести быстро: бумаги, часть меток, тело погибшего. Остальное осталось на месте. Я собирался вернуться туда позже с людьми и пройтись по складу уже без спешки. Хирузен поднял взгляд. На секунду задумался, потом молча отложил трубку и едва заметно шевельнул пальцами. В кабинете бесшумно возникли двое в масках. — Северный склад у воды, — сказал Хирузен спокойно. — Немедленно. Проверить место, забрать всё, что ещё можно спасти, осмотреть следы отхода. Если точку уже начали чистить — зафиксировать всё, что успеете. Шума не поднимать. Один из АНБУ коротко кивнул. — Понял. Их не стало так же быстро, как они появились. Акира устало отметил про себя, что к таким вещам он, похоже, никогда не привыкнет. Хирузен снова посмотрел на Какаши. — Продолжай. — Во внутреннем помещении нашли мальчика, — сказал Какаши. — Дальняя секция, под тряпьём. Похоже, его либо посчитали мёртвым, либо бросили из-за спешки. Пульс был слабый. Дышал с трудом. — И ещё один момент, — сказал Акира. — Тот знак, о котором вы говорили, встречался по всему складу: в бумагах, на стене, на ящиках. Только выглядел проще, чем в вашем образце. Хирузен коротко кивнул, принимая это к сведению. — Тело погибшего запечатано? — Да, — ответил Какаши. — В свитке. — Хорошо. Его тоже проверят этой ночью. Хирузен взял трубку, покрутил её в пальцах и снова положил на стол. — Значит, у нас есть склад с детьми, человек с ядом во рту, бумаги, которые слишком старались выглядеть скучно, и ребёнок, которого оставили умирать среди клеток. Акира чуть повёл бровью. — Звучит всё лучше и лучше. Хирузен посмотрел на него внимательно. — Именно поэтому я пока не собираюсь разносить это дело по всей деревне. О нём знают только те, кому положено знать. Он перевёл взгляд на Какаши. — Вы оба на сегодня свободны. Настолько, насколько это вообще возможно после такой ночи. Утром придёте ко мне снова. К тому времени у меня будут новости по госпиталю, по телу и по складу. Какаши кивнул первым. — Понял. Акира тоже поднялся. — Явимся. Они вышли в коридор. За дверью снова зашуршала привычная жизнь резиденции: шаги, бумаги, чужие голоса за поворотом. Какаши молча пошёл к лестнице, сунув руки в карманы. Акира на секунду задержался у окна, где в стекле дрожал тусклый свет фонаря, потом тоже двинулся следом.

***

Ночью в госпитале было тише. В коридорах уже не было привычной дневной толпы, двери открывались реже, голоса звучали глуше — и потому любой быстрый шаг, любой оклик, любой стук носилок по полу слышался отчётливее. Когда людей из резиденции увидели у входа, дежурные ирьёнины сразу поняли: обычным поздним пациентом тут не пахнет. Мальчика внесли в смотровую на руках и почти сразу переложили на койку. Один из шиноби коротко передал распоряжение Хокаге и отошёл в сторону, не мешая работе. Дальше всё пошло быстро. Старшая ирьёнин откинула с лица ребёнка спутанные волосы, наклонилась ниже, проверяя дыхание, потом приложила пальцы к шее. — Пульс слабый. Воды в нём почти не осталось. Запястья сорваны, на рёбрах старые ушибы. Непонятно, как он вообще дотянул до этой ночи. — Температура скачет, — отозвался второй, поднося лампу ближе. — И чакра идёт рвано. — Сначала приведём его в порядок настолько, насколько сможем. Потом уже будем разбираться, что с ним делали. С мальчика начали снимать грязную одежду. Ткань местами присохла к коже, и приходилось отлеплять её осторожно, кусок за куском. Под ней открывались худые плечи, синяки, старые царапины, следы верёвок и ремней. На руках кожа была содрана особенно сильно: запястья натёрты, местами треснувшие, в бурых корках засохшей крови. Один из молодых ирьёнинов взял его левую руку, собираясь промыть рану, и нахмурился. — Подождите. Старшая подошла ближе. Под грязью, кровью и стянутой новой кожей проступал номер. Его выжгли недостаточно давно, чтобы след успел побледнеть. Цифры сидели глубоко и смотрелись так, словно человека давно перестали считать человеком и принимали его лишь за цифру в учёте. — Очистить, — сказала она. Тёплая вода смыла верхний слой грязи, и номер стал виден ясно. Семнадцать. Молодой ирьёнин взял перо и быстро записал находку в отчёт. — Номер на левом запястье. Клеймо старое. Кожа вокруг воспалена и сходилась плохо. — Дальше, — сказала старшая. Когда мальчика осторожно повернули на бок, обнаружилось второе. Под правой лопаткой тянулся знак. Кожу там жгли по рисунку: круг, внутри острый треугольник, а вокруг — рваные линии, которые в нескольких местах расползлись и потеряли форму. Рубцы сошлись неровно. По краям шли тонкие следы старых надрезов и ожогов, как будто над одним и тем же местом работали несколько раз. Один из ирьёнинов тихо втянул воздух. — Это не случайный шрам. Старшая провела ладонью чуть выше метки, потом ещё раз — внимательнее. — Нет. Метку явно чем-то выжигали. — Думаете, закончили? Она покачала головой. — Если бы обряд довели как надо, кожа выглядела бы иначе. Молодой медик уже записывал: — Знак под правой лопаткой. Судя по всему, ритуальный. Кожа вокруг грубо повреждена. Следы повторного вмешательства. — И всё срисовать отдельно, — сказала старшая. — Аккуратно. Пока один делал зарисовку, остальные продолжили осмотр. Мальчику обработали запястья, смочили губы, проверили зрачки, дыхание и грудную клетку, осмотрели живот и бока — нет ли внутренних повреждений. Он не приходил в себя, только один раз дёрнул пальцами, когда ткань коснулась свежей ссадины. — Кровь возьмём сразу, — сказала старшая. — Надо понять, чем его держали и в каком он вообще состоянии. На соседний столик легли чистая колба, игла, полоски бумаги и небольшой металлический поднос. Один ирьёнин придержал мальчику руку, второй подвинул лампу ближе. В этот момент ребёнок резко вдохнул и открыл глаза. Он рванулся вверх так быстро, что медик едва успел удержать его за плечо. Взгляд метнулся по потолку, по белой ширме, по чужим лицам — и остановился на игле. Он увидел иглу — и его словно сорвало. Он захрипел, дёрнул руку на себя, попытался сесть и вцепился пальцами в простыню с такой силой, что ногти побелели. — Спокойно, — сказала старшая, уже понимая, что слов он не слышит. — Ты в безопасности, тебя никто не обидит. Мальчик ударил локтем вслепую, рванулся ещё раз — и в ту же секунду с его запястий сорвалась кровь. Её было немного — тонкие тёмные полосы из старых трещин и свежих ссадин. Но этого хватило. Капли дрогнули, стянулись в воздухе и хлестнули в сторону. Поднос слетел на пол с резким звоном. Колба разбилась. Один из ирьёнинов вскрикнул и схватился за щёку — на коже проступила длинная царапина. Ещё одна полоса мазнула по рукаву второго и рассекла ткань. На ширме у стены остался тёмный след. — Держите его! — резко бросила старшая. Двое навалились сразу. Мальчик бился молча, рвано хватая воздух. Он не видел ни палаты, ни людей перед собой. Его трясло всем телом, пальцы сводило, кровь на руках снова выступала из трещин и рвалась наружу короткими, дикими всплесками. — Быстрое снотворное! Молодой ирьёнин с поцарапанной щекой уже тянулся к ампуле. Иглу вкололи в плечо почти сразу. Старшая удерживала руку мальчика, второй прижимал его к койке, пока тот ещё несколько секунд рвался из последних сил, а потом резко обмяк. Кровь на коже застыла. В смотровой стало тихо. По полу ещё катился отлетевший инструмент, у двери уже появился помощник на шум, один из ирьёнинов зажимал царапину тканью, а старшая смотрела не на него, а на кровь на ширме и простыне. — Пульс, — сказала она. — Слабее, чем был. — Конечно слабее. Он чуть себя не добил. Она выпрямилась и сразу заговорила жёстко, быстро: — Собрать всё. Со стены тоже. Отдельно кровь с простыни, отдельно с ширмы, отдельно — из ран до новой обработки. Голыми руками не трогать. И запишите время. Все задвигались сразу. Один медик принёс чистые колбы и начал собирать кровь с ткани и стены. Второй убирал битое стекло и инструменты. Молодой ирьёнин с поцарапанной щекой уже записывал всё по порядку: время пробуждения, состояние ребёнка, вспышку, силу выброса, падение пульса после снотворного. Старшая снова подошла к койке и посмотрела на выжженный знак под лопаткой. После вспышки на этот знак уже смотрели иначе. — Поднимайте старшего по дежурству, — сказала она. — И готовьте короткий доклад Хокаге. — Из-за крови? — спросил кто-то. — Из-за всего сразу. Номер. Знак. И то, как его кровь отреагировала на выброс чакры. Молодой медик поднял голову от записи. — Думаете, над ним проводили ритуальный эксперимент? Старшая посмотрела на мальчика, который снова лежал без сознания, тяжело и мелко дыша. — Думаю, они пытались что-то из него сделать. Потом решили, что ничего не вышло, и бросили умирать. Она взяла чистую ткань и осторожно прикрыла ему плечо. — Только, похоже, вышло всё-таки что-то. У койки положили пластину с печатью, чтобы в случае нового срыва погасить чакру быстрее. Дверь прикрыли плотнее. Свет лампы опустили ниже. Кровь со стены и простыни уже лежала в отдельных колбах, подписанная разными руками. За окнами медленно светлело. Мальчик спал тяжёлым сном, и на его лице наконец не было страха или напряжения — только изнеможение. В комнате пахло лекарствами, кровью и горячей водой, которой совсем недавно отмывали чужую грязь. Старшая взяла в руки отчёт, ещё раз пробежала глазами номер на запястье, выжженный знак под лопаткой и короткое описание выброса, после чего передала лист помощнику. — Отнесёшь лично. И скажешь, что ждать до утра я бы не советовала. Помощник молча кивнул и вышел. В смотровой снова остались только свои. Работа продолжалась.

***

Акира проснулся ещё до рассвета. Сон отпустил резко — как это часто бывало у людей, привыкших жить вполглаза даже в собственной квартире. Несколько секунд он просто лежал, глядя в потолок, и слушал тишину. За окном едва начинало светлеть. По стеклу тянулся бледный отсвет неба, в соседнем доме кто-то уже двигал ставню, где-то внизу лениво скрипнула телега. Тело успело отдохнуть. Голова — не совсем. Вчерашний день всё ещё сидел внутри тяжёлым комом. Склад. Клетки. Списки с детскими возрастами, выведенные тем же деловым почерком, которым обычно считают мешки с солью или рулоны ткани. Мальчик на руках — лёгкий до неправильности. Кабинет Хокаге. Ночной свет. Медики, забравшие ребёнка так быстро, будто тот мог исчезнуть, если задержаться хотя бы на минуту. Акира провёл ладонью по лицу и сел. В комнате стоял знакомый утренний полумрак. Плащ лежал на спинке стула, на столе осталась чашка со вчерашнего вечера, у окна темнел край подоконника, где Акира — теперь уже действительно Акира, а не кто-то другой — имел привычку оставлять мелкие вещи, пока не вернёт их на место. Квартира больше не воспринималась чужой. Это всё ещё раздражало. Мир принял его, а он — мир нет. Как будто и не было никакого «до», никакого Макса, никакой комнаты с компьютером и случайного клика по игре, которая на деле оказалась дверью без обратного пути. Он поднялся, подошёл к умывальнику и плеснул в лицо холодной воды. Стало чуть легче. Вчерашняя находка уже изменила всё. Это чувствовалось слишком ясно, чтобы притворяться, будто речь идёт о ещё одной неприятной миссии с липким послевкусием. Что-то в этой истории шло глубже. Гораздо глубже. И Акира почему-то не сомневался: вчера они вытащили со склада не только ребёнка и бумаги. Они вытащили наружу кусок чего-то, что до этого слишком долго лежало в темноте. Он вытер лицо, накинул рубашку, застегнул форменный жилет и только потом позволил себе вернуться к тому, о чём со вчерашнего вечера старательно не думал. Канон. Ему казалось, что знание сюжета даст хоть какую-то почву под ногами. Не спасёт, конечно, но хотя бы позволит угадывать повороты раньше других. Сейчас эта мысль уже не казалась такой умной. Он не помнил никакого склада. Не помнил детей. Не помнил человека с ядом в зубах и странных знаков. Может, этого и не было в той истории, которую он смотрел когда-то со стороны. А может, было — просто далеко за кадром, в тех слоях мира, до которых аниме никогда не доходило. В любом случае вывод напрашивался сам: цепляться за прежнюю память, как за карту, становилось всё опаснее. Она ещё могла подсказать имена, лица, большие события. Всё остальное приходилось проверять заново — руками, глазами, шкурой. Акира тихо выдохнул, завязывая хитай-ате. Плохое предчувствие сидело под рёбрами и никуда не девалось. Сегодня Хокаге скажет что-то такое, после чего назад уже не отступишь. Он взял плащ, задержался на секунду у двери и только потом вышел.

***

Утро в Конохе ещё не успело развернуться в полный рост. Улицы были чище, прохладнее и тише, чем днём. Воздух пах сырой землёй, водой и дымком от первых растопленных печей. Где-то уже открывали лавку, кто-то мёл двор, в стороне пробежала сонная кошка и скрылась между двумя домами. Акира шёл к резиденции Хокаге ровным шагом, не ускоряясь и не замедляясь. Со стороны всё, наверное, выглядело как обычно: молодой токубецу-джонин по делам с самого утра. Удобный, спокойный, собранный. Человек, у которого всё под контролем. Эта мысль вызвала у него короткую кривую усмешку. Контроль. Хорошее слово. Очень удобное. Особенно в те дни, когда его нет. Когда башня Хокаге показалась впереди, Акира уже держал лицо так же ровно, как всегда. Только шаг стал чуть тише обычного, будто тело само собиралось перед разговором, в котором услышит что-то важное и очень скверное. У резиденции с утра было спокойно. Двор ещё не успел заполниться людьми. Камни после ночной сырости потемнели, у входа лениво шевелился флаг, воздух держал утреннюю прохладу. Где-то наверху скрипнуло окно, по ступеням быстро сбежал дежурный чунин со свитком под мышкой и сразу исчез за углом. Какаши уже был там. Стоял чуть в стороне от входа, сунув руки в карманы, и листал свою книгу с таким видом, будто у него впереди свободное утро, а не вызов к Хокаге после ночи, от которой до сих пор тянуло сыростью, дымом и чужой кровью. Акира, заметив его, коротко хмыкнул. — Доброе утро, семпай. Какаши перевернул страницу и только потом поднял глаз. — Формально — да. Акира остановился рядом. — Вы хоть успели поспать? — Немного. — По вашему лицу этого не скажешь. — По тебе тоже. Акира посмотрел на Какаши, и уголок его рта едва заметно дрогнул. — Приятно слышать, что я сегодня выгляжу почти как настоящий шиноби, а не как человек, которого вытащили из-под телеги. Какаши закрыл книгу, оставив палец между страниц. — Для этого тебе всё ещё не хватает телеги. — Вот за что ценю наши разговоры, так это за поддержку. — Ты пришёл слишком рано, чтобы рассчитывать на поддержку. Акира тихо фыркнул и встал рядом, глядя на закрытые двери резиденции. Некоторое время они молчали. Двор жил своим медленным утренним ритмом. Кто-то прошёл по внутреннему коридору, за стеной послышались голоса, потом всё снова стихло. После вчерашнего даже обычная тишина здесь начинала раздражать. Какаши скользнул по нему взглядом. — Ты сегодня тише обычного. — Сберегаю силы. Предчувствую, что разговор у Хокаге и так выйдет оживлённым. — Разумно. Акира покосился на книгу у него в руках. — Вы её хотя бы читали или просто держали для душевного равновесия? — Одно другому не мешает. — Тогда мне тоже нужна такая. Очень полезный предмет. Держишь в руках — и сразу вид человека, у которого всё в порядке. Какаши посмотрел на него чуть внимательнее. — А у тебя всё в порядке? Акира отвёл взгляд к флагу у входа. — Вчера мы нашли склад с детьми в клетках, мёртвого человека с ядом во рту и мальчика, которого оставили умирать среди тряпья. Так что, думаю, ответ очевиден. Какаши ничего не сказал на это сразу. Книга исчезла у него в кармане жилета. — Тогда хотя бы не делай вид, что тебя это не тронуло. На его губах мелькнула тень усмешки. — Семпай, я и так делаю это вполсилы. Какаши, кажется, хотел ответить, но в этот момент у крыльца показался дежурный чунин. Он быстро окинул их взглядом, поклонился и сказал: — Хокаге-сама ждёт вас. Какаши коротко кивнул. Акира ответил тем же, и они вместе поднялись по ступеням. Перед самой дверью Акира задержал руку на ручке и тихо сказал: — Знаете, что мне не нравится больше всего? Какаши остановился рядом. — Что? — Вчера всё это выглядело как грязная миссия. Неприятная, но понятная. А сегодня у меня стойкое чувство, что мы только подошли к краю. Какаши посмотрел на него ровно, спокойно. — Возможно. — Очень обнадёживает. — Я не для этого здесь. Акира выдохнул через нос, качнул головой и всё-таки открыл дверь. Они вошли внутрь. В кабинете уже ждали.

***

Хирузен сидел за столом с видом, который у него появлялся в те минуты, когда за ночь успевало накопиться больше, чем хотелось бы разбирать с утра. На краю стола лежали несколько листов, чужой свиток, тонкая папка из госпиталя и плотный конверт с сургучной печатью. Трубка была рядом, но он к ней даже не притронулся. Когда Акира и Какаши вошли, Хокаге сразу поднял взгляд. — Проходите. Они заняли места напротив. Несколько секунд в комнате слышно было только, как за окном скрипнула ветка о раму да кто-то прошёл по коридору быстрым, собранным шагом. Хирузен взял верхний лист. — Начну с самого простого. Склад ночью сгорел. Акира чуть повёл плечом. Неприятное утреннее чувство себя оправдало. — Значит, тот, кто ушёл, времени зря не терял. — Похоже на то, — спокойно сказал Хирузен. — АНБУ, которых я отправил туда, застали огонь уже в силе. Поджигали с нескольких точек. Работали быстро и со знанием места. Что-то они успели вытащить до пожара, но не всё. Какаши слегка наклонил голову. — Хоть что-то осталось? — Немного. Обгоревшие крепления, часть железа, остатки клеток, следы горючей смеси, кусок стены с тем самым грубым знаком из бумаг. Этого хватит, чтобы понять, что его зачищали. Акира опустил взгляд на листы у него в руках. — Значит, вчерашняя находка действительно задела кого-то важного. — Да, — сказал Хирузен. — И это только первая часть. Он отложил лист про пожар и взял другой. — Мы были правы. Погибший не был обычным нукенином. На этот раз Акира промолчал. Просто посмотрел внимательнее. — Тело осмотрели ночью, — продолжил Хирузен. — Под одеждой нашли старую ритуальную метку. Знак выжжен давно, кожа успела зажить. Вокруг — следы старых надрезов и ожогов. Это не случайная метка и не клеймо для учёта. С ним уже работали. Какаши перевёл взгляд на лист в руках Хокаге. — Яд? — Спрятан заранее. Капсула в зубе, запасная — под швом воротника. Человек шёл на дело подготовленным. Акира тихо хмыкнул. — Удобный был набор на случай неудачного разговора. — Именно, — кивнул Хирузен. — Такой запас носят не те, кто рассчитывает откупиться или сбежать через окно. Он помолчал, давая им переварить сказанное, и только потом открыл тонкую папку из госпиталя. — С мальчиком вышло сложнее. Хирузен вынул первый лист, исписанный быстрым, аккуратным почерком. — Ирьёнины осмотрели его полностью. На левом запястье нашли выжженный номер. Семнадцать. Под правой лопаткой — ритуальный знак. Кожа там заживала плохо, рубцы рваные, видно, что над этим местом работали не один раз. Акира медленно выдохнул через нос. — То есть он был не просто одним из детей на складе. — Нет, — сказал Хирузен. — Он был одним из тех, над кем уже успели что-то провести. Какаши чуть сузил глаз. — Состояние? — Истощение, обезвоживание, следы удержания, старые травмы. И ещё одна вещь. Хирузен переложил листы и достал следующий. — Ночью, когда у него пытались взять кровь, мальчик пришёл в себя. Сорвался сразу. Увидел иглу — и решил, что всё продолжается. Ирьёнины едва успели его удержать. Акира поднял голову. — Что он сделал? — Точно сказать не могу, — ответил Хирузен. — Кровь из ран на запястьях отозвалась на всплеск чакры. Поднос разбило, одного ирьёнина он полоснул по щеке, второго — по руке. Потом ребёнка уложили быстрым снотворным. Акира ничего не сказал. Только в уголке рта дёрнулась очень короткая, мрачная усмешка. — Значит, они и правда пытались сделать из него что-то полезное. Хирузен скосил на него взгляд. — Или пытались получить одно, а вышло совсем другое. Какаши сидел всё так же ровно, только пальцы на колене чуть сдвинулись. — Он в сознании сейчас? — Нет. Спит. После всплеска пульс просел ещё сильнее. Ирьёнины поставили рядом печать, чтобы в следующий раз быстрее погасить выброс. Я приказал никого лишнего к нему не пускать. Хирузен постучал ногтем по папке. — И ещё. Они зафиксировали всё, что нашли на теле. Номер. Знак. Состояние кожи. Следы старых ожогов. А потом передали это мне. Он разложил на столе три листа. На первом был грубый значок, который они видели в бумагах со склада. Тот самый круг, пересечённый тремя короткими насечками. На втором — срисованная метка с тела погибшего. На третьем — та, что нашли под лопаткой у мальчика. Разница бросалась в глаза сразу. На бумагах знак был упрощённым. Круг и треугольник угадывались сразу, но сам рисунок выглядел грубо, как рабочая метка, а не часть обряда. Два других были чище и глубже. Круг. Треугольник внутри. Тот же рисунок, только настоящий — без попытки упростить его до бытовой пометки. Акира невольно подался вперёд. — То есть в отчётах они оставляли подделку. — Не совсем подделку, — сказал Хирузен. — Скорее упрощённый вариант. Для внешнего круга. Для посредников, перевозчиков, тех, кому велят делать, но не считают нужным многое объяснять. Он коснулся пальцем срисованного знака с тела мальчика. — А это уже внутренний знак. Ритуальный. Какаши смотрел на листы молча. Акира тоже не торопился с вопросами. Знак казался смутно знакомым. Память цеплялась за него, как за слово, которое вертится на языке и всё никак не даётся. Акира был уверен, что уже видел этот круг и треугольник раньше. Только вспомнить вовремя, где именно, не получалось. Хирузен дал этой тишине лечь как следует и только потом произнёс: — Я знаю этот символ. Сказано это было без нажима, почти буднично. От этого прозвучало тяжелее. Акира почувствовал, как внутри всё неприятно собирается в тугой узел. Хирузен перевёл взгляд с бумаг на них обоих. — Круг и треугольник. Джашинисты. Джашин. Имя легло в голову сразу и тяжело. Акира коротко опустил взгляд на бумаги. Ну конечно. Как он мог не узнать раньше? Тот самый культ. Тот самый бог, которому поклонялся Хидан. Слова повисли в кабинете тихо и напряжённо. Акира откинул голову на спинку стула и негромко сказал: — Прекрасно. Значит, мы влезли в культ. — В один из тех, которые редко лезут на свет без причины, — добавил Какаши. Хирузен кивнул. — До вчерашнего дня я бы предпочёл, чтобы это слово вообще не звучало в этой комнате. Но теперь у нас есть ребёнок с ритуальной меткой, мёртвый исполнитель с тем же знаком и сожжённый склад. Делать вид, что всё ещё можно объяснить простой контрабандой, уже поздно. Он закрыл папку и сложил руки перед собой. — Вот что будет дальше. О мальчике знают только госпиталь, я и вы двое. Так и оставим. Его состояние тяжёлое, так что до разговора с ним ещё дожить надо. Тело пойдёт дальше на проверку. Бумаги разберут ещё раз, уже внимательнее, построчно. Какаши коротко спросил: — Мы продолжаем? — Да, — сказал Хирузен. — Но без шума и без лишних людей. Пока что мне нужна небольшая группа. Точнее — двое: те, кто уже видел это своими глазами и понимает, на что смотреть. Акира поднял взгляд. — Значит, вы оставляете дело за нами. — Я оставляю его за теми, кто уже в нём стоит по колено, — спокойно ответил Хирузен. — И ещё потому, что не собираюсь пускать эту новость по всей деревне раньше времени. На секунду он замолчал, потом добавил уже чуть мягче: — И ещё, Акира. О том, о чём я просил тебя: постарайся это не бросать. Появляйся рядом с командой, когда сможешь. Присматривай. Акира едва заметно повёл бровью. — Даже после всего этого? — Именно после этого, — сказал Хирузен. — Иногда повседневность удерживает людей лучше любой дисциплины. Какаши скосил на него взгляд, но ничего не сказал. Только прикрыл глаз на долю секунды, будто заранее знал, что старик и здесь найдёт способ оставить за собой последнее слово. Хирузен взял трубку, покрутил её в пальцах и положил обратно. — На сегодня всё. Мне нужно ещё кое-что проверить по старым архивам. Вам — отдохнуть настолько, насколько получится. Дальше я вызову вас отдельно. Они поднялись. У двери Акира всё-таки остановился. — Хокаге-сама. — Да? — Если это действительно джашинисты… насколько всё плохо? Хирузен посмотрел на него долго, спокойно, без попытки обнадёжить. — Достаточно плохо, чтобы я не хотел ошибиться. И достаточно серьёзно, чтобы мы не имели права спешить вслепую. Это был честный ответ. Почти утешающий своей прямотой. Акира кивнул, и они с Какаши вышли в коридор. За дверью снова стало слышно обычную жизнь резиденции: шаги, шелест бумаг, чей-то негромкий разговор за поворотом. Мир никуда не делся. Просто стал шире и грязнее ещё на один пласт. Некоторое время они шли молча. Потом Акира тихо сказал: — Ну что ж. Теперь хотя бы ясно, почему у меня с утра было такое поганое предчувствие. Какаши шагал рядом, сунув руки в карманы. — Это ещё хорошая новость. Акира покосился на него. — Боюсь спросить почему. — Потому что теперь у него есть причина. Акира чуть повёл губами. — Семпай, у вас редкий дар делать утро ещё более насыщенным. — Я стараюсь. В этот раз Акира даже спорить не стал.