Тот, кто смеётся над бездной

В этот ранний час кабинет Третьего Хокаге жил своей привычной, тихой жизнью бумаг. Сквозь высокие окна пробивался холодный утренний свет, ложась на стопки свитков и тяжелую керамическую пепельницу. В ней уже догорел один окурок, а второй еще лениво тлел, наполняя воздух терпкой табачной горечью. За стенами башни Коноха понемногу просыпалась: в коридоре менялись дежурные, где-то внизу хлопали двери, издалека доносился короткий звон металла. Деревня вступала в новый день, но кабинет Хокаге все еще цеплялся за уходящую ночь. Хирузен Сарутоби устало отодвинул на край стола очередную папку. Глаза слезились от бесконечных строчек, но многолетняя привычка дочитывать рапорты до конца брала свое. Сводки по постам, заметки о рутинных миссиях — все то знакомое и скучное, на чем деревня держится куда крепче, чем на чьих-то громких подвигах. Тишину нарушили быстрые шаги в коридоре и короткая заминка у двери. Створка отъехала в сторону, явив не до конца проснувшегося дежурного чунина. — Хокаге-сама. К вам посланник от Хатаке Какаши. Хирузен поднял глаза и велел впустить. В следующую секунду, цокая когтями по деревянному полу, в кабинет вбежал Паккун. Маленький мопс выглядел так, будто провел ночь под проливным дождем в лесу: шерсть местами слиплась, лапы покрывала дорожная пыль. Отряхнувшись, он посмотрел на Хокаге снизу вверх с видом существа, на которое в очередной раз свалили чужие проблемы. — Ну и ночка, — проворчал пес вместо приветствия, усаживаясь прямо на пол. — Хотя у них там, если честно, который день одна сплошная дрянь. Откинувшись на спинку кресла, Хирузен велел докладывать. Забыв о своей привычной ворчливой ленце, Паккун заговорил по-деловому быстро и четко. Миссия сопровождения мостостроителя Тазуны давно переросла ранг «С». Забуза Момочи оказался жив, а вместе с ним действовал напарник, выдававший себя за оинина из Тумана. Хуже того, в Стране Волн объявилась еще одна группа — предположительно, фанатики культа Джашина. Троих нападавших удалось ликвидировать, но вели они себя пугающе ненормально: шли напролом с тяжелыми ранами и реагировали на урон так, словно внутри у них давно сломался инстинкт самосохранения. Затем Паккун перечислил потери команды: один джонин временно выведен из строя, второй тяжело ранен, но стабилен. Генин также получил ранения. Двое оставшихся держатся на ногах, но крайне измотаны. Команде срочно требовалось подкрепление. Когда мопс закончил, в кабинете повисла тяжелая тишина. Хирузен молчал. Пальцы спокойно лежали на столе, но взгляд ушел куда-то в сторону — старик уже выстраивал внутренние расчеты с той скоростью, с которой большинство людей не успевает даже испугаться. Забуза, фальшивый оинин, сектанты. И все это в Стране Волн, где порядок и без того держался на гнилом слове и дешевом страхе. Какаши редко просил о помощи так рано. Значит, ситуация уже дошла до критической точки, когда профессиональная гордость заканчивается и начинается холодный расчет на выживание. — Когда Какаши отправил тебя? — спросил Хокаге. — Почти сразу, как смог нормально сесть, — буркнул Паккун. — До этого у них там была настоящая бойня: море крови, вырубившиеся джонины и толпа психов. Хирузен прикрыл глаза. Слова мопса были грубыми, но суть передавали точно. Он перевел взгляд на окно: за стеклом светлело, на плацу внизу мелькнули две фигуры сменяющегося патруля. Деревня жила в своем мирном ритме, пока где-то в сырой и туманной стране его шиноби утопали в чужой крови. — Я не могу отправить подкрепление немедленно, — произнес старик ровным, почти сухим голосом. — Свободных групп подходящего уровня сейчас нет. Снимать слабых с текущих заданий и бросать их против Забузы и культистов — значит лишь увеличить число похорон. Паккун дернул ухом. Он знал Хокаге достаточно давно, чтобы услышать, как за этой сухостью скрипит глухое раздражение на собственное бессилие. — АНБУ? — спросил пес, скорее проверяя варианты, чем всерьез надеясь. Хирузен коротко покачал головой. Это был слишком дорогой и специфический инструмент, чтобы задействовать его по первому тревожному докладу, не имея на руках полной картины происходящего. — Подходящих людей я смогу собрать не раньше чем через два дня. Ещё три дня займёт дорога, — Хокаге взял чистый лист бумаги. Паккун поднял голову. — Пять дней. — Минимум. Слово повисло в воздухе тяжелым камнем. Пять дней — это мало в тишине кабинета, но слишком много, когда счет идет на жизни. Паккун царапнул когтем по полу: — Передать как есть? — Передай точно. Подкрепление будет самое раннее через пять дней. Если ситуация обострится, Какаши имеет право на отступление. — Ему это не понравится, — мопс посмотрел на него почти по-человечески. — Мне тоже, — одними губами устало усмехнулся Хирузен. Он взял кисть и быстро вывел несколько сухих, деловых строк: подтверждение сроков и разрешение на отход. Поставив печать, Хокаге протянул лист вниз. Паккун взял бумагу в зубы, развернулся к двери, но на пороге все же задержался. — Хокаге-сама. — Мм? — Там и правда дурно пахнет. Забуза и этот тип в маске — еще куда ни шло. Но эти ненормальные культисты… это мутная дрянь. Легкой прогулки там уже точно не выйдет. Хирузен несколько секунд молча смотрел на него, а затем коротко кивнул: — Я понял. Когда за Паккуном закрылась дверь, Хирузен ещё несколько секунд сидел неподвижно. За окнами башни уже вовсю шёл день — хлопали двери, по лестнице бегали дежурные, кто-то коротко окликнул кого-то внизу. На краю стола, между свежими сводками и вчерашними рапортами, лежала тонкая госпитальная папка. Хирузен подвинул её к себе почти машинально и раскрыл. Взгляд скользнул по сухим строчкам о состоянии ребёнка, найденного после истории с культом: температура, ночные кошмары, отказ от еды, настороженная реакция на прикосновения ирьёнинов. Ниже был вложен отдельный лист — быстрый набросок метки, срисованной с его тела. Круг. И внутри — острые линии, слишком правильные, чтобы быть случайной мазнёй. Хирузен задержал взгляд на рисунке дольше, чем собирался. Что-то в нём неприятно зацепило память. Не весь знак целиком. Сам изгиб круга. Посадка линий. Ощущение знакомой формы, которую он уже когда-то видел — мельком, давно, в бумагах, закрытых за недостатком улик. Он не шевелился ещё несколько секунд, потом поднял голову к двери. — Дежурного. Пусть архив немедленно поднимет отчёт по операции команды Мамору Шибаты четырёхлетней давности. Полный комплект, со всеми приложениями. За створкой сразу отозвались: — Есть, Хокаге-сама. Хирузен откинулся на спинку кресла и снова посмотрел на знак. Память шевелилась медленно, с неприятным скрипом, вытаскивая из старого бумажного хлама и полузабытых докладов нечто сырое, недоговорённое. Лес. Сорванный след. Возвращение не в полном составе. Чьё-то лицо уже маячило на самом краю, но пока не выходило до конца. Ждать пришлось недолго. Через несколько минут дверь сдвинулась, и в кабинет вошли молодой чунин и архивный служащий с папкой, плоской коробкой для приложений и ещё одной тонкой подшивкой сверху. — Хокаге-сама, — тихо сказал архивист, укладывая бумаги на стол. — Материалы по той операции. Хирузен уже видел нужную папку. Пальцы легли на обложку. Номер миссии. Дата. Имя джонина-командира. Он раскрыл дело и быстро пролистал первые листы, пока перед глазами не встал тот самый язык старых провалов — ровный, сухой, будто люди, составлявшие отчёт, тоже хотели поскорее убрать его с глаз. Контакт в лесном секторе. Потеря визуального контроля. Разделение группы. Один генин убит на месте. Второй пропал без вести. Командир тяжело ранен. Гражданские дети выведены живыми. Остатки противника скрылись. След потерян. Хирузен перевернул страницу. Схема местности. Краткие показания. Список обнаруженных предметов. Внизу, почти в конце, короткая служебная строка, на которую тогда не за что было зацепиться: Приложение 4. Фрагмент плотной тёмной ткани, обнаружен вблизи места гибели генина. Маркировка: неустановленный частичный символ. Принадлежность не определена. Он молча подвинул к себе плоскую коробку. Внутри лежал старый конверт с потемневшим краем. Хирузен достал его осторожно. Изнутри выскользнули прозрачный пакет и выцветшая зарисовка. Клочок ткани почти почернел от времени. По краям торчали растрёпанные нитки. Но на одном уцелевшем углу всё ещё различался тусклый рисунок — половина круга и часть вписанного в него треугольника. Хирузен положил рядом свежий лист из госпитальной папки. Теперь сходство уже не оставляло места для удобных объяснений. Время съело чёткость линий. Ткань потемнела, края расползлись. Но форма осталась той же. Слишком близкой, чтобы отмахнуться. Он прикрыл глаза на секунду, и память наконец вытащила то, что до этого только царапало изнутри. Акира. Высокий мальчишка, вернувшийся с той миссии бледным, грязным и слишком прямым для своего возраста. Бок перевязан наспех. Руки в засохшей крови, которую не успели толком отмыть. На вопросы он отвечал коротко, по делу, без жалоб. Только взгляд у него был такой, будто часть того леса так и осталась стоять где-то внутри и с тех пор никуда не делась. Тогда всё выглядело скверно, но объяснимо. Плохая миссия. Засада. Ошибка в оценке. Потерянный генин, которого слишком быстро записали в погибшие. Теперь старая папка лежала перед ним совсем иначе. Если этот знак всплывал уже тогда, значит, второй мальчишка мог исчезнуть вовсе не в суматохе боя. И противник, которого тогда убрали в графу «неустановленная группа», вдруг начал обретать слишком знакомые очертания. Хирузен ещё какое-то время молча смотрел на два листа, лежащие рядом. Потом убрал старую зарисовку обратно в папку и поднял голову. — Свободны, — сказал он архивисту. Тот коротко поклонился и вышел. Хирузен перевёл взгляд на чунина, всё ещё стоявшего у двери. — Немедленно найди Мамору Шибату. Передай, что я хочу видеть его у себя. Сейчас. — Есть, Хокаге-сама. Когда дверь вновь закрылась, Хирузен медленно перевёл взгляд на старый отчёт. На полях возле приложения с тканью чьей-то аккуратной рукой когда-то была выведена сухая служебная пометка: Дополнительных зацепок не обнаружено. Он смотрел на неё долго. Потом взял кисть, обмакнул кончик в тушь и прямо под старой записью добавил новую: Проверить повторно. Возможная связь с текущей активностью культа. Свежая тушь легла на выцветшую бумагу густо и темно. За окнами уже вовсю шумел день. Во дворе башни кто-то крикнул. По лестнице быстро пробежали шаги. Где-то внизу опять хлопнула дверь. Хирузен отложил кисть и ещё раз посмотрел на старый символ. Пыльная архивная дрянь за один миг перестала быть дрянью.

***

В палате стоял неизменный запах теплой воды, медикаментов и старого дерева. Иногда с кухни едва уловимо тянуло рисом — запах словно выдыхался по дороге. За стенами кипела обычная жизнь с ее разговорами и шагами, но здесь время текло совсем иначе. Мальчик лежал на боку, не отрывая взгляда от двери. За последние дни он изучил ее досконально: деревянную раму, бумажную вставку, затертый край, за который обычно брались руками. Любой звук — шаги в коридоре, шорох раздвижной створки, мелькнувшую у порога тень — он улавливал инстинктивно, еще до того, как успевал решить, стоит ли вообще на них реагировать. Солнечный свет медленно полз по полу, подбираясь к ножке столика, краю футона и чашке с утренним, давно остывшим отваром. В коридоре скрипнула тележка, послышались приглушенные голоса. Чьи-то шаги приблизились и замерли. Мальчик тут же вскинул глаза, но вошли не к нему. Он снова отвернулся к стене, до побеления в костяшках сжав край простыни. Тело предательски жило своей жизнью: прислушивалось, ждало и напрягалось быстрее, чем разум успевал его одернуть. Взгляд блуждал по деревянной стойке, цепляясь за светлую царапину. Дни здесь путались и сливались воедино: иногда казалось, что прошла уже целая вечность, а иногда — что он только-только открыл глаза. В памяти невольно всплыл спокойный чужой голос: «Мы еще зайдем. В следующий раз принесу книги». Мальчик зажмурился. Перед глазами стояла чужая ладонь, аккуратно лежащая на краю футона — на виду, чтобы он не испугался внезапного прикосновения. Зря он это запомнил. Очередные шаги в коридоре он проигнорировал. В боку пульсировала тупая, тягучая боль. Она уже не заставляла темнеть в глазах при каждом вздохе, как в первые дни, а просто затаилась где-то глубоко. Створка двери тихо отъехала в сторону. Мальчик рефлекторно вздрогнул и лишь затем повернул голову. Это была медсестра — та самая, что обычно приносила отвар и делала перевязки. В руках она держала чистые бинты и миску с теплой водой. — Опять не пьешь, — констатировала она, кивнув на нетронутую чашку. Мальчик промолчал. Не дожидаясь ответа, медсестра закрыла за собой дверь и подошла к футону, благоразумно остановившись на безопасном расстоянии. Она уже поняла, что подходить слишком близко пока не стоит. — Давай сменю повязку. Он настороженно следил за ее руками. Заметив это, она молча села на табурет сбоку, чтобы не нависать над ним, и зашуршала бумажной упаковкой бинтов. — Подними рубашку. Он послушался не сразу: сначала внимательно изучил влажную ткань, новый бинт и миску, и только убедившись в безопасности, потянул подол вверх. Кожу обдало прохладой, старая повязка неприятно стянула рану. Медсестра снимала бинт медленно и осторожно, задерживаясь там, где ткань присохла. Мальчик терпел молча, лишь сильнее вцепившись в простыню. — Шов чистый, — негромко произнесла она. — Заживает. Он смотрел сквозь нее, снова уставившись на дверь. Медсестра привычным движением промыла кожу и закрепила свежий бинт. От ее спокойных, уверенных рук пахло мылом и лекарствами. Мальчик знал: даже такие руки могут причинять боль. — Готово. Он с облегчением выдохнул. Медсестра взяла со стола остывший отвар и протянула ему. Обхватив чашку обеими руками, он сделал глоток и невольно скривился от тяжелой, древесной горечи. Она усмехнулась: — Ну вот, хоть лицо стало живым. Повисла тишина. Медсестра неспешно собрала грязные бинты, вытерла руки и поправила одеяло в ногах. — Все на шаги вскидываешься, — бросила она как бы между делом. — Ждешь их? Он не ответил, пряча взгляд в чашке. Она не стала настаивать. Забрав миску, остановилась у самого выхода: — Раз обещали — придут. Наверное, дела задержали. Миссия какая-нибудь. Мальчик вскинул на нее злой, колючий взгляд. — А может, и нет, — пожала она плечами. — Я за чужие обещания не в ответе. Дверь за ней закрылась, вернув палате прежнюю тишину. Мальчик продолжал сидеть с чашкой в руках, глядя в пустоту. Затем осторожно подтянул к себе колени и уткнулся в них лбом. На дверь он больше не смотрел. Но проклятые шаги в коридоре никуда не делись. Каждый раз, когда они замедлялись неподалеку, внутри все равно что-то предательски обрывалось, прежде чем он успевал взять себя в руки. Голос. Обещанные книги. Чужая рука на краю футона. Он вжал лоб в колени и остался так сидеть, когда шаги за дверью снова замедлились.

***

Утро в Стране Волн всегда выдавалось промозглым. Блеклый, словно не до конца проснувшийся свет ложился на мокрые сваи, обвешанные сетями веревки и перекошенные настилы, насквозь пропитанные солью, дождем и застарелой нищетой. Со стороны бухты тянуло тухлой рыбой и угольным дымом, над причалом истошно орали чайки, а внизу лениво чавкало море. Хару, по привычке поднявшись затемно, уже успела поставить котелок, перебрать рис и отжать половую тряпку. За тонкой перегородкой тихо сопел сын — снова простудился на сквозняке. Она как раз собиралась развести огонь, когда из-за низкого забора раздался сдавленный шепот соседки. — Слышала? — женщина прильнула к щели между досками. По ее бегающему взгляду Хару сразу всё поняла: с хорошими вестями в этом поселке не бегали. — У рыбачки с дальнего края мальчишка пропал, — соседка затравленно оглянулась, словно кто-то мог подслушивать. — Еще с вечера. Она до рассвета по настилам металась, звала. Как сквозь землю провалился. Хару невольно покосилась на свою дверь. — Может, забрел куда… — неуверенно начала она, хотя сама в это не верила. Семилетние дети здесь просто так не исчезали. Соседка хотела возразить, но вдруг осеклась. Со стороны главной улицы донеслись тяжелые, размеренные шаги. Местные жители учились узнавать эту поступь раньше, чем начинали различать лица. Женщины онемели. По настилу неспешно двигались трое наемников Гато. Впереди шел Зоури — долговязый и сутулый, с вечно сальными волосами и скользким, презрительным прищуром. За ним вышагивали двое туповатых амбалов, из тех, кто с одинаково равнодушным лицом выламывает чужие двери и жрет рис из общей миски. Они шли тихо и деловито, заглядывая во дворы один за другим. И от этой деловитой тишины становилось по-настоящему жутко. Зоури остановился у хижины старого Кенмы и негромко, но требовательно постучал костяшками по косяку. Старик выглянул почти сразу — серый, помятый, словно и не спал вовсе. — Чего надо? — хрипло спросил он, и на последнем слове голос предательски дрогнул. Зоури проигнорировал вопрос: — Один живешь? Дети, внуки есть? Кенма медленно покачал головой, уставившись наемнику куда-то в ключицу. Пока они говорили, один из амбалов откровенно пялился старику за спину, изучая убогое жилище, словно приценивался к мешку крупы на рынке. — Точно никого? — прищурился Зоури. — Нет, — выдохнул старик. Наемник коротко кивнул своим, и троица двинулась дальше. Хару почувствовала, как по спине ползет липкий холодок. До должников им сегодня не было дела. Они сворачивали только к тем домам, где за дверями прятали детей. Зоури заметил ее и сразу свернул к калитке. Его взгляд равнодушно скользнул по двору, навесу и замер на хозяйке. Хару судорожно вытерла влажные ладони о передник, пытаясь унять дрожь. — Дома кто есть? — его будничный тон пугал до одури. — Только я, — сглотнула она. — Больше никого? И тут один из громил кивнул на веревку под навесом: — А это чье? Хару обмерла. Там сушилась маленькая детская рубашка. А у самого порога так и остались лежать забытые с вечера крошечные гэта. — Старое… не выбросила еще, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Громила хмыкнул, а Зоури медленно перевел тяжелый взгляд с рубашки на сандалии, а затем на закрытую дверь. Живот свело спазмом. И в этот момент за перегородкой раздался глухой детский кашель. Тишина рухнула. Чайки, казалось, и те замолкли. Громила тут же повернул голову на звук, всем телом подавшись вперед, готовый вышибить хлипкую калитку. Хару уже мысленно прощалась с жизнью, но Зоури вдруг замер. — Больной? — процедил он. — Простыл, — Хару заставила себя смотреть ему прямо в глаза. — Всю ночь кашлял. Жар у него. Зоури еще раз окинул брезгливым взглядом дверь, детскую обувь и саму женщину. Его губы скривились. — Пошли дальше. Хару не дышала, пока их шаги не стихли в отдалении. Лишь тогда она метнулась в дом, с грохотом задвинув засов, и бросилась к сыну. Мальчик уже сидел на футоне — растрепанный, с распухшим от сна лицом. — Мам? Она сгребла его в охапку, но тут же отстранилась: — Тихо. Сиди здесь и к двери не подходи, понял? Он испуганно закивал. Дрожащими пальцами Хару отодвинула край занавески. Наемники продолжали свой методичный обход. У соседнего дома вдова Суми сбивчиво кланялась Зоури, пытаясь заслонить собой двух перепуганных дочерей — так кланяются люди, умоляющие о пощаде еще до удара. Слухи ползли по поселку быстрее тумана. Настилы пустели на глазах: матери хватали детей, сдергивали белье, запирали двери, притворяясь, что их тут нет. На улице никто не кричал, но густой, животный страх придавил Страну Волн к самой воде. На развилке Зоури остановился. Выудив из-за пазухи смятый лист бумаги, он сверился с ним и кивнул подельникам. Один из амбалов ткнул пальцем в сторону верхних ярусов — туда, где дома были крепче, крыши выше, а доски под ногами не так гнили от сырости. В ту сторону, где стоял дом мостостроителя Тазуны. Хару отшатнулась от окна, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Мам, — робко прошептал сын из полумрака комнаты, — это из-за моста? — Сиди тихо, — глухо ответила она. — И если кто постучит — молчи. А за окном продолжалось обычное сырое утро. Чавкала вода, ругались чайки, пахло дымом и вареным рисом. И сквозь эту мирную ширму по поселку шагала беда, методично заглядывая в чужие дворы.

***

Вот уже несколько дней к полудню дом Тазуны погружался в один и тот же неспешный ритм, сотканный из тихих шагов, приглушенных голосов и въевшегося в стены запаха растертых трав. На кухне шкварчало масло, в котелке булькал рисовый отвар, а на низком столике обсыхала посуда, оставшаяся после утренних перевязок. Цунами с самого утра сновала между кухней и комнатой: подогревала воду, убирала чистые бинты, проверяла, не остыло ли лекарство. Из-за раненых домочадцы старались двигаться тише и осторожнее. Сакура все еще морщилась при каждом движении больного плеча; Акира, хоть и держался на ногах, быстро выдыхался; да и Какаши, несмотря на улучшения, был еще далек от своей обычной формы. Лишь Инари безучастно сидел у стены, поджав ногу и ковыряя пальцем трещину в доске. С самого утра мальчишка дулся — то ли из-за вчерашнего разговора за завтраком, то ли просто из-за затянувшегося присутствия шиноби. Вытерев руки о передник, Цунами хмуро оглядела опустевшую полку с сушеными сборами. — Травы почти кончились, — пробормотала она себе под нос, а затем обернулась к сыну: — Инари, сбегаешь к старухе Оми? Нужно взять еще для отвара и мази. Я сейчас напишу список. Мальчик встрепенулся, радуясь любому поводу вырваться из пропахшего лекарствами дома. Снаружи как раз застучали по настилу шаги — команда вернулась с тренировки. Створка сдвинулась, впуская в дом влажный морской воздух и сырой запах досок. Первым, как обычно, ввалился Наруто, за ним тише вошёл Саске. Следом появились Какаши и Акира. — Я бы не советовал, Цунами-сан, — лениво заметил Какаши, ещё стоя у входа и не успев толком снять сандалии. Она удивлённо обернулась. После утренней разминки джонин выглядел бодрее, хотя бледность и скупость движений никуда не делись. Акира, задержавшийся у порога, как раз стягивал с предплечья старую повязку, чтобы заново перетянуть руку, и тоже поднял голову. — Почему? — спросила Цунами без раздражения, лишь с усталостью женщины, у которой слишком много забот и слишком мало рук. Какаши, не меняя тона, шагнул внутрь. — Потому что Инари пока лучше остаться дома. — Это ещё почему?! — тут же вскинулся мальчишка. — Потому что я так сказал. И это может быть опасно, — ровно ответил Какаши. — Почему я должен слушаться? — огрызнулся Инари, но уже заметно тише. Акира перевёл взгляд с него на Цунами и спокойно кивнул: — Какаши прав. За травами лучше отправить Саске и Наруто. Цунами неловко убрала за ухо выбившуюся прядь. — Мне не хочется вас утруждать. Вы ведь только после тренировки… — Ничего страшного, — Какаши качнул головой. — Им полезно пройтись. Услышав это, Наруто, до сих пор шумно разувавшийся у порога, мгновенно оживился. — Конечно поможем, даттебаё! Он выпрямился так резко, что едва не задел локтем стопку мисок. Саске, уже успевший молча стянуть сандалии, только поднял голову, но по его взгляду и без слов было ясно: приказ принят. Цунами перевела взгляд с одного генина на другого и со вздохом сдалась. — Хорошо. Тогда сходите к Оми на верхний настил. Мне нужны сушёный тысячелистник, кора ивы, аир, бинты и мазь, если у неё ещё осталась. Она быстро набросала список на клочке бумаги и протянула его Саске вместе с мешочком монет. Тот молча убрал записку за пояс. — Мы мигом! — Наруто уже вовсю натягивал сандалии обратно. — И сразу обратно, — веско добавил Акира. — Да знаем мы… — отмахнулся было Наруто, но, натолкнувшись на его спокойный, внимательный взгляд, всё-таки сбавил тон. — Я серьёзно. Купили — и сразу вернулись. — Понял, — коротко кивнул Саске. Наблюдая за их сборами, Инари помрачнел ещё сильнее. — Конечно. Им можно, а мне нельзя, — буркнул он себе под нос. — Именно так, — отозвался Какаши, даже не повернув головы. Инари зло дёрнул плечом и уставился в пол. Цунами открыла было рот, будто хотела что-то смягчить, но передумала. Вместо этого просто поправила перекосившийся воротник куртки Наруто. — Идите уже, пока Оми не ушла к своим корням и не решила, что на сегодня торговля окончена. Наруто пулей вылетел за дверь. Саске шагнул следом уже спокойнее. На пороге он на секунду задержался, цепким взглядом окинул комнату — Цунами, насупившегося Инари, Какаши и Акиру — и только потом вышел наружу. Створка скользнула на место, напоследок впустив в дом ещё один глоток влажного морского воздуха. Стоило им выйти на улицу, как в лицо ударил влажный, душный воздух. Доски под ногами местами потемнели и разбухли от сырости, а в нос сразу полез привычный коктейль Страны Волн: соль, рыба, едкий угольный дым и въедливая затхлость, к которой невозможно было привыкнуть. Под настилами лениво хлюпала вода, вдалеке надрывно кричали чайки. Первые несколько минут они шли молча. Наруто по привычке рвался вперед, но, вспоминая, что спешить некуда, сбавлял шаг. Саске двигался ровно, засунув руки в карманы, и внимательно скользил взглядом по дверям, окнам и лицам прохожих. С виду поселок жил как обычно: кто-то чинил сети, на кухне звякнула посуда, женщина вытряхивала половик. Но вся эта обычность держалась как тонкая, ломкая корка. Люди говорили вполголоса, озирались и слишком быстро уводили глаза. Саске вдруг замедлил шаг. У соседнего дома женщина торопливо, обеими руками срывала с верёвки детскую рубашку и штанишки, комкая их под мышкой. Затем рывком распахнула дверь и буквально втолкнула внутрь игравшего на крыльце мальчишку. Створка с грохотом захлопнулась. Наруто нахмурился. — Видел? Саске лишь коротко кивнул. Наруто ещё раз оглянулся на закрытую дверь и сбавил шаг. — Это из-за нас, что ли? — Нет, — после короткой паузы ответил Саске. — Нас они не боятся. Он не стал объяснять дальше, но Наруто и сам всё понял. Так не шарахаются от чужих шиноби. Так прячут от чего-то знакомого. И от этого по спине сразу побежал неприятный холодок. Спустившись на нижний ярус к рыбачьим дворам, они наткнулись на двух женщин. Те переговаривались почти шёпотом, но шиноби подошли достаточно близко, чтобы уловить обрывки фраз. — …до самого рассвета искала… — …совсем же маленький, куда б он сам ушёл… — …я тебе говорю, ночью увели! Зуб даю, это людишки Гато… Заметив парней, обе резко замолчали и вжались в стену. Та, что постарше, опустила глаза; вторая нервно вытерла руки о передник. Наруто уже набрал в грудь воздуха, чтобы засыпать их вопросами, но Саске опередил: — Кто пропал? Женщины переглянулись. — Мальчик с дальнего края, — неохотно ответила старшая. — Когда? — Ещё вчера вечером не вернулся. Мать всю ночь бегает, ищет… Наруто шагнул ближе: — А люди Гато тут при чём? Женщины словно съёжились ещё сильнее. Старшая затравленно покосилась куда-то за его спину и прошептала: — Да кто ж их знает. С самого утра ходят. Вынюхивают. — Что вынюхивают? — Наруто начинал закипать. Плечи у него напряглись. Женщина не ответила, только поджала губы и отвела взгляд. Саске обернулся. По соседнему ряду настилов неспешно, вразвалочку — как ходят люди, чувствующие себя хозяевами положения, — двигались трое наёмников Гато. Один что-то выговаривал человеку на пороге, двое других стояли чуть позади. Хозяйка дома пыталась закрыть собой дверной проём, но в щели за её спиной всё равно мелькнула детская макушка. Наруто дёрнулся с места, но Саске мёртвой хваткой вцепился ему в локоть. — Пусти! — Стой на месте. — Они что, по домам шастают?! — яростно прошипел Наруто. — Ты это видел?! — Вижу. Заткнись и смотри. Наруто рвано выдохнул, но подчинился. Один из наёмников задал женщине вопрос. Та ответила поспешно, со слишком низким поклоном. Второй тем временем бесцеремонно заглядывал ей за спину, во двор. Наконец первый махнул рукой, и троица двинулась дальше. Пальцы Наруто сжались в кулаки до побеления костяшек. — Ублюдки… Высоко над настилами, на пологом скате крыши, за той же сценой наблюдали молча. Сырой, тусклый полдень накрыл посёлок в Стране Волн. Вжавшись во влажную черепицу, Хаку не сводил глаз с дома Тазуны и прилегающих настилов. Он наблюдал именно так, как приказал Забуза-сама: хладнокровно и без лишних движений. Поначалу задача казалась простой. Нужно было лишь оценить, в каком состоянии люди Какаши после недавнего боя. Но чем дольше Хаку смотрел, тем сильнее реальная картина расходилась с ожиданиями. Какаши слёг от истощения шаринганом — в этом Хаку не сомневался. Зато остальные вызывали вопросы. Светловолосый джонин передвигался с подозрительной осторожностью, хотя в их с Забузой столкновении его почти не задело. Девчонка оказалась перебинтована. В движениях мальчишек читалась тяжёлая, вязкая усталость — такая остаётся после настоящей схватки, а не после бессонной ночи рядом с раненым. Значит, как только они с Забузой отступили, на берегу произошло что-то ещё. Тревожило и другое. Сама улица жила в неестественном напряжении. Матери торопливо прятали детей в дома, разговоры стихали, двери запирались слишком быстро. По деревянным настилам расхаживали люди Гато, и по их поведению было ясно: для обычного обхода в них было слишком много внимания к дверям, окнам и детским голосам за стенами. Теперь это заметили и мальчишки из Конохи. Шумный блондин, привыкший шагать так, будто мир обязан перед ним расступаться, резко дёрнулся к наёмникам. Брюнет вовремя его осадил. Даже отсюда Хаку видел, как за секунду изменились их взгляды. За секунду они перестроились. Ещё миг назад — мальчишки с поручением, теперь — шиноби, которые уже почуяли неладное. Хаку перевёл взгляд дальше по улице. Люди Гато продолжали свой обход. Заглядывали во дворы. О чём-то спрашивали. Задерживались у домов, где прятали детей. За этой вознёй стояли уже не деньги. По посёлку ползла другая дрянь. Гато вёл свою игру у них за спиной. И если даже дети из Конохи начали это замечать, значит, выжидать дольше не имело смысла. Хаку ещё раз вслушался в тревожный гул посёлка, бесшумно соскользнул в тень между домами и растворился, направляясь к Забузе. Саске ещё несколько секунд молча смотрел вслед наёмникам, переходившим от дома к дому. — Они здесь не из-за Тазуны. — А что им тогда надо? Саске не ответил сразу. Взгляд его скользнул по закрытым дверям, окнам и пустеющим настилам. — Что-то ищут. И вряд ли это связано с мостостроителем. Из открытого окна справа донёсся сбивчивый, испуганный шёпот: — …говорю же, про детей расспрашивали… — Да тише ты! Услышат! Наруто передёрнуло, словно ему за шиворот плеснули холодной воды. Он резко повернулся к Саске. — Эй! И всё?! Мы просто купим травы и уйдём? Саске остановился так резко, что Наруто едва не врезался в него. — А что ты предлагаешь? — процедил он, повернув голову. — Прямо сейчас полезешь в драку посреди улицы? Поднимешь шум? Сначала нужно понять, что вообще происходит. Наруто до скрипа стиснул зубы. Ответить было нечего, и это бесило сильнее всего. Они поднялись на верхний настил, где дома жались друг к другу плотнее, а доски под ногами были суше. Здесь пахло разогретым деревом, кухонным паром и сушёными сборами. Над одним из порогов покачивались связки полыни, сухо, по-бумажному шурша на ветру. Лавка старухи Оми ютилась в узком, перекошенном здании. Когда Саске отодвинул створку, изнутри пахнуло горькой пылью, землёй и травами, пролежавшими на полках не один месяц. Хозяйка сидела у стены, перебирая корешки. — Чего надо? — неприветливо буркнула она. — Цунами-сан послала, — Саске протянул список. Оми прищурилась, изучая листок, и с кряхтением поднялась. Наруто шагнул внутрь и не выдержал: — На улице люди Гато ходят по домам и расспрашивают про детей! Вы знаете об этом? Старуха замерла всего на долю секунды, но от Наруто это не укрылось. Она медленно повернула голову. — Голос сбавь, — одёрнула она, потянувшись к полкам. — Здесь у стен есть уши, мальчик. Саске внимательно наблюдал за ней. — Они давно так делают? — По домам шастают? — Оми невесело усмехнулась. — Да это их любимое занятие. Только обычно они деньги выбивают, а сегодня вопросы задают другие. Странные. Она сняла с полки пару бумажных свёртков. — Значит, вы что-то знаете! — Наруто снова начал заводиться. Оми резко обернулась: — Я знаю, что ты сейчас заберёшь свои травы и тихо уйдёшь отсюда, пока нас не услышали! Наруто осёкся. Саске молча отсчитал названную сумму. В этот момент с улицы вновь донеслись грубые мужские голоса. Кто-то спорил вполголоса, затем раздался детский плач, который тут же оборвался — то ли ребёнку зажали рот, то ли силой утащили в дом. Наруто вскинул голову. Морщины у рта старухи стали ещё глубже. — Уходите, — велела она. — Только не по главной дороге, они сейчас там. Идите через задний ряд, по узкому настилу у коптилен. Там воняет, зато людей нет. Наруто уже стоял в дверях, но на секунду задержался: — Того мальчика, который пропал… Вы что–нибудь о нём знаете? Оми не ответила. Лишь посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, а потом отвела глаза и принялась остервенело перекладывать корни, будто её руки сами искали работу. — Идите, — глухо повторила она. — Пока вас самих искать не пришлось. Они вышли обратно в тяжёлый, душный день. На улице стало ещё тише; даже крики чаек доносились откуда-то издалека. Наруто шёл быстро, зло впечатывая пятки в доски. Саске не отставал, внимательно поглядывая в щели между домами. У поворота к коптильням они снова наткнулись на наёмников. Те остановились у покосившегося дома. Один допрашивал мужчину на пороге, второй заглядывал внутрь, а третий лениво ковырял в зубах щепкой. В дверном проёме на секунду показался пятилетний малыш, но его тут же рывком утащили в темноту дома. Один из наёмников заметил это и мерзко усмехнулся. Внутри у Наруто всё оборвалось. — Возвращаемся, — ледяным тоном скомандовал Саске. — Но… — И помалкивай всю дорогу. На этот раз Наруто не стал спорить. Они свернули к коптильням. Густой воздух здесь насквозь пропах дымом, палёной рыбой и гнилушками. За спиной ещё долго эхом разносились чужие голоса, тяжёлые шаги и та вязкая, вымученная тишина, в которой местные уже всё поняли, но пока боялись произнести это вслух.

***

К тому времени, когда Наруто и Саске вернулись, в доме снова стоял тот самый дневной полумрак, который бывает у моря даже в ясную погоду. Свет скользил по полу бледными полосами, цеплялся за край низкого стола, за чайник у очага, за свёртки чистых бинтов, сложенные на табурете у стены. На кухне тихо булькал отвар. В воздухе держался терпкий запах мази, растёртых трав и горячей воды — за эти дни он въелся в дом так крепко, что уже начал казаться частью дерева, татами и самих стен. Цунами сидела у очага на корточках и перебирала то немногое, что осталось от домашних запасов. Инари, насупившись, возил пальцем по столешнице, словно это занятие требовало от него всего внутреннего достоинства. Сакура устроилась у стены, осторожно придерживая плечо, и разбирала чистые полосы ткани для перевязок. Какаши, как и полагалось Какаши, выглядел так, будто у него в жизни всё идёт по плану: сидел, привалившись спиной к перегородке, держал книгу одной рукой и перелистывал страницы той ленивой неторопливостью, которая особенно бесила в людях, переживших почти смерть и всё равно сумевших к обеду снова стать невыносимо собранными. Акира сидел ближе к окну. Плечо ещё тянуло, бок тоже напоминал о себе при каждом неловком движении, но тело уже перестало быть чужим грузом. Система не врала: регенерация после награды шла быстрее, чем у нормального человека, и это чувствовалось буквально в мышцах. Ещё утром он бы вряд ли признал это вслух. Сейчас просто молча пользовался. Дверь с глухим шорохом сдвинулась, и в дом первым влетел Наруто. Он влетел так, будто не вернулся с поручения, а принес в руках пожар. — Там какая-то хрень творится, даттебаё! Саске вошёл следом и закрыл за собой дверь уже тише. У него под мышкой были свёртки с травами и бинтами, но лицо смотрелось так, словно он принёс не покупки, а плохую новость, которая по дороге только успела хуже уложиться в голове. Цунами поднялась слишком быстро. — Что случилось? Наруто шагнул в середину комнаты, сжимая кулаки. — Люди Гато ходят по домам. Суют нос в каждый двор, о чём-то спрашивают, заглядывают внутрь. И все сразу начинают детей с улицы убирать, будто заранее ждали, что эти ублюдки придут. Сакура резко выпрямилась и тут же поморщилась, когда раненое плечо напомнило о себе. Инари вскинул голову. Цунами замерла на месте, потом почти неосознанно положила ладонь сыну на затылок и придвинула его ближе к себе. — Что значит «детей убирают»? — тихо спросила она. Саске положил свёртки на стол и ответил уже он, коротко, без Нарутошного напора, но от этого почему-то ещё хуже: — Мы видели сами. На одном дворе девочку загнали домой сразу, как только заметили людей Гато. В другом — мальчика. И так не один раз. Потом мы слышали, как две женщины шептались про пропавшего ребёнка. С дальнего края посёлка. Сказали, мальчик не вернулся ещё с вечера. Пальцы Цунами сильнее сжались на волосах Инари. — Пропал?.. — переспросила она так, будто слово застревало у неё во рту. — Ага, — мрачно подтвердил Наруто. — И эти уроды после этого ходят по всему посёлку и что-то вынюхивают. Это не похоже на историю с мостом. Они спрашивают не про Тазуну-сана или нас. Воздух в комнате изменился сразу. Словно кто-то незаметно прикрыл окно, и всё вокруг стало тяжелее: голоса стихли, движения замедлились, даже тишина вдруг легла иначе. Одной новости хватило, чтобы привычный ход разговора съехал в сторону. Сакура перевела взгляд на Какаши, потом на Акиру. Она ничего не сказала, но лицо у неё заметно побледнело. Слишком много совпадений за слишком короткое время. Культ, фанатики на берегу, пропажа ребенка — пазл складывался паршиво. Какаши опустил книгу на колени. И посмотрел на него. Всего на секунду. Больше и не надо было. Они подумали об одном и том же. Акира встал первым. Цунами сразу вскинула голову. — Акира-сан?.. — Я схожу, — сказал он, уже потянувшись за жилетом. Какаши нахмурился. — Ты только сегодня начал двигаться как человек, а не как плохо собранный труп. — Спасибо, что так высоко оцениваете прогресс моего восстановления, семпай. Акира встряхнул жилет, накинул на плечи и привычным движением поправил пояс. Бок неприятно кольнуло. Выйти на улицу, пройтись по настилам, послушать, посмотреть, собрать запах и ритм посёлка — это было как раз по его части. Скрытность, наблюдение, чужие разговоры, лишние детали, которые люди сами не замечают. Для этого он себя и собирал. Буквально. Какаши следил за ним слишком внимательно для человека, который только что изображал скуку с книгой в руках. — Ты ранен, — сказал он уже без привычной ленцы. — Я восстановился быстрее остальных. И я не иду устраивать бойню в центре посёлка. Я просто посмотрю, что творится на улицах. — У тебя удивительная способность произносить это таким тоном, будто после этих слов у меня должны исчезнуть все причины для беспокойства. На губах Акиры мелькнула короткая усмешка. — Надо же. Вы и правда беспокоитесь. Сакура опустила глаза в бинты у себя на коленях, но уголок её рта едва заметно дёрнулся. Наруто перевёл взгляд с одного джонина на другого с тем особым выражением лица, которое появлялось у него всякий раз, когда он чувствовал знакомую перепалку, но не всегда успевал понять, где именно в ней проходит граница между подколом и чем-то серьёзнее. Какаши даже не подумал отводить взгляд. — Я беспокоюсь о том, что ты иногда слишком уверен в своей способности выйти сухим из любой проблемы. — Это потому, что вы видели меня только в лучшие моменты. — Врёшь, — лениво сказал Какаши. — Я видел тебя и в худшие. И я всё ещё несу за тебя ответственность как старший. Акира закатил глаза. — Вот только не надо сейчас про возраст и ответственность за младших. Я и без этого польщён. Инари, до этого сидевший молча, посмотрел на него широко раскрытыми глазами. — Вы что, правда пойдёте один? Цунами тут же сжала его плечо. — Инари. Но мальчишка уже смотрел только на Акиру. Акира наклонил голову набок. — Я не на войну иду. Просто проверю, что там происходит. Наруто мгновенно вскинулся. — Тогда я с вами! — Нет, — одновременно сказали Какаши и Акира. Наруто раздражённо втянул воздух. — Да почему?! — Потому что один шумный блондин в оранжевом отлично подходит для незаметной разведки, — сухо сказал Акира. — Особенно если этот блондин начинает злиться раньше, чем думает. — Эй! — Он прав, — спокойно добил Какаши. Наруто надулся так искренне, что Саске коротко фыркнул себе под нос. Цунами всё ещё стояла у очага, прижимая Инари к себе. На её лице застыло то материнское напряжение, которое появлялось раньше крика. — Акира-сан, — начала она, и голос у неё сел на полслове. — Если там и правда что-то… — Поэтому я и иду, — мягче сказал он, чем собирался. — Сидеть и ждать, пока оно само придёт сюда, мне нравится ещё меньше. Какаши прикрыл глаз и потёр переносицу так, будто пытался выгнать из головы сразу и остатки мигрени, и саму необходимость этого разговора. — Ладно, — сказал он наконец. — Но слушай внимательно. Далеко не уходи. Если увидишь что-то серьёзнее людей Гато — сразу назад. Если почувствуешь хотя бы тень намёка на культ, в драку не лезь. Акира чуть приподнял бровь. — Семпай, я не собираюсь устраивать там представление. Просто пройдусь, посмотрю, послушаю и вернусь. Это как раз по моей части. Какаши медленно поднял на него взгляд. — Именно это меня и настораживает. Ты всегда звучишь особенно разумно за минуту до того, как начинаешь импровизировать. Акира на секунду замолчал, потом улыбнулся уже шире. — Вот это точно прозвучало как забота. — Это прозвучало как просьба не заставлять меня потом объяснять Хокаге, почему я отпустил тебя одного. — Ах, вот в чём дело. А я-то думал, вам будет меня не хватать. Сакура кашлянула в кулак, очень старательно пряча лицо. Наруто нахмурился ещё сильнее, но уже не от злости, а потому что чувствовал — разговор снова идёт по их собственным рельсам, и влезть туда сейчас будет примерно так же полезно, как спорить с приливом. Какаши покачал головой. — Иди уже, пока я не передумал. И постарайся хотя бы на этот раз не импровизировать. Акира не обернулся. — Вы просите невозможного, семпай. Дверь сдвинулась, впуская в дом влажный воздух, запах моря и далёкий, глухой шум настилов. Через секунду она закрылась обратно, и в комнате стало ещё тише.