Эффект вечности: «начало конца»

Ля-ля-ля, я Семён Лобанов. У меня башка из картошки!!! Сразу говорю: глава будет большой, есть маты, Риро побили толпой, вот так вот. А ещё я хотела бы выразить благодарность Ariia_no proglem за такую активность!

***

Что же... Прошло с того момента целых десять лет. Ребята встретились один раз, потом ещё и ещё, а их встречи сваливались в бездну совместных воспоминаний, именуемая себя «память». Сейчас почти что все из них стали, или скоро станут совершеннолетними, но воспоминания каждой из встреч оставались и отдавались в их сердцах, одновременно даря эйфорию и жаля как пчела. Но... Спустя этих самых десять лет Геру почти исполнилось восемнадцать лет. Наверное, это круто: теперь Геру не от кого не зависит, может делать, что её душе угодно, хотя она и до этого всё это и делала. Вот только здесь есть одна загвоздка: если сироте, которую воспитывали в церкви и так и не усыновили, то в тот же день её просто напросто выгонят на все четыре стороны. И всё это вот-вот настигнет Геру, которой придётся оставить своего, можно сказать, брата. От этой мысли пятнадцателетниму подростоку кружило голову. Буквально пустя мгновение, как только он наконец полностью понял и принял это, Геру услышала на улице чьи-то крики и ругань.

—«Кричать и ругаться матами на территории церкви? Эт кто тут такой смелый, блять?»—пронеслось в голове у "кошки".

Она отвлеклась от того, чтобы собирать свои пожитки на завтра, встав с койки. Неспешными шагами, помахивая хвостом и изредка подрагивая ушами, девушка облокотилась локтями на деревянный подоконник и высунула голову из открытого окна, наблюдая за происходящим своим прищуренным, кошачьим взглядом. Поиск причины шума не заставила себя долго ждать, когда её взгляд упал на тропинку к деревянной лавке, находящуюся на территории церкви. Геру увидела, что на дряхлой лавочке сидит мать Катерина, а перед ней, к величайшему удивлению Геру, стоит и вовсю кричит, не стесняясь, Риро собственной персоной. —Какого... Чтоб Риро, и кричал на кого-то? Что за бред...—прошертала девушка, сильно нахмурившись. И что же так огорчило, или, вернее сказать, разозлило такого стеснительного и робкого подростка, как Риро? —Блять, ну неужели Геру не может остаться здесь ещё хотя бы на одну ёбанную неделю?! Это жестоко и не честно!—кричал Риро, желая просто напросто кинуть что-нибудь потяжелее в эту женщину. Монахиня скривилачь от слов, которые летели в её адрес и... Честно говоря, женщине было даже обидно слушать такое от своего любимчика. Он в её глазах был примером для многих: не задаёт глупых и лишних вопросов, которые ей казались бессмысленными, всегда на всё молча кивает и сразу помогает, не прося ничего в замен, всегда не пытался выделиться, да и просто был тихим и робким мальчишкой, никогда не лезущий в не своё дело. —Риро, успокой—но женщине не дали даже договорить, перебив опять-таки криками. —УСПОКОИТЬСЯ?! ПОСЛЕ, БЛЯТЬ, СЛОВ О ТОМ, ЧТО ГЕРУ ПРОСТО НАПРОСТО ВЫГОНЯТ ОТСЮДА, НЕ СЛУШАЯ ДАЖЕ ПРОСЬБ О ЕЩЁ ОДНОЙ ГРЁБАННОЙ НЕДЕЛИ?! КАКИЕ ЖЕ ВЫ СУКИ!—крикнул Риро, сжимая ладони в кулаки до боли, но эта боль явно не могла сравниться с болью в сердце. Костяшки пальцев побелели, руки дрожали, взгляд бегал—всё это Риро пытался спрятать, но внимательный взгляд Геру это всё заметил даже с такого расстояния. Всё же, не зря у неё отличное зрение. Девушка понимала, что сейчас эта ситуация явно может перерости в что-нибудь, не дай бог, похуже, а потому это надо было заканчивать.

—«Он с ума сошёл, или проблем захотел побольше?!»—думала Геру, быстро гоняя по церкви к выходу, пролетая лестницы, коридоры и помещения.—«Бегом, бегом, бегом!!!»

В это время на улице напряжение нарастало, а воздух, казалось, стал ощутимо тяжёлым и давил как и на лёгкие, так и на сердце с мозгом. Толпа начала по немного собираться вокруг бушевавшего подростка и монахини, которая, на удивление всем, терпела такое поведение к себе. Риро снова открыл рот, желая сказать ещё один аргумент, но почувствовал сильную боль в щеке, а после показалась и ещё большая боль в животе, ненадолго заставив подростка согнуться в двое, тихо шипя от боли. —Заткнись.—громко, но с холодом и уверенностью стали сказала монахиня Катерина, которой порядком надоело это поведение от своего любимчика. —Да пошла ты!..—прохрипел Риро, снова встав ровно, но получил удар по спине чьим-то сапогом, от чего ему пришлось упасть. Потом ещё удар, и ещё... Но, к счастью для Риро, его рывком за красный платок вырвали из толпы. После повели в церковь, по коридорам, помещениям и лестницам, заводя в его комнату. Парень сел на свою кровать, которая находилась прямо напротив его, хоть и неродной, но сестры, смотря в пол. Риро тихо и хрипло выдохнул, от всего: от своих глаз, которые неприятно щипали, намереваясь пролить слёзы; от синяков и мелких царапин, которые приносили достаточно сильную физическую боль; от поступка матери Катерины и других людей, которые вместо того, чтобы вмешатьсяв ситуацию, начали бить и пинать, принося не только физическую, но и моральную боль. —И зачем–м–м ты начал спор–р–р? Ты ведь знал, к чему это может пр–р–ривести...—подала голос Геру, сев на кровать напротив. Выглядела она как-то... Непривычно. Уж слишком непривычно было видеть её одновременно и понимающей, и непонимающей, и рассерженной до костей, и при этом апатичной и уставшей до боли в сердце. Хвост "кошки" нервно и быстро бился о подушку, а уши были прижаты к голове как только можно сильнее.

—«Нашёлся тут, герой хренов! Нахуя лезть не в своё дело?! Доигрался?! А теперь проблем не нахвотаешься, бестолочь!»—думала Геру, и это легко читалось в её чёрных как бездна глазах.

—Я... Пытался, но... Там так вышло... Я...—быстро пытался сформулировать мысль подросток, но в итоге тихо выдохнул и закрыл глаза. Его голос дрогнул, когда он произнёс тихое, но находящее место быть в этом разговоре слово:—Прости. Девушка сильно сжала края простыни, немного взбесившись с такого короткого, ничего не разъясняющего ответа. —Бес–с–столочь...—тихо прошипела Геру, встав с кровати и отвесив несильный подзатыльник длиноволосому, после начав собирать свои пожитки.—Нельзя было пр–р–росто не лезть в не своё дело? Младший промолчал, встав с кровати и кивнув ей. —Ну, значит нельзя мне было это не сделать... Судьбой предсказанно.—с горькой усмешкой сказал Риро, помогая собирать вещи сестре. "Кошка" посмотрела на брата, промолчав.

—«Его побили, а ему хоть бы хны! И стал вести себя странно...»

***

Ночь. Геру, лёжа на кровати, впилась взглядом в нависающие над ней днище верхней койки, на которой мирно спал один из сирот, прибывший сюда недавно. В первые года прибывания здесь ",кошка" всегда боялась и задавалась вопросом: «а если на меня свалится верхняя кровать?», но сейчас её голову туманили совсем другие мысли.

—«А Риро? Ему же за те слова покоя не дадут... Нужно что-то делать.»—ворочилась Геру, шумно выдохнув.

А что собственно Риро? Ночь поздняя, а его нет. Почему? Да потому что через окно сбежал, хотя их комната на третьем этаже. Всё же, не зря Геру его научила через дерево залезать в окно и выходить оттуда по тому же маршруту...

—«Сейчас не до ностальгии, ёб ваш–ш–шу мать!»—мысленно прошипела Геру, не зная, что делать.—«Да к чёрту его. Взр–р–рослый уже, да и что с ор–р–ружием, что без — махаться умеет! Не зр–р–ря же стал учеником Ноа, хоть чему не будь — да научил его. Наверное...»

***

—Да ну эту каргу старую. Неужто нельзя просто на неделю ей остаться? Да хотя бы на два дня... Это... Неправильно и жестоко. И пытаются стать в глазах полу богини Софии добродетелями, а на самом деле!.. Хотя–я–я, мы все здесь далеко не святые...—бормотал под нос Риро. Его длинные чёрные, как ночь, волосы были взлохмачены и, из-за "не очень" удачной попытки спуститься по дереву, несли в себе множество мелких листьев и веток, которые без гребня нельзя было убрать полностью. Парень шёл медленно, пиная небольшой камушек. Он и сам не знал, куда шёл. Просто шёл, вот и всё. На душе сироты гребли кошки от, как бы то не было комично, "кошки". Ну не мог он просто оставить сестру на произвол судьбы!

—«А теперь и Геру на произвол судьбы отпустил, и сам проблем нахвотался, что теперь меня точно в покое не оставят...»—подумал Риро, смотря под ноги и остановился.

Мальчуган и не заметил, как вышел в поле, по пояс находясь в траве. Звёзды, словно миллионы снежинок, сияли на тёмном ночном полотне, окружая полную луну. Свет казался холодным и острым, как лезвие ножа, почти буквально оставляя от себя как мелкие царапины, так и глубокие, не совместимые с жизнью, раны. Холодный ветер мягко, будто убаюкивая, качал высокую траву и длинные волосы мальчика, обволакивая его тело. Риро не чувствовал чего-то негативного ни в чью-то сторону, ни в свою сторону, как было за секунду до этого. Лишь спокойствие и усталость. Но, к величайшему сожелению Риро, он услышал шорохи травы и хруст мелких веток. Он резко обернулся, невольно сжимая одной ладонью до побеления костяшек красный, как кровь, поток на шее. Парень увидел лишь тёмную фигуру, едва освещающееся лунным светом. Она медленно приближалась, заставляя сердце Риро сжиматься всё больше и больше. Кто в здравом уме пойдёт в полночь к полю? Хотя–я–я, если так размышлять, то Риро явно ненормальный. Риро молился богам, чтобы это была Геру или Лави, ведь Геру могла пойти за ним, а Лави просто любит погулять ночью, от чего постоянно спит до обеда. Но боги явно не услышали молитв сироты, потому что фигура была высокой, да и в достаточно близком расстоянии явно можно было понять, что это мужчина и явно с оружием. —Риро? Чего разгуливает в поле ночью?—вдруг услышал такой родной голос подросток. Лёгкая усмешка, интонация, будто это сарказм, издёвка или флирт... Да, это Риро никак не мог выпустить из своей головы и сердца. Ть–фу, в дружеском смысле! Тёмная кожа, серые крылья, взлохмаченные берёзовые волосы, золотые глаза... Ну конечно же это был Ноа—старший брат Цику, а также наставник Риро в боевом искусстве. Молодой парень на миг сжал со всей дури свой платок на шее, почти сразу разжав и подправив его. —Я? Э–э–э... —Понятное дело, что ты. —Гуляю!—немного растерянно и быстро проговорил Риро. —В поле, прямо перед Проклятым Лесом, ночью. Отличная прогулка, молодец.—С сарказмом и усмешкой процедил Ноа, скрестив руки на груди.—Не холодно хоть? —Да н...—Не успел проговорить Риро, как на его плечи накинули что-то мягкое, пахнущее хвоей, травой и пылью. Подросток сразу закрыл рот, потом открыл, желая возразить, но увидев пристальный взгляд ярких золотых глаз сразу перехотел и закрыл его. Взгляд Риро сразу бросился под свои ноги в неуверенности, почувствовав неловкость и неуверенность перед старшим. Руки сразу сняли ветровку, нормально натянув на себя. Из уст Риро вырвалось тихое:—Спасибо... —Завтра вернёшь, а сейчас бегом обратно в церковь, как тебя девчонки научили!—как всегда с хитрой улыбкой проговорил обладатель бирюзовых волос, потрепав Риро по голове. Риро, словно по приказу, развернулся на пятках и чуть ли не бегом направился в сторону церкви, слыша тихий бархатный хохот сзади, принадлежащий брату Цику, Ноа. Было ли стыдно Риро? Было. Было ли ему неловко? Конечно! Но с этим всем в теле разливалось необъяснимое тепло, которое он чувствовал при встречах с друзьями. Геру, Цику, Лави... Этих красавиц он мог с уверенностью назвать своими близкими друзьями, но вот что с Ноа...

—«С каких пор я стал считать его своим другом? Ноа мой наставник, знакомый, но никак не друг! Он ведь... Может посчитать это неуважительным...»—Думал Риро, направляясь в сторону ненавистной с этого дня церкви.

Что же думал двадцатилетний, крепкий (хоть на вид так и не скажешь) воин?

—«Какой же Риро застенчивый и чудной... И при этом сильный будущий воин. Хоть бы нормально дошёл, а то умеет каши наварить, что разхлёбывать долго будет.»—подумал Ноа.

Обладатель бирюзовых волос вздохнул, закрыл глаза и покачал головой, будто бы это освободит его от мыслей об сироте. В последний раз посмотрел золотыми глазами, будто два маленьких солнца, дарящих надежду солдатам, в закрытую его собственной ветровкой спину Риро. Всё-таки, у него работы по горло, а он тут со взрослым сюсюкается! Ноа повернулся спиной к уходящему, уже почти не видному Риро, повернувшись лицом к Проклятому Лесу. Ладонь накрыла рукоять собственного меча, невольно сжимая её до побеления костяшек. Взгляд сразу превратился из тёплого, дарящего тепло солнца в зловещий огонь, в котором угасают жизни. Из уст Ноа вырвался тихий и беспокойный выдох. Он понимал, что идёт на верную смерть, но по-другому нельзя, ведь если даже не попытаться остановить разрастание Проклятого Леса, то он заберёт все реки, поля, леса и до боли родную для каждого здешнего воина деревню Адуши. Ноа не мог этого позволить, но если он пойдёт туда один — то Ноа умрёт, а если поведёт других — то они умрут. Такова судьба обладателя берёзовых волос, если уж это не его проклятье. Ноа начал чеканить шаги в сторону такого ненавистного Леса, сжимая .Трава послушно прогнулась под его сапогом. Ветер начал обдувать лицо, будто желая остановить молодого, но храброго воина. Холодно. Жутко. Страшно. —Прощайте, ребята.—тихо, но твёрдо сказал Ноа, прежде чем исчезть в темноте Проклятого Леса. Возможно, это были его последние слова. Но вдруг его за рукав со всей дури дёрнули обратно, на себя. —Даже не позвал? Обидно.—с наигранной, театральной грустью проговорил знакомый, до боли в рёбрах и дрожания в руках любимый голос. Лави. Берёзоволосый резко обернулся, выронив меч из дрожащей руки. Лицо Ноа выражало шок и какое-то сильное непонимание, страх. Страх за то, что его любимая находилась так близко к опасности. —Прости.—холодно сказал Ноа, опустив голову вниз, не выдавая выражение своего лица. Между ними повисла тишина. —Можно с тобой?—резко разорвал тишину красноволосый бес, уверено и при этом мягко положила свою ладонь на щёку Ноа. Ноа поднял голову, устало смотря в глаза напротив, в которых тонул из-за своей любви к ним. Спорить с ней было бесполезно, она бы тогда отошла подальше и уже оттуда направилась внутрь Проклятого Леса. Лави слишком хочет всех отгородить от опасности, готовясь отдать за это свою жизнь, при этом беззаботно смеясь и улыбаясь, если на неё падает хоть чей-то взгляд. Как и он, а потому они и вместе. Слишком схожи. —Конечно, любовь моя. Держись сзади.—проговорил Ноа с нежной улыбкой, заправляя алую прядь волос за ухо Лави. —Как скажешь...—тихо, хитро проговорила она в ответ, доставая оружие. Лук, который ей достался, по словам бабушки Молли, от её давно мёртвого отца, хотя она его, как и мать, никогда не видела. Лави посмотрела на него, на миг нахмурившись, но сразу отвлеклась. Девушка заранее достала одну стрелу, готовясь в любой момент стрелять. Они вошли в Проклятый Лес.

***

Парень с лёгкостью забрался на низкую ветку дерева, перед этим завязав волосы своим "кровавым" платком, который покоился на шее обладателя. Случайно сделав на ней «солнышко», сердце Риро упало куда-то в пятки, но он всё-таки смог каким-то волшебным образом перепрыгнуть на ветку выше. Отталкиваясь от неё, подросток удержался руками за другую ветку, подтягиваясь и залезая на неё. Потом немного прошёлся по наклонности ствола, запрыгивает на ближайшую ветку, потом на ещё одну повыше и пошло поехало «солнышко». Таким образом спустя короткий срок мальчуган, как ему казалось, чуть не врезается в стекло окна, но каким-то образом влетает в комнату как пуля, поднимая всех своих соседей по комнате.

—«Я же вроде окно закрывал... Но зато ничего не разбил.»—подумал Риро, сразу отвлекаясь на тупую боль в спине.

В комнате почти сразу поднялся короткий гам — кто-то вскрикнул, кто-то что-то кинул, а кто-то, в принципе понятно кто, зашипел. Но шум сразу стих и все что-то начали бубнить и ложиться спать. Только чёрные кошачьи глаза, суженные в мелкие щёлочки, наблюдали за Риро, заставляя чувствовать себя не в своей тарелке. —Простите...—тихо пробубнил Риро, сразу снимая обувь и распуская волосы, устраиваясь в свою койку. —Ага, прекрати ночью шастать по улице...—Одновременно и явно недовольно ответили два соседа по комнате, Ритэ и Неко, недолго шурша одеялами. В ответ ни со стороны Риро, ни со стороны Геру не последовал ответ. Лишь тишина.

***

Всю ночь никому не спалось. Геру снова продолжила разглядывать нависающие над ней днище верхней койки, изредка ударяя хвостом по одеялу, выдавая бессонницу и нервозность. Риро ворочался с одного бока на другой, но хотя бы спал. Что же происходило у нашей травмоопасной парочки? А они всё шли вглубь Леса, в самое сердце смерти. Лави шла сзади, постоянно выполняя роль "шухера". Ноа же шёл впереди, пытаясь разрубить ветки и кусты, мешающие проходу. Они уже успели устроить несколько небольших боёв со всякими тварями, пытаясь защитить друг друга, от чего сами подтверждались синякам и ранам. Сейчас Цику под боком была бы как некогда нужна. А где же сам лекарь–самоучка? А кто её знает. Ночь же, спит, наверное.

***

Рассвет. Солнечные лучи, дарящие счастливое детство и жизнь пробивались через холод стекла, будя жителей деревни Адуши. Птицы начинали распевать свои песни о давних героях и их подвигах на непонятном для всех, кроме фей, "языке". Жизнь воспевала и дальше, как и богиня София, открывая свои очи. Встречая новый день, как всегда наполненный светом и радостью. Но не для всех. Геру стояла перед воротами церкви. Перед выходом. Перед выходом. Её взгляд бегал на всё подряд, кошачьи уши прижаты к голове, хвост нервно мотался из стороны в сторону.

—«И... Всё? Жизнь в церкви закончена? Это... Конец?»—думала "кошачья особа".

Из уст Геру вырвался усталый вздох. Она обернулась — её, как ни странно, никто не провожал. Даже Риро. —К чёрту вас...—прошептала Геру. Наконец, она решилась выйти. Ворота на распашку открыты, шаги сделаны, девушка смотрела на церковь. Свобода. Но девушке предстояло ещё дойти до нового места жительства, который ей достался от давным-давно погибшего отца. А находилось новое жилище к чертям на другой стороне деревушки, на самой окраине, подальше от церкви, от Проклятого Леса, от домов людей, которых она пыталась забыть всю жизнь. Не это ли счастье? —Хоть в чём-то ты мне помог, папа.—с горькой усмешкой проговорила Геру, почесав затылок. Геру хотела уже направиться в сторону нового дома, как вдруг её окликнул самый, кажется, ненавистный в мире голос. —Стоять.—холодный тон Матери Катерины заставил вздрогнуть, а только что расслабленные плечи напрячься. —Да пошла ты, самоуверенная сучка,—но Геру перебили. —Геру, тут такое дело...—Только сейчас названная увидела Риро, стоящего немного позади монахини Катерины. Парень смотрел под ноги, выглядя не выспавшемся и немного неуклюжем.

—«И как сказать? "Я с тобой"? Или Мать Катерина скажет? А что говорить? Явно уж не так. А если Геру не согласится? Мне оставаться в этом аду, что-ли?»—Мыслил Риро, нервно посмотря в лицо Катерины. Видно, она явно не собиралась ничего за него делать уж подавно.

—Что?—твёрдо и резко сказала Геру, вынудив подростка выплыть из потока мыслей. —... —Ну? Проводить? —Нет...—Тихо произнёс Риро, выйдя чуть вперёд. Он уверенно посмотрел в "кошачьи" глаза, сказав:—Можно с тобой? Эти слова вырвали весь воздух из лёгких Геру, а сердце, кажется, пропустило удар. Монахиня Катерина кивнула на слова подростка. —В общем... Хоть это и редкость, но он имеет ввиду усыновление. Ты постоянно болтала со своими подружками, да и с ним на эту тему, а потому... Выбор за тобой. Это странно, но ты бы знала, насколько мне плевать.—Холодно и строго процедила сама Катерина. —Вот так просто? —Как оказалось, да.—робко проговорил Риро.

—«Неужели... И где подвох?»—немного нахмурившись, думала Геру, но сразу расслабилась.

Между ними повисла тишина, постоянно прерываемая песнями птиц и шелестом растительности. На губах Геру расцвела улыбка, взгляд смягчился, хвост успокоился—всё это говорило само за себя, а потому и на устах Риро появилась робкая, но счастливая улыбка. —Ну, сына, пошли тогда—с усмешкой проговорила Геру, пока Риро последовал вслед за ней в их новый дом. Это конец жизни в церкви. Это начало чего-то нового. Начало свободной жизни...