Сказка на двоих

Утро перед балом выдалось слишком спешным. Гостиная Слизерина гудела: девочки нервничали, суетились, спорили из-за украшений и причёсок, а парни, как обычно, шутили, делая вид, что всё это их совершенно не касается. Только Афина была странно спокойной. Будто под зельем успокоения. Лишь Тео и Дин знали — это не спокойствие. Это пустота. Письмо от отца пришло на рассвете. Она не сказала им, что в нём было, хотя оба просили. Не смогла. Просто ушла в свою комнату — и снова, в который раз, перечитала строки, будто надеялась, что смысл изменится. "Здравствуй, Афина. Я буду краток, но ясен. Я дал тебе год, чтобы ты нашла достойного парня, но, видимо, ты не воспринимаешь меня и мои обещания всерьёз. Ты не выполнила ничего — а значит, мне придётся самому всё решать. Напоминаю: у тебя есть время до конца учебного года. В июне ты станешь совершеннолетней. Либо ты сделаешь выбор сама, либо мне придётся прибегнуть к мерам фиктивного брака. Я буду на балу. Не разочаруй меня. Если Теодору ещё простительно — то тебе нет. Д. Нотт" Афина долго смотрела на подпись. Дориан Нотт. Имя, которое хотелось стереть из памяти. Сжечь. Забыть, как забывают страшный сон. Её взгляд медленно скользнул к платью, аккуратно разложенному на кровати. Его прислал отец. И первой мыслью было — сжечь. Сжечь ткань, как сжигают письма, от которых больно дышать. Но она не смогла. Платье было слишком красивым. И — хуже всего — оно принадлежало её матери. Тёмно-бордовое, глубокого винного оттенка, будто в ткань впитался свет закатного солнца. Атлас мягко переливался при каждом движении, словно жил своей собственной жизнью. Платье было с открытыми плечами: тонкие линии аккуратно подчёркивали ключицы, а драпировка на лифе собиралась мягкими складками, придавая образу благородную строгость. Талия была подчёркнута идеально — не жёстко, а словно ткань сама знала, где ей лечь. От бедра вниз спадал разрез, смелый, но не вызывающий, открывая ногу при шаге — ровно настолько, чтобы взгляд задержался, а не прилип. Это было платье не для девочки. И не для демонстрации. Это было платье женщины. Уверенной. Сильной. Той, кем была её мама. Афина медленно коснулась ткани пальцами и прикрыла глаза. Она не могла сжечь последнее, что связывало её с ней. Даже если это означало надеть на себя напоминание о том, чего от неё ждут. Бал ещё не начался. А война — уже шла.

***

Вечером она всё-таки надела платье. Лёгкие кудри мягко спадали на плечи, а макияж был почти незаметным — ровно настолько, чтобы подчеркнуть зелёные глаза. Глаза отца. Она ненавидела их. Мечтала о серых — как у брата и у мамы. Но судьба, как всегда, оказалась стервой. Губы она накрасила тёмно-бордовой помадой — нарочно. Назло. Она знала: отец терпеть не мог броский макияж. А это был её маленький, но неизменный бунт. Афина всегда красила губы бордовой помадой. Она смотрела в зеркало — и видела его. Те же глаза. Те же черты лица. Волосы. Даже улыбка — только в женской форме. От этого становилось почти физически плохо. Тео же был полной противоположностью. Копия их матери: серые глаза, мягкие черты. Лишь волосы — чёрные, как у Афины и у их отца, — напоминали, что они всё-таки одна семья. На бал она шла с Дином. Единственный, кому она доверяла после брата. Они говорили о какой-то чепухе — о занятиях, о преподавателях, о том, как кто-то обязательно снова опозорится на танце. Всё, лишь бы не думать о главном. Но, конечно, Дин не был бы Дином, если бы не начал. — Фин, Фин… — протянул он с ухмылкой. — А Фина снова будешь таять, когда увидит его, м? Или в обморок упадёшь?А если он с подружкой будет? Ревновать будешь, наша ледяная королева? Признайся, ты всех отшиваешь из-за него? Он буквально веселился, пока она медленно закипала. — Дин, закройся, — сквозь зубы сказала она. — Я понимаю, что рост у меня не самый высокий, но ударить могу. И ты это знаешь. — Невысокий? — он прыснул со смеху. — Да ты мне как гоблин — без каблуков еле до плеча достаёшь. — Во-первых, закройся. Во-вторых, Уизли — моя последняя забота сегодня.Отец приезжает. Дин резко остановился. — Твой отец?.. — голос его стал жёстче. — А нахуя он приезжает? Последний зимний бал тебе испортить хочет или просто поиздеваться? Он уже начинал злиться — по-настоящему. Афина тяжело вздохнула и, не отвечая, потянула его за рукав в сторону зала. Музыка уже доносилась изнутри, свет ложился на стены, а за этими дверями начиналось то, от чего не убежать. Бал. И всё, что она так старательно пыталась не чувствовать.