The Strange Tales of Huai’an Inn | Странные истории гостиницы Хуайань

Пройдя через знакомую бамбуковую рощу, они вновь увидели изящный даосский храм с зелёной черепицей и белыми стенами. На этот раз храм не был пуст. Две молодые даосские монахини подметали опавшие листья у входа, бережно собирая выползших из влажной почвы дождевых червей и слизней и помещая их на траву по обеим сторонам дорожки, чтобы паломники их не раздавили. Хозяин гостиницы, ведя за собой Чжунлю, подошёл и вежливо поклонился монахиням: - Сяньгу, я Чжу Хэлань. Могу я узнать, находится ли фея Цзюлуань в храме? Одна из монахинь ответила: - Да, она здесь. Но обычно она не принимает посетителей. Могу я узнать, чем могу помочь вам, благодетель? - Пожалуйста, передайте ей, что здесь её старый знакомый. Она должна знать моё имя, - сказал Чжу Хэлань, снова низко поклонившись, его нефритовое лицо сияло нежной улыбкой. Другая монахиня, более сдержанная, опустила голову и покраснела. Она что-то прошептала своей сестре, прежде чем побежать внутрь с посланием. Чжунлю мысленно вздохнул. Способность хозяина гостиницы очаровывать других действительно была бесподобной. Спустя некоторое время тёмно-зелёная храмовая дверь, которая только что была закрыта, медленно открылась. У входа грациозно стояла даосская монахиня в развевающейся на ветру одежде цвета воды. Её длинная зелёная головная повязка, заменявшая заплетённые волосы, легко колыхалась позади. Чжунлю всегда считал, что стихи, описывающие красавиц в древних книгах, несколько преувеличены. Но увидев её, он понял, что эти описания были вполне реалистичны. Она была выше большинства женщин, но не худая, словно гордый и прямой лотос. Её кожа отличалась удивительной прозрачностью и здоровым румянцем, будто изнутри неё разливалось нежное свечение. Её красиво очерченные глаза цвета персика, высокий, слегка вздёрнутый нос и естественно красные полные губы… Её красота не соответствовала общепринятым стандартам и не была хрупкой или женственной, однако она мгновенно покоряла сердца и оставляла неизгладимый след в памяти. По сравнению с ней те однообразные красавицы с картин, обладающие миндалевидными глазами и алыми губами, казались совершенно блёклыми. Чжунлю не мог не воскликнуть: «Вау…», его рот широко раскрылся, и он не мог говорить. В голову приходило только одно описание: потрясающе красивая. Увидев его реакцию, монахиня улыбнулась, её взгляд упал на хозяина гостиницы. Хозяин гостиницы удовлетворённо улыбнулся, словно был очень доволен, и медленно поклонился: - Фея Цзюлуань, вы выглядите намного лучше. Фея Цзюлуань?! Чжунлю вспомнил ночь два дня назад, когда мастер Тайси появилась с лицом, закрытым чёрной вуалью, из-под которой выползали странные щупальца… Как за столь короткое время могла произойти такая разительная перемена? Неужели это и есть истинный облик феи Цзюлуань? Женщина, наделённая такой неземной красотой, была вынуждена провести большую часть своей жизни с гниющей и изуродованной внешностью… Как она смогла пережить это ужасное противоречие в одиночку? Фея Цзюлуань держала в руках метёлку из конского волоса, которую Чжунлю уже видел раньше, и спустилась по нескольким каменным ступеням. Не только Чжунлю, но даже другие проходящие мимо монахини онемели от изумления. Похоже, фея Цзюлуань много лет находилась в уединении, и даже когда появлялась, всегда носила вуаль. Эти ученицы никогда прежде не видели её истинного лица. Она подошла к хозяину гостиницы, сложила руки и низко поклонилась: - Спасибо, хозяин гостиницы, за вашу помощь! Хозяин гостиницы поспешно сделал жест, помогая ей подняться, но его руки осторожно замерли в воздухе, не касаясь её. Чжунлю молча восхитился внимательностью хозяина. - Я всего лишь торговец. Вы слишком меня хвалите, фея, - скромно произнёс хозяин гостиницы. Помолчав, он понизил голос: - Сегодня государственный наставник слушает проповедь Цияо Чжэньжэня. Разве вы не собираетесь пойти? - Даосское собрание слишком шумное для меня. Я предпочитаю дождаться окончания церемонии. Я и так ждала столько лет, что несколько лишних минут уже ничего не изменят, - ответила она, хотя её глаза слегка опустились, словно в нерешительности. Хозяин гостиницы спокойно произнёс: - Вы прошли через столько трудностей и принесли столько жертв. Неужели вы действительно откажетесь сейчас из-за небольшого сомнения? Цзюлуань промолчала. Хозяин гостиницы тихо вздохнул: - Честно говоря, причина, по которой я согласился на эту сделку с вами, которая вполне может навлечь на меня неприятности, не в том, что меня тронула ваша привязанность к нему. Вы когда-то были фениксом, свободно парящим в небе, и я не мог вынести мысли о том, что вы проведёте свою жизнь в уединении, не имея возможности расправить крылья. Теперь, когда вы наконец вернули то, что потеряли, и можете снова взять свою жизнь под контроль, встреча с ним - это просто способ поставить точку в вашем прошлом, сказать и спросить то, что преследовало вас все эти годы. Фея Цзюлуань, казалось, что-то поняла после слов хозяина гостиницы. Её глаза засияли решимостью, она кивнула: - Спасибо за совет, хозяин Чжу. В таком случае, я пойду прямо сейчас. Чжунлю слушал и понимал, что хозяин гостиницы, похоже, подталкивает фею Цзюлуань прервать встречу между государственным наставником и Лю Шэном? Следуя за хозяином гостиницы, феей Цзюлуань, Тайси и другими учениками, он начал обдумывать всю ситуацию. Изначально, когда Лю Шэн поднимался на гору, у хозяина гостиницы не было причин следовать за ним. По словам самого хозяина гостиницы, он был всего лишь торговцем и не должен был так сильно беспокоиться о том, встретится ли Цзюлуань с великим наставником. А как же Сун Минцзы? Сегодня его старший брат читал свою первую лекцию, так почему же он пришёл в гостиницу? Может быть… хозяин гостиницы хотел использовать фею Цзюлуань, чтобы… выиграть время? Что же на самом деле делал Сун Минцзы в гостинице? Хозяин гостиницы упоминал, что у них с Сун Минцзы было деловое партнёрство… и визит Сюй Ханькэ на этот раз явно был направлен на то, чтобы создать ему проблемы… Планировал ли хозяин гостиницы воспользоваться этой возможностью, чтобы избавиться от Сюй Ханькэ? Но если это так, он мог бы просто оставить Сюй Ханькэ на съедение этим насекомым. Что же он пытался сделать? Чжунлю потёр подбородок. Чем больше он думал об этом, тем больше ему казалось, что хозяин гостиницы выглядел… немного зловеще… И какую роль во всём этом играл он сам? Почему хозяин гостиницы всегда брал его с собой? Действительно ли это было просто потому, что он был «любопытным», и хозяин гостиницы боялся, что он создаст проблемы? Или это было потому, что хозяин гостиницы опасался, что, оставшись в гостинице один, он всё испортит? У него зачесались кончики пальцев. Чжунлю поднял правую руку и увидел, что выступ под ногтем казался… длиннее? Более того, похожие мясистые бугорки начали появляться под ногтями безымянного и мизинца. По какой-то причине сердце Чжунлю ёкнуло. Что же это было…? - Лю-эр, - внезапно окликнул его хозяин гостиницы. У него не было другого выбора, кроме как ускорить шаг, чтобы догнать его. Пока они шли, фея Цзюлуань шла впереди, и плотная толпа, в которой невозможно было протолкнуться, чудесным образом расступилась, образуя широкий проход. Её неземная, возвышенная красота, излучавшаяся изнутри, действительно внушала благоговейный трепет. Даже самые непослушные и невоспитанные люди не осмеливались вести себя неподобающим образом. Следуя за феей Цзюлуань, они прошли вперёд. Расспросив даосского священника о местонахождении государственного наставника, группа обошла зал Саньцин и направилась прямо к залу Цзинси в задней части, который обычно был закрыт для посетителей. Когда фея Цзюлуань толкнула дверь, двое мужчин, сидевших друг напротив друга внутри, повернули головы. Это были не кто иные, как государственный наставник и Лю Шэн. Государственный наставник застыл на месте, словно его поразили заклинанием обездвиживания. Лю Шэн, увидев хозяина гостиницы и Чжунлю, тоже был ошеломлён. Вероятно, он не ожидал их появления здесь, особенно в сопровождении этой загадочной и прекрасной даосской монахини, явно обладающей высоким статусом. - Цзюлуань… - пробормотал государственный наставник. Он, вероятно, никогда не мог представить, что однажды Цзюлуань снова предстанет перед ним, с той же потрясающей красотой, что и прежде. Но свадебное платье… - Брат Мэнку, - Цзюлуань тихо произнесла это имя, словно испытывая одновременно и неловкость, и глубокую тоску по прошлому. Они стояли лицом к лицу, время, казалось, остановилось. На мгновение ни один из них не мог найти слов. Лю Шэн, оказавшийся между двумя сторонами, тревожно переводил взгляд с одного на другого. Как раз когда он собирался заговорить, Цзюлуань внезапно улыбнулась, словно весенние цветы распустились в конце суровой зимы. Она посмотрела на Мэнку, грациозно поклонилась, а когда выпрямилась, страсть в её глазах сменилась спокойствием. Она достала из рукава изящную заколку-феникса из дерева утун. - Брат Мэнку, это то, что ты создал своими руками из дерева утун горы Куншань много лет назад. Все эти годы… я никогда не позволяла ей покидать меня. Теперь я возвращаю её тебе. Мэнку Чжэньжэнь посмотрел на предмет в её руке, в его глазах читались вина, избегание и горе. Его голос уже не был твёрдым: - Цзюлуань… как ты… - Как я вернула своё лицо? - усмехнулась Цзюлуань. - Брат Мэнку, разве ты не хочешь спросить, как я жила все эти годы? Когда Мэнку не ответил, Цзюлуань начала говорить медленно: - В прошлом, когда у меня ещё было это лицо, я тоже думала, что красота - это всего лишь поверхностное явление, что рано или поздно она исчезнет. Я обладала красотой, о которой мечтали женщины всего мира, но никогда не воспринимала её всерьёз, потому что думала, что люди, которые мне дороги, как ты, видят мой характер, мои способности - то, что останется надолго. Я думала, что ты отличаешься от большинства мужчин. Когда я позволила Мотыльку Яосу паразитировать на мне, я знала, что произойдёт, но всё равно согласилась. Потому что по сравнению с безопасностью мира, жертва красоты ничего не значила. Тогда я была слишком молода и наивна. Я думала, что если сделаю это, то спасу все живые существа, заслужу всеобщее признание и навсегда останусь в истории, как все героини. Принести пользу всем живым существам и остаться в памяти навечно - вот что всегда было моим тайным желанием. Но я ошибалась. Когда так называемая самая красивая женщина в мире перестала быть красивой, перестала быть молодой, людям стало всё равно, чем я пожертвовала и что получила взамен. Они могли видеть только мою внешность, и их заботила только она. Те миряне-буддисты, которые когда-то преодолевали тысячи миль, чтобы поддержать меня, потому что хотели увидеть моё выступление, постепенно перестали приходить. Словно проповеди, которые я читала, больше не могли принести им «внезапного просветления», а моё святилище перестало казаться им «чистым и возвышенным». Даже в секте Цинмин все распускали слухи о том, насколько уродливой и пугающей я стала. Ходили даже сплетни о том, что мой характер ухудшился вместе с ухудшением внешности. Меня обвиняли в жестоком обращении с ученицами, утверждая, будто я завидую молодым и красивым послушницам и намеренно нагружаю их тяжёлой работой. Они распространяли нелепые слухи с выдуманными подробностями. Некоторые даже заявляли, что моё «состояние» заразно, и любая ученица, подошедшая ко мне слишком близко, в конце концов станет такой же уродливой. Как «разумно» это звучало! Те, кто верил в эти слухи, говорили, что неважно, насколько великим было моё деяние - это был мой собственный выбор, и я должна нести его последствия. Они утверждали, что какими бы значительными ни были мои заслуги, император уже вознаградил меня, а теперь, когда я якобы жестоко обращаюсь с ученицами, стало ясно, что у меня дурной характер - эгоистичный и презренный. Они требовали изгнать меня, «старую уродливую женщину», из секты Цинмин. Больше всего меня поразило то, что многие женщины-приверженки шептались обо мне за спиной, говоря, что женщине следует просто выйти замуж и растить детей, а не строить из себя героиню. Теперь, когда я стала старой и уродливой, было уже слишком поздно сожалеть об этом. Сколько бы мои ученицы ни заступались за меня, все говорили, что они запуганы мной или что они такие же. Никто больше не решался взять меня в наставницы, и даже моих собственных учениц сторонились. Даже мой собственный мастер, который когда-то гордился мной, тонко намекал, что мне не следует больше появляться на публике. Наконец я поняла: всё, что у меня было раньше, было связано лишь с тем, что я была молода и обладала прекрасным лицом. То, что я считала просто вишенкой на торте, оказалось всей моей ценностью в глазах других. Те, кто распространял слухи и порочил мою репутацию, возможно, не были плохими людьми и даже не осознавали, какой вред они мне причинили. Они просто говорили об этом мимоходом, и этим разрушили всё, что у меня было. И я даже не знаю, кого винить за это. Теперь рядом со мной осталась только Тайси. Хотя люди больше не говорят обо мне, они также забыли меня. Я сижу взаперти, разлагаясь во тьме, терпя мучения от Мотылька Яосу, словно закопала себя в могилу и жду, когда медленно сгнию. Я думала, что так и закончится моя жизнь. Но ничто из этого не причиняет такой глубокой боли, как та боль, которую причинил мне ты, брат Мэнку.