The Strange Tales of Huai’an Inn | Странные истории гостиницы Хуайань

Чжуан Чэн. Хотя Чжунлю никогда не видел этого человека лично, судя по одежде учёного на втором этаже и текущей ситуации, угадать его личность было несложно. Наконец-то появился настоящий Отшельник из Лучжоу! Хозяин гостиницы повернулся и, задрав голову, посмотрел на учёного, находившегося на втором этаже. Хотя он смотрел снизу вверх, его спокойная и уравновешенная поза, незыблемая, как гора, подавляла всё вокруг своим присутствием. - Чжуан Чэн, отпусти этих людей, - произнёс он. Внешность учёного должна была быть красивой и впечатляющей, но в этот момент под его глазами залегли тяжёлые тёмные круги, щёки впали, а глаза неестественно блестели, дрожа от непостижимой одержимости и безумия. Он наклонился, полностью перегнувшись через перила, с тревожно фанатичной улыбкой на лице, слегка раздувая ноздри. - От тебя… пахнет деревьями, - произнёс он. Сказав это, он внезапно взобрался на перила и упал вниз головой со второго этажа. Приземлившись, он врезался в квадратный стол, создав оглушительный грохот. Чжунлю и два работника красильни вскрикнули от испуга. Хозяин гостиницы и Сун Минцзы были не менее ошеломлены. Он… упал вниз головой… На мгновение весь зал погрузился в неловкую тишину. Все глаза были прикованы к облаку пыли, которое поднялось в воздух. Тело учёного лежало среди обломков стола и стульев в неестественной позе, невозможно было разглядеть, во что превратилась его голова. Но в следующий момент разорванное и искривлённое человеческое тело внезапно начало яростно содрогаться, словно одержимое. Сломанные кости начали вытягиваться и с силой срастаться, издавая скрипучие звуки. Сначала поднялась голень Чжуан Чэна, затем колени и бёдра, потом верхняя часть тела, грудь и, наконец, окровавленная голова «встала» на место. Его правый глаз был выдавлен из глазницы, но он прижал его рукой, и тот с хлюпающим звуком вернулся на место. Вся сцена была слишком странной и пугающей. Даже Чжунлю, который повидал немало на своём веку, почувствовал, как у него сосет под ложечкой, а по спине пробегает неприятный холодок. Поскольку хозяин гостиницы нарисовал на столе символ, двое работников красильни, сидевшие напротив Чжунлю, оказались единственными во всём театре, кто не впал в странное состояние, похожее на транс. Однако подобная сцена явно оказалась для них слишком тяжёлой и совершенно непостижимой, поэтому они впали в состояние полной паники, вскочили с мест и с криками бросились к двери. Чжунлю попытался схватить одного из них, крича: - Не двигайся! Но бородатый красильщик оказался слишком сильным, и Чжунлю не удалось его поймать. Главный вход уже был плотно забит толпой, которая ранее пыталась спастись, и двое мужчин никак не могли выбраться наружу. В отчаянии они стали толкать неподвижные тела, преграждавшие им путь, пытаясь протиснуться сквозь толпу. Однако в тот момент, когда их руки коснулись зрителей, на их лицах внезапно отразился ужас, который затем сменился оцепенением. Их глаза уставились в какую-то точку в воздухе, словно они увидели нечто невероятно страшное. Черты их лиц постепенно исказились, а затем они перестали двигаться. Они тоже стали частью аудитории. Увидев это, Сун Минцзы тихо выругался, а затем предупредил Чжунлю: - Ты ни в коем случае не должен покидать этот стол. Даже если бы Сун Минцзы не сказал этого, Чжунлю не осмелился бы… Чжуан Чэн медленно направился к сцене, поднял руку, чтобы рукавом стереть кровь с головы, и даже небрежно стряхнул пепел со своей одежды. - Это представление должно быть закончено. Жёлтый бог идёт, и те, кто не знает почтения, могут стать только… пищей… Хозяин гостиницы посмотрел на Чжуан Чэна, поднимающегося на сцену, приподнял бровь и спросил непринуждённым, любопытствующим тоном: - Этот Жёлтый бог, о котором ты говоришь… когда он придёт? Насколько мне известно, все Двери уже закрыты. Как же он появится? - Не все Двери закрыты, - Чжуан Чэн уже был на сцене, глядя на Чжу Хэланя с той же безумной улыбкой. - Книга Конца открыта. Хуэй в мире становится всё гуще с каждым днём. Когда баланс между Дао и Хуэй будет нарушен, откроются ни одни Двери. Хе-хе-хе-хе… Книга Конца… Знакомое название… Наставник императора упоминал об этом - как он и мастер Го Чэнь однажды переплыли море в поисках Книги Конца. Древние тексты утверждали, что тот, кто завладеет этой книгой, постигнет все тайны Хуэй и обретёт самое фундаментальное знание о Дао и Хуэй в этом мире. Если книга действительно могла закрыть одни Двери… значило ли это, что она также могла открыть бесчисленное множество других? Чжу Хэлань тоже слышал о Книге Конца, но никто никогда не видел её воочию, и содержание её не передавалось. Большинство практикующих отмахнулись от неё как от простой легенды. Даже в сне Наставника императора книга не появлялась. Только сцена жестокого убийства мастера Го Чэня злым божеством… Чжу Хэлань сделал шаг вперёд: - Откуда ты это знаешь? Кто тебе рассказал? - Жёлтый бог сам просветил меня, - высокомерно ответил Чжуан Чэн. - Я его избранный посланник, его жёлтый священник. Я подготовлю для него высокую башню, его трон. - Ты не его священник. Ты просто обычный человек, осквернённый Хуэй, с затуманенным разумом, - с сожалением покачал головой Чжу Хэлань. - Скажи, что произошло, когда ты вернулся в Инчжоу на похороны? Чжуан Чэн был явно оскорблён оценкой Чжу Хэланя. Его красивое лицо исказилось от гнева, а тон наполнился горькой злобой: - Человек? Я давно перестал быть человеком. В следующий момент тело Чжуан Чэна претерпело невероятную трансформацию. Густая, жёлтая, вязкая субстанция начала сочиться из его семи отверстий, из каждой поры кожи. Эти жидкости быстро испарялись, образуя бледно-жёлтый дым с резким, удушливым запахом, который распространился по всему театру, заставляя Чжунлю задыхаться, закрывать рот и нос рукавом и кашлять. Балки, колонны, стены, мебель - даже застывшие зрители - начали выделять ту же жёлтую, слизистую субстанцию, напоминающую тайсуй. Они медленно извивались, разрывая друг на друга бледно-жёлтые нити, а потом соединяясь, словно паутина. Только Чжунлю, Сун Минцзы и хозяин гостиницы остались незатронутыми. Хозяин гостиницы достал из рукава талисман и зажал его между указательным и средним пальцами. Сквозь удушающий жёлтый дым его глаза сверкали зловещим багровым светом. И глаза Чжуан Чэна тоже претерпевали странные изменения. Белок его глаз быстро покрылся сетью чёрных нитей, в то время как жёлтые, похожие на кварц инородные объекты распространялись через чёрную часть его зрачков. Чжу Хэлань предупредил: - Если ты будешь настаивать на распространении этого Хуэй, всё, что тебе дорого - твой дом, твои родственники, твои друзья… всё будет уничтожено. Ты думаешь, что избран, что особенный, но твой бог - бог разрушения. Он не пощадит тебя, для него ты просто бесполезный вонючий жук. В тот момент, когда он сойдёт, ты станешь лужей плоти и крови у его ног. - Семья? Друзья? - голос Чжуан Чэна, как и его тело, исказился, стал влажным и странным, словно во рту у него была густая мокрота. - Я давно их потерял. Хе-хе-хе-хе… Пока Чжуан Чэн был занят разговором с Чжу Хэланем, Сун Минцзы бесшумно превратился в зелёную тень, растворившись во тьме. Стремительно метнувшись к Чжуан Чэну сзади, словно зелёный острый меч, он рассек спину учёного, чьё тело уже было покрыто жёлтой жирной слизью. Те комковатые липкие субстанции тайсуй разлетелись за спиной Чжуан Чэна, образовав четыре длинных моста, которые сомкнулись вокруг Сун Минцзы, словно гигантская жёлтая рука, пытающаяся поймать летающее насекомое в воздухе. Сердце Чжунлю подскочило к горлу, когда он увидел, как даос в зелёном одеянии поглощается этими четырьмя кошмарными липкими субстанциями. Но в следующий момент из массы жира вырвался чистый поток даосской энергии, и Сун Минцзы вырвался из окружения, приземлившись на землю. Однако персиковый деревянный меч в его руке уже был разъеден и изрешечён дырами. - Чёрт возьми… - Сун Минцзы был в ярости, - это был мой последний персиковый деревянный меч… Чжу Хэлань держал талисман между пальцами перед собой и начал произносить слова на языке, который Чжунлю вспомнил, но не мог понять. В сопровождении эха его низкого голоса из-под земли донёсся приглушённый грохочущий звук, и весь театр начал трястись, фонари над головой падали один за другим. Чжунлю обхватил голову руками и присел под столом, чувствуя, как всё вокруг погружается в безумие, даже земля перестала быть твёрдой. Грохот был похож на удары гигантских барабанов в древнем безымянном храме, снова и снова ударяющих по сознанию людей. Внезапно сцена вокруг хозяина гостиницы полностью растрескалась и обрушилась, и из земли вырвались семь или восемь огромных древесных лиан. Эти лианы явно принадлежали деревьям пагоды - плоть и древесина слились воедино, создавая нечто сильное и ужасающее. Одна лиана подняла хозяина гостиницы в воздух, в то время как другая, следуя за движением его руки, словно в танце Нуо¹, с огромной силой хлестнула в сторону Чжуан Чэна. Искажённый учёный отлетел прочь, словно маленькое насекомое. ¹ Танец с масками, который исполняется в Нуо опере или как обряд во время праздников, для изгнания злых духов. Удар отбросил мутировавшего учёного, словно раздавленное насекомое. Чжуан Чэн с тошнотворным звуком врезался в стену, его тело превратилось в кровавое месиво в жёлтой слизи, будто его расплющили мухобойкой. Но сразу после этого извивающиеся тайсуй в его крови и плоти начали вытягивать жёлтые нити, быстро собирая куски мяса обратно. Скелет, мышцы, кожа… Учёный, который изначально был раздавлен до неузнаваемости, стремительно «сшивался» воедино. На его частично восстановленном демоническом лице расцвела странная надменная улыбка, и ещё одна приливная волна жёлтой вязкой субстанции хлынула из его груди. Хозяин гостиницы выполнил ещё одно движение танца Нуо, скрестив руки перед грудью, и две огромные древесные лианы немедленно образовали щит перед ним, блокируя атаку липким тайсуй. Воспользовавшись затишьем в противостоянии между Чжу Хэланем и Чжуан Чэном, Сун Минцзы использовал фруктовый нож, чтобы разрезать свою ладонь. Затем он достал из-за пазухи квадратную нефритовую печать зелёного цвета, намазал её своей кровью и поставил печать на определённое место на земле. Он сделал несколько ручных печатей и произнёс заклинания. Чжунлю узнал в этом формирование Восьми Триграмм Кровавой Печати секты Цинмин для изгнания Хуэй. Если формирование будет завершено, всё Хуэй внутри восьми печатей можно будет изгнать. Это формирование обладало чрезвычайно сильной даосской энергией, но требовало много времени на подготовку. Если его прервать, заклинатель рисковал стать главной мишенью ответной реакции Хуэй. Вероятно, Сун Минцзы хотел сначала спасти всех невинных гражданских от порчи Хуэй Чжуан Чэна, чтобы Хуэй не проникло слишком глубоко и его нельзя было удалить. Спасая их первыми и позволяя им убежать, он также мог избавить себя от множества будущих проблем. Сцена была настолько опасной, но Чжунлю мало чем мог помочь. Он мог только прятаться под столом и наблюдать, как хозяин гостиницы манипулирует древесными лианами в битве с монстром, покрытым жёлтым тайсуй. Хотя зрелище было впечатляющим, весь театр также балансировал на грани обрушения, и это действительно действовало на нервы. Почему же искажение Чжуан Чэна было настолько сильным и… могущественным? Чжунлю напрягал мозги, перебирая всю информацию, которую он собрал об этом учёном, пытаясь найти в ней смысл. У Чжуан Чэна действительно было несколько тайн. Двадцать семь лет назад семья Чжуан всё ещё считалась богатой и влиятельной. В то время новый глава семьи, отец Чжуан Чэна - Чжуан Янь, - сделал беременной Лу Хуа, личную служанку старой госпожи Чжуан. Не имея другого выбора, он взял её в наложницы, и она родила ему старшего сына - Чжуан Чэна. Лу Хуа не по своей воле подчинилась Чжуан Яню. Но когда её собственная семья узнала об этом, они не проявили к ней никакого сочувствия, думая лишь о том, как использовать её для подъёма по социальной лестнице. Они предали дело огласке, вызвав большой переполох в городе, вынудив семью Чжуан принять её и оказав давление, чтобы она согласилась остаться в резиденции Чжуан в качестве наложницы. Ей приходилось не только ежедневно прислуживать молодому господину, который лишил её невинности, но и терпеть страдания десятимесячной беременности. Хотя Чжуан Янь ещё не женился на своей главной жене в то время, Лу Хуа имела низкий статус и незаконное происхождение. Она не получала никакого обращения как наложница и во время беременности должна была выполнять самую тяжёлую работу: стирать одежду, складывать одеяла и готовить - всё сама. После того как Чжуан Янь женился на главной жене, ей также приходилось терпеть унижения и ругань со стороны главной супруги, часами стоя на коленях во дворе в одной одежде в ледяной стуже. Но жизненная сила Чжуан Чэна была слишком сильной. Даже несмотря на то, что она намеренно плохо обращалась с собой, он всё равно рос в её утробе и появился на свет. После рождения Чжуан Чэна положение Лу Хуа не улучшилось. Хотя Чжуан Чэн был старшим сыном Чжуан Яня, в учёной семье, где его дед Чжуан Шихун был известным конфуцианским учёным, он был словно грязным секретом, отвратительной крысой. Его существование было пятном на репутации семьи Чжуан, что напрямую привело к разладу между его дедом и отцом. В сочетании с несколькими подстрекательствами со стороны младшего брата Чжуан Яня - Чжуан Си, - конфликт между Чжуан Шихуном и Чжуан Янем обострился до такой степени, что они в конце концов разделили семью, что привело к постепенному упадку рода Чжуан. Главная ветвь вернулась в свой родовой дом в Инчжоу, оставив в городе Тяньлян только Чжуан Яня с женой и детьми. После разделения семьи младший брат Чжуан Чэна - законный сын, на которого Чжуан Янь возлагал все свои надежды, - умер от оспы. Таким образом, Чжуан Янь внезапно начал ценить старшего сына. Он заставлял его учиться день и ночь, не позволяя отдыхать или играть, надеясь, что тот сможет сдать императорские экзамены и восстановить честь семьи, а возможно, даже заслужить для них место в родословной Чжуан. И Чжуан Чэн был очень прилежным учеником, его сочинения неоднократно хвалили наставники. Но ему не везло - он дважды подряд провалил провинциальные экзамены. Из-за этого Чжуан Янь был крайне разочарован в нём, и наказания становились всё более жестокими. Сам Чжуан Янь за эти годы не добился никаких успехов. Несколько открытых им магазинов каллиграфии и живописи обанкротились, и он пристрастился к алкоголю. В итоге он накопил огромные долги и был вынужден переселить семью из их прежнего дома в полуразрушенный двор на улице Ляньцяо. Чтобы прокормить семью из четырёх человек, Чжуан Чэн целыми днями писал письма для других или составлял парные надписи к празднику Весны, зарабатывая жалкие гроши. Однажды, вернувшись домой после целого дня написания писем, он обнаружил, что его мать, Лу Хуа, внезапно умерла. Говорили, что она подавилась до смерти, когда ела клейкие рисовые шарики. Вскоре после этого Чжуан Янь увез свою главную жену обратно в Инчжоу, по-видимому, помирившись с отцом Чжуан Шихуном. Только сам Чжуан Чэн остался жить в этом полуразрушенном маленьком доме. Та информация о Чжуан Чэне, которую Чжунлю смог собрать раньше, ограничивалась этим. В то время он думал, что эти сведения бесполезны, поэтому просто записал их, не углубляясь в расследование. Однако по нескольким словам, которые только что произнёс Чжуан Чэн, было ясно, что в его тоне звучала глубокая обида. А его псевдоним «Отшельник Лучжоу», вероятно, указывал на то, что эта одержимость была связана с его матерью. Могла ли смерть Лу Хуа быть подстроена? Чжуан Янь помирился с отцом сразу после её смерти… совпадение казалось слишком уж удобным. Он прятался под столом, размышляя о возможных причинах и последствиях, совершенно не подозревая, что пятно на столе над тем местом, где хозяин гостиницы нарисовал защитный талисман, дюйм за дюймом покрывается жёлтой вязкой субстанцией. Глаза учёного заметили его, прячущегося в углу и не желающего привлекать внимание, и мгновенно распознали в нём самую лёгкую цель для атаки. Несмотря на то, что это было очень сильное защитное заклинание, под силой, дарованной ему Жёлтым богом, его всё же можно было пробить. Он намеренно позволял Чжу Хэланю наносить по себе удары несколько раз, медленно растягивая время и истощая защитное заклинание. Когда наконец одна из линий на талисмане была полностью разрушена, он мгновенно обратил внимание на Чжунлю, прячущегося под столом. Чжунлю внезапно ощутил, как холодный, влажный озноб охватил всё его тело, а волосы встали дыбом. Подняв взгляд, он увидел огромную массу жёлтого тайсуй, которая постоянно катилась вперёд, разбрызгивая жёлтую паутинообразную слизь, стремительно приближаясь к нему. В панике он отпрянул, но внезапно перед его глазами промелькнула древесная лиана, преграждая путь липкой массе. Глаза Чжу Хэланя пылали ледяной яростью, когда он указал на Чжуан Чэна: - Это между тобой и мной. Не трогай его. Однако Чжуан Чэн издал серию прерывистых смешков странным, жутким голосом: - Жрец Всеобщей Богини-Матери, и у тебя есть привязанности? Внезапно Чжу Хэлань прыгнул вперёд, древесная лиана обвила горло Чжуан Чэна и сжалась, прижав его к перилам второго этажа. Чжу Хэлань приблизился к нему вплотную. Через взбудораженные лианы его голос звучал низко и угрожающе: - Это мой город. Ты - нарушитель, раб Жёлтого бога. - Мы с тобой одинаковы, - лицо Чжуан Чэна, покрытое жёлтой слизью, искажалось всё сильнее. Несмотря на боль от сдавленного горла, в его голосе всё ещё слышалась насмешка. - Если я раб, то и ты тоже. И в этот момент Сун Минцзы установил последнюю печать. Формирование почти завершилось. Первоначально неподвижная толпа начала шевелиться. Чжунлю заметил, что многие из них слегка дрожали. Их глаза были широко раскрыты, они смотрели вверх, рты были открыты, словно они увидели какой-то неописуемый ужас. Что-то было не так. В тот момент, когда формирование печати Сун Минцзы было завершено, мощная, чистая даосская энергия взорвалась в зале, яростно столкнувшись с мутной энергией Хуэй, исходящей от Чжуан Чэна и хозяина гостиницы. Возникшая ударная волна отбросила многих людей, включая Чжунлю, заставив их беспорядочно упасть на землю. Чжу Хэлань и Чжуан Чэн также были отброшены энергией дао на несколько метров. Бурно колеблющийся вихрь взметнулся вверх, мгновенно сорвав крышу театра. Но за крышей Чжунлю увидел не то голубое небо с белыми облаками, которые должны были там быть. Огромная застывшая масса жёлтого тайсуй дрожала, словно жир, ритмично извиваясь и покрывая всё вокруг, скрывая из виду. Между дрожащими складками и впадинами внезапно раскрылись полупрозрачные пузыри, обнажая чёрные, движущиеся точки внутри. Глаза… эти пузыри были глазами… Головокружительная сцена сопровождалась всё усиливающимся рыбным зловонием. Зрители, выведенные из трансового состояния даосской энергией, не понимали, что произошло. После короткого замешательства все они в ужасе повалились на землю. душераздирающие крики испуганных детей и растерянные, ужасающие вопли взрослых взорвались в его ушах, словно звуки ночных кошмаров из ада. Сун Минцзы попытался открыть дверь театра, но, открыв её, тут же закрыл снова. Снаружи было то же самое: извивающаяся жёлтая слизь. В тот момент, когда дверь открылась, они выстрелили в него липкими нитями. Если бы он не увернулся вовремя, его бы поймали. Чжу Хэлань был сильно потрясён. Этот Чжуан Чэн… похоже, действительно установил прямой контакт с Жёлтым богом. Такое огромное количество Хуэй, вероятно, уже давно тайно проникло в город Тяньлян, незаметно захватывая невидимые слои реальности, образуя гигантскую жёлтую башню, которую мельком увидел Чжунлю. И теперь весь театр был втянут Чжуан Чэном в эту башню. Вопрос заключался в том, откуда взялся весь этот Хуэй? Неужели это действительно произошло из-за того, что Книга Конца была открыта, позволив порче просочиться в этот мир? Что было ещё хуже, среди толпы, которая только что кричала в ужасе, некоторые люди стали пугающе тихими. Старик тупо уставился в пространство, бормоча: - Оно говорит… - Второй акт… начался… - Ш-ш… не говори… оно начинается… Чжунлю тоже это слышал - непрерывный звук гонгов и барабанов, доносящийся откуда-то из пустоты. Прерывистые остаточные изображения сцен проплывали в его сознании, и даже закрытие глаз не могло разорвать их. Он увидел сцену. На ней стояла фигура в жёлтых одеждах и маске. Другие персонажи окружали её, но их лица были искажены, театральный грим на лицах был пятнистым, а костюмы на телах - рваными. Увидев это, Чжу Хэлань понял, что ситуация на этот раз крайне серьёзная. Опираясь только на ростки деревьев пагоды, уже невозможно было подавить такое количество Хуэй. Сун Минцзы сложил ручные печати и начал громко декламировать сутры. Его голос был громок, как колокол, совершенно не похожий на его обычный голос, даже нарушая звуки и образы, эхом отдающиеся в сознании и ушах Чжунлю. Чжунлю вырвался из этой странной ментальной хватки только для того, чтобы обнаружить, что жёлтая липкая масса над его головой выпячивается вниз, а некоторые липкие нити в форме капель воды начинают капать. Но в этот момент в Чжу Хэлане произошла странная перемена. Раньше на хозяине гостиницы никогда не было ни запаха, ни следов Хуэй - даже лидер секты Цинмин не мог его обнаружить. Но в этот самый момент что-то, подавленное до предела, внезапно взорвалось. Бескрайние красные хлопья, словно извергающийся вулканический огонь, словно палящее солнце, вырвались из тела хозяина гостиницы. Хуэй. Более густое и плотные, чем всё, что Чжунлю когда-либо чувствовал раньше. Хуэй превратилось в густое, волокнистое вещество и плотно окутало хозяина гостиницы. В этой дымке его облик исказился - во что-то, чего Чжунлю не мог разглядеть. Но лицо Чжуан Чэна… Впервые на нём отразился страх. В следующий момент Чжунлю внезапно почувствовал холодное, скользкое ощущение на своих ногах. Опустив взгляд, он увидел, что жёлтые тайсуй распространились неизвестно откуда и уже охватили его ступни. Извивающиеся, вязкие субстанции начали сдавливать его кожу, быстро поднимаясь по икрам, всё больше и больше скапливаясь вокруг него. - Чжунлю! - Сун Минцзы увидел это и немедленно направил удар ладонью, пытаясь очистить Хуэй от его тела. Но тело Чжунлю внезапно стало легче, мир закружился перед глазами, и он фактически был поднят жёлтой слизью. Хуэй стремительно хлынуло, слой за слоем окутывая его, мгновенно распространяясь к груди, шее и, наконец, закрывая рот и нос, полностью покрывая и удушая его. Но Чжунлю, окутанный этой отвратительной, липкой субстанцией, был странно спокоен. Возможно, это произошло потому, что он видел слишком много вещей, выходящих за пределы его понимания, что привело к своего рода оцепенению, но страха он не испытывал. Внутри этой жёлтой оболочки его чувства необъяснимым образом распространились наружу. Он даже мог ощущать какие-то обрывочные мысли, просачивающиеся в его разум из этих извивающихся сгустков жёлтого тайсуй. Обида… Глубокая, неразрешимая обида… В своём сознании он смутно понимал, что Чжуан Чэн хочет использовать его, чтобы сдержать хозяина гостиницы. Но Чжунлю чувствовал, что это ощущение, когда его окутывает Хуэй, было ему знакомо. Это было похоже на… давно забытое состояние, что-то, существовавшее ещё до его рождения. Слизистая масса проникала в его кожу, вытягивая какие-то подавленные вещи, которые дремали очень, очень долгое время. Поэтому он ухватился за эти нити мыслей и начал расширять своё сознание, распространяя его за пределы собственного тела. Он полз, цепляясь за запутанные липкие нити, поднимаясь всё выше и выше, пока не достиг определённого узла - и тогда перед ним предстала картина из прошлого. Он увидел Чжуан Чэна, лет десяти, свернувшегося калачиком в углу сарая. Его щёки были в синяках, один глаз опух, а на теле были следы от побоев палкой или похожим предметом. Но выражение его лица было оцепеневшим, глаза пустые и тусклые - совсем не то выражение, которое должно быть у ребёнка такого возраста. Через некоторое время дверь открылась, и вошла женщина средних лет. У неё была самая обычная внешность, лицо было испещрено следами прожитых лет, но когда она увидела Чжуан Чэна, в её глазах отразилась безграничная душевная боль и сострадание. Она сунула Чжуан Чэну в руки две паровые булочки: - Ешь. Ешь скорее. Чжуан Чэн тупо уставился на сухую еду в своих руках, с трудом сглотнул - было видно, что он голоден. Но он покачал головой и сказал: - Мама, я не могу есть. Если отец узнает, тебя снова побьют. - Он уже спит, никто не узнает. Будь хорошим, ешь скорее. После того как поешь, повтори уроки ещё раз, чтобы завтра он снова не проверял тебя. Чжунлю наблюдал, как Чжуан Чэн ест булочки, видел сдерживаемые слёзы в глазах Лу Хуа, и смутно догадывался, что под поверхностью собранной им информации скрывается нечто гораздо более мрачное.