The Strange Tales of Huai’an Inn | Странные истории гостиницы Хуайань

Сознание Чжунлю следовало за сложными, переплетёнными липкими нитями, поднимаясь к одному узлу за другим. Разрозненные воспоминания формировали тёмную и глубокую сеть, в которую попала печальная жизнь, никогда не знавшая счастья. До десяти лет Чжуан Чэн был подобен сорняку, растущему под разрушающейся стеной - никто никогда не замечал его. Он всегда прятался в местах, где его не могли увидеть отец и главная жена отца, играл, думал и наблюдал за прохожими на улице, потому что невидимые места были безопасными. Он видел, как нянька и главная жена отца лелеяли его младшего брата, с любовью держали его на руках. Он видел, как отец, никогда не проявлявший к нему доброты, с нежностью носил младшего брата на плечах, играя с ним. Он тоже задавался вопросом, каково это - быть любимым и о ком-то заботиться. Он смотрел на своё отражение в водоёме, но не мог понять, в чём разница между ним и братом. Когда-то он также лелеял несбыточную надежду, что однажды отец тоже одарит его такой доброй улыбкой. Его мать, Лу Хуа, была единственной, кто заботился о нём. Она была подобна его якорю, пришвартовывая его маленькую лодку, потерянную в море, в не слишком безопасной гавани, давая ему слабое ощущение безопасности. Чжуан Чэн с самого раннего возраста знал, что не может плакать, потому что плач принесёт беду. Либо накажут мать, либо накажут его. Даже если он был ранен, даже если его рука была обожжена кипятком, даже если главная жена отца била его по пояснице перьевой метёлкой, он терпел и никогда не плакал. Постепенно он утратил способность плакать. Но чего он не знал, так это того, что часто отсутствие плача воспринималось как форма сопротивления, своего рода провокация. В год, когда ему исполнилось десять, его младший брат умер от оспы. Вся семья была охвачена горем, но только он не плакал. Это был первый раз, когда его избили до полусмерти за то, что он не плакал. Сколько насилия со стороны взрослых может вынести десятилетний ребёнок? Когда нога отца снова и снова топтала его рёбра, когда большая рука, о которой он когда-то так мечтал, чтобы она погладила его по волосам, грубо била его по щекам, он внезапно понял значение смерти. Мир перед его глазами почернел, и все ощущения начали отступать, словно его постепенно отделяли от собственного тела. Это стало началом его кошмара. После смерти младшего брата всё внимание, о котором он когда-то так мечтал, наконец-то обратилось на него, но оно полностью противоречило его представлениям. Учёба, учёба, учёба… Обучение стало единственным занятием в его жизни, которому он мог посвятить себя, не останавливаясь даже во время еды. Он должен был восполнить пять лет «потери» в прошлом, должен был превзойти самых способных студентов академии в кратчайшие сроки. И дело было не в том, что отец заботился о его будущем - отец просто хотел использовать этого непризнанного сына, чтобы возвыситься над другими и принести славу семье. А он не мог ослушаться, не мог возразить. Он мог только, словно раб под угрозой плети, в страхе запечатлевать в памяти слова из книг одно за другим. Нигде не было безопасно, ни в какой момент. Отец мог проверить его в любой момент, повинуясь прихоти. Если он ошибался в одном-единственном слове, самым лёгким наказанием было несколько выговоров. Но если отец был в плохом настроении, обычным делом было так избить его, что он не мог встать с постели три дня. Если бы это была просто чистая ненависть, всё было бы проще, но часто после чудовищных избиений и издевательств отец внезапно становился к нему добр и ласков. Он лично давал ему лекарства, покупал сладости в Шуйфанчжай и даже учил играть в шахматы. В такие моменты желание отцовской любви часто заставляло его со слезами благодарности забывать на мгновение, что свирепый демон и добрый отец перед ним - один и тот же человек. Чередование кнута и пряника разрушило понимание Чжуан Чэном самого себя и всего мира, полностью превратив его в раба Чжуан Яня. Отец и сын, отношения господина и раба, определённые с рождения, от которых невозможно было избавиться за всю жизнь. Неоспоримая власть и безудержная жестокость… Чжуан Чэн даже не осознавал, что им всё это время манипулировали. Он добровольно делал всё, что говорил ему отец. Даже после провала на первых провинциальных экзаменах, когда разъярённый отец вылил на него целый чайник кипящего чая, из-за чего вся его левая рука покрылась волдырями и нагноилась, он чувствовал только бесконечный стыд, сожаление и винил себя в своей бесполезности, ни разу не усомнившись в эксплуатации со стороны Чжуан Яня. В такой жизни у Чжуан Чэна не было ни друзей, ни собственной жизни. Единственным безопасным убежищем, где он мог отдохнуть, было тихое, но нежное общество его матери, Лу Хуа. Но даже эту последнее крупицу настоящего тепла в его мире отобрали. Чжунлю почувствовал резкую боль в сердце, но эта боль была не его - она принадлежала Чжуан Чэну. Эта боль сидела глубоко в душе Чжуан Чэна и никогда не утихала. Это была боль, которая отрезвляла, боль, которая полностью разрушала мир в чьих-то глазах. Смерть Лу Хуа не была несчастным случаем. Чжуан Чэн - доказательство скандала семьи Чжуан, «бесполезный» человек, дважды подряд проваливший провинциальные экзамены - сколько достоинства он мог сохранить, вернувшись в Инчжоу и встретившись с высокомерными членами главной семьи Чжуан? Во время пьяного застолья несколько двоюродных братьев, близких ему по возрасту, загнали его в угол. Воспользовавшись своим пьяным безумием, они избили, обругали и унизили его, а потом рассказали кое-что. Чтобы примириться с дедом, его отец, потерявший всё своё состояние и не выдержавший тяжёлой жизни, насильно запихнул Лу Хуа в горло огромные клейкие рисовые шарики, задушив её до смерти и сделав это похожим на несчастный случай. Женщина, которая служила ему полжизни и родила ему сына, была жестоко убита по такой нелепой причине. Его отец никогда не относился к нему и его матери как к живым людям. Его боль, его обида, его подозрения притянули огромное количество Хуэй. Чжунлю не был уверен, где он его подхватил. Казалось, существовал очень неясный источник, намеренно размытый сознанием Чжуан Чэна. Возможно… это была Книга Конца, о которой Чжуан Чэн упоминал ранее? Такое сильное Хуэй… оно не могло быть встречено случайно. Всё более густое Хуэй начало вызывать невидимые искажения в теле Чжуан Чэна. Его представление о времени и памяти начало искажаться и меняться. Он начал возвращаться в прошлое, видеть прошлое. Он увидел весь процесс убийства его отцом его матери. Главная жена его отца помогала удерживать ноги матери, в то время как он насильно запихивал целую миску клейких рисовых шариков ей в горло. Мать кашляла и сопротивлялась, и в конце концов рисовые шарики застряли в пищеводе, сдавив трахею - она не могла дышать и мучительно задохнулась. Он не только увидел это, но и стал свидетелем того, как его отец и главная жена строили заговор против матери, увидел все оправдания, которые они находили в своих умах, когда издевались и избивали его и мать все эти годы. Он увидел, кем он был на самом деле в глазах своей так называемой семьи. Он ненавидел их, ненавидел всё в этом мире. Потому что, кроме Лу Хуа, никто никогда не дарил ему тепла. В его глазах мир был болью, мучением и вечным смятением. Люди злобно строили друг против друга козни, готовые на всё ради достижения собственных целей. Он хотел положить всему этому конец - вырвать корень всех страданий. Само человечество было корнем страданий. Именно поэтому он так сильно резонировал с Богом в Жёлтых Одеяниях. Именно поэтому он принял вторжение Бога в Жёлтых Одеяниях в свою душу. Именно поэтому вся семья Чжуан исчезла за одну ночь. Не осталось ни следа - ни дома, ни деревьев, ни даже травинки. На месте, где когда-то стоял родовой дом Чжуан, образовалась огромная воронка. Ближайшие жители говорили, что посреди ночи слышали ужасающие призрачные вопли, доносившиеся со стороны семьи Чжуан. Но они не могли представить себе ту трагическую участь, которая постигла семью Чжуан, особенно отца Чжуан Чэна, главную жену его отца и его деда, под взглядом искажённых глаз Чжуан Чэна. После этого Чжуан Чэн вернулся в город Тяньлян. Но к тому времени он уже не был Чжуан Чэном. Он отказался от своей человеческой идентичности, потому что он никому не был нужен. Люди приносили ему только боль. Он принял Бога в Жёлтых Одеяниях, который принял его, который не считал его «бесполезным» и который был готов позволить ему быть своим «жрецом». По крайней мере, таким Бог в Жёлтых Одеяниях представлялся Чжуан Чэну. В конце концов, Инчжоу был далеко, а семья Чжуан не была особенно важной семьёй, поэтому эта новость ещё не успела распространиться до города Тяньлян, поэтому Чжунлю и хозяин гостиницы не смогли узнать об этом. Наконец, Чжунлю увидел, как последние остатки человечности готовы были погаснуть в объятиях этих жёлтых, грязных субстанций. Всё это странное восприятие, словно проникающее глубоко в чужую душу, не было чем-то, над чем Чжунлю тщательно размышлял - это было больше похоже на… какой-то инстинкт. Инстинкт, которым он не обладал - или, по крайней мере, не замечал - до того, как был заражён Хуэй. Он инстинктивно понял, что должен нарушить контроль вязкого жёлтого тайсуй над Чжуан Чэном, и естественно протянул свою «руку». Но то, что он протянул, было отнюдь не рукой, а какими-то другими, куда более длинными и многочисленными отростками… Эти невероятные отростки скользили по паутине жёлтой материи, ловко проникая в искажённый разум Чжуан Чэна. Его бесчисленные «руки» извлекали единственное тепло из каждого воспоминания, точно и быстро, словно собирая плоды, а затем вкладывали всё это в дух Чжуан Чэна. Каждое воспоминание о Лу Хуа. Как мерцание звёзд в темноте, как одинокий костёр, отчаянно горящий глубокой зимой. Хуэй питался обидой, жадностью, страхом… но в нём не было места нежности. Хотя это не могло спасти уже падшую душу, по крайней мере, это могло сильно нарушить его дух. Чжунлю угадал правильно. Мощное сотрясение передалось по этим жёлтым липким нитям, и огромная сила вырвала Чжунлю из того особого состояния - промежуточного, между инстинктивным и осознанным, похожего на транс. Он жадно хватал ртом воздух, словно долго не дышал, но чувствовал скользкую, дурно пахнущую слизь, покрывающую его рот и нос. Он поспешно стёр слизь, мешающую дыханию, долго кашлял и отплёвывался, прежде чем его сознание окончательно прояснилось. Он выпал из объятий жёлтого тайсуй? Чжунлю поднял голову и увидел Чжуан Чэна, плотно окутанного несколькими огромными древесными лозами, неспособного пошевелиться, всё ещё бьющегося и вопящего от боли. А хозяин гостиницы… - Лю-эр! С тобой всё в порядке?! Пара рук схватила его за плечи, и перед глазами появилось встревоженное лицо хозяина гостиницы. Его руки держали щёки Чжунлю, внимательно осматривая его. - Ты ранен? Чжунлю тупо уставился на него. - Я в порядке… Что только что произошло? - Тебя поймал Чжуан Чэн. Он хотел использовать тебя, чтобы заставить меня остановиться. Но по какой-то причине его контроль над Хуэй внезапно нарушился, и я воспользовался возможностью, чтобы поймать его, - кратко ответил хозяин гостиницы, опуская бесчисленное множество деталей, и осторожно вытер слизь со лба Чжунлю рукавом, внимательно наблюдая за его глазами. Чжунлю глупо посмотрел на хозяина гостиницы, на мгновение остолбенев, прежде чем что-то вспомнить и поднять взгляд к небу. Голубое небо… Жёлтая гигантская башня исчезла… Они действительно спаслись? А неподалёку Сун Минцзы наложил какое-то заклинание на чрезмерно напуганных людей, чтобы успокоить их души… Или, возможно, чтобы стереть их воспоминания? Такой опыт мог свести с ума психически неустойчивого человека… Театр был почти полностью разрушен, но, к счастью, казалось, что жертв нет. Всё закончилось? Почему это совсем не похоже на правду? Как хозяин гостиницы вытащил их из той гигантской башни? - Лю-эр… когда он поймал тебя, ты… сделал что-нибудь? — внезапно мягко спросил хозяин гостиницы. Его тон был очень осторожным, без намёка на допрос. Чжунлю задумался, почему хозяин гостиницы спрашивает об этом. - Сделал что-нибудь? Меня просто окутало его жёлтое, отвратительное вещество, а потом я выпал… Я мало что помню из того, что произошло между этими моментами. Босс… с вами всё в порядке? Одежда хозяина гостиницы была в беспорядке, а учёная шапка на голове упала, чёрные волосы разметались за спиной. Чжунлю внезапно вспомнил, как видел красный туман, похожий на нити, распространяющийся вокруг хозяина гостиницы, прежде чем его захватил Хуэй Чжуан Чэна, и в этом тумане… тело хозяина гостиницы, казалось, изменило форму… Но прежде чем он смог разглядеть ясно, он больше ничего не увидел… Может быть… у хозяина гостиницы тоже было искажение, которое он всё это время скрывал? Прим. переводчика: эта глава мне морально тяжело далась…