The Strange Tales of Huai’an Inn | Странные истории гостиницы Хуайань

После закрытия гостиницы Чжунлю вёл карету, в которой находился хозяин гостиницы. Они двигались вдоль берегов реки Бянь, выезжая из города. Хотя снег перестал идти, его навалило очень много, и карета двигалась медленно, сильно раскачиваясь и подпрыгивая на ухабах. Чжунлю потуже затянул на себе стёганую куртку и подышал на замёрзшие руки. В этот момент занавеска кареты позади него поднялась, и хозяин гостиницы протянул ему что-то. Чжунлю увидел, что это были овчинные перчатки, которые хозяин гостиницы надевал, выходя на улицу. - Босс, не стоит, наденьте их сами! - Ты ведёшь карету снаружи, тебе они нужнее, - спокойно произнёс хозяин гостиницы. При этом его руки не остановились - он крепко схватил окоченевшую и покрасневшую руку Чжунлю, которая не держала поводья, и аккуратно помог надеть перчатку. Мягкая шерсть отделила холод от обветренной кожи. Перчатки, казалось, всё ещё хранили тепло рук хозяина гостиницы. Уголки губ Чжунлю приподнялись в улыбке: - Так тепло! Чжу Хэлань не смог сдержать улыбку и перешёл на другую сторону: - Дай мне другую руку, я помогу надеть и на её. Чжунлю быстро переложил поводья в другую руку, позволяя боссу позаботиться и о правой руке. Чжу Хэлань посмотрел на безмолвный порт впереди и сказал: - Как только выедем из города, найди место, где можно остановиться. Сегодня ночью на официальной дороге не должно быть много людей, можно будет раньше свернуть на короткую дорогу. - Понял! Выехав из города, они проехали ещё некоторое время. Чжунлю, как обычно, сначала осмотрелся, убедился, что рядом никого нет, прежде чем забраться в карету. Чжу Хэлань, как всегда, вышел наружу, на мгновение прижал руки к земле, что-то прошептал на ухо лошади, а затем вернулся, чтобы закрыть занавеску. Карета снова тронулась, покачиваясь и подпрыгивая, но поездка уже не была с такой тряской, как раньше. Очевидно, они свернули на короткую дорогу. Казалось, это был первый раз за три месяца, когда Чжунлю и хозяин гостиницы остались наедине. По какой-то причине он чувствовал лёгкое волнение. Он снял овчинные перчатки, рассеянно перебирая шерсть, но его взгляд то и дело возвращался к хозяину гостиницы напротив, который сидел, спрятав руки в рукава и закрыв глаза, отдыхая. «Босс выглядит немного уставшим... Может, не стоит его беспокоить?..» Но... нечасто выпадает шанс поговорить... В конце концов Чжунлю не выдержал и заговорил: - Босс, к кому мы едем на этот раз? Что хотят заказать эти люди из секты Минъюань? Чжу Хэлань открыл глаза, не проявляя признаков нетерпения: - За последний год их торговые корабли пропадали три раза, что серьёзно повлияло на их бизнес и репутацию. Поэтому я планирую заказать для них несколько рыб-лоцманов. - Босс, вы когда-нибудь выходили в море? Чжу Хэлань нахмурился, выглядя весьма недовольным: - Нет... Я боюсь воды. - Что? Не ожидал, что вы чего-то боитесь! Значит, вы не умеете плавать? Чжу Хэлань приподнял бровь: - Что в этом странного - не уметь плавать? - Это очень странно! Особенно учитывая, сколько вы уже живёте... Как только эти слова вырвались, Чжунлю понял, что косвенно намекнул на возраст босса... И действительно, лицо босса потемнело, и он угрожающе произнёс: - Что, считаешь меня старым? - Нет-нет! Вы выглядите максимум на двадцать с небольшим! Чжу Хэлань развеселился от его взволнованных оправданий: - Какая лесть! Пытаешься выпросить прибавку к жалованию? Чжунлю поклялся всем небесам, что говорил от чистого сердца. Увидев, что атмосфера разрядилась, он наконец немного расслабился. - Но... Босс, мне всегда было любопытно: как вы начали выращивать то пагодное дерево? Как долго вы его выращиваете? Чжу Хэлань на мгновение задумался, вероятно, решая, стоит ли рассказывать. Но раздумья длились недолго. Он прищурил глаза, пытаясь подсчитать дни, но быстро сдался: - Не могу подсчитать... Когда я впервые увидел его, это было всего лишь яйцо. - Яйцо?! Софора выросла из яйца? - Не забывай, это не настоящее пагодное дерево. Это одно из десяти яиц, оставленных в нашем мире Матерью-богиней всего сущего, - Чжу Хэлань помолчал, откинувшись на спинку сиденья кареты. Его взгляд стал отстранённым, погружаясь в воспоминания, которые уже начинали стираться из памяти. - Если я правильно помню, я прошёл испытания и был избран жрецом Матери-богини всего сущего, когда мне исполнился двадцать один год. В то время таких жрецов, как я, было десять. Теперь я последний. Затем Чжу Хэлань рассказал о таком далёком прошлом, что Чжунлю с трудом мог это представить. Чжу Хэлань родился в древнем племени, которое уже исчезло в длинной реке истории - племени Гуе. И в то время гора Цзилу ещё не называлась горой Цзилу, а носила имя горы Гуе. Племя Гуе когда-то было одним из самых богатых в бассейне реки Бянь. В те времена в Центральных равнинах ещё не было единой могущественной династии. Люди ещё не знали, как заниматься земледелием, и добывали пищу в горах и реках, полагаясь на добычу и плоды, дарованные богами. Вселенная казалась людям того времени такой огромной и загадочной. Большинство гор и морей ещё не были открыты, о них рассказывали только шаманы разных племён, передавая легенды из уст в уста. Люди с восхищением относились к каждому цветку и дереву, с трепетом - к ветру, грому, дождю и снегу. И племя Гуе поклонялось Матери-богине всего сущего, которую боялись и почитали другие племена. В отличие от устрашающей богини Царицы-матери Запада, которой поклонялись соседние племена, Мать-богиня всего сущего оставила много реликвий возле горы Гуе. В пещерах даже сохранились остатки надписей от цивилизаций, когда-то существовавших в этом мире. Только великие шаманы племени могли понимать эти письмени. Они рассказывали всем, что Мать-богиня когда-то окутывала весь мир, взращивая первые семена жизни. Но позже среди богов разразилась страшная война, едва не уничтожившая весь мир, и Мать-богиня вместе с половиной других богов была изгнана из этого мира. Оставшихся богов называли Даосскими богами - они стали источником различных божеств, которым поклоняются в народных сказаниях сегодня. А тех, кто был изгнан из этого мира, называли Испорченными богами. Перед тем как Мать-богиня всего сущего ушла, она оставила множество методов управления Хуэй и десять яиц, содержащих её собственную силу. Пока хотя бы одно из этих десяти яиц могло расти, её можно было позвать обратно. Люди верили, что как только Мать-богиня вернётся, они смогут уничтожить жестокие племена вокруг, которые постоянно вторгались на территорию Гуе, сжигая, убивая и грабя. У них будет бесконечное количество мяса и фруктов, и они больше не будут беспокоиться о голоде и угрозе смерти. Великий шаман пятого поколения наконец обнаружил десять «яиц» глубоко в недрах горы Гуе. Но, согласно надписям, этим десяти яйцам требовались особые люди для ухода за ними - те, кто мог бы принимать и воспринимать мысли, передаваемые яйцами, и кто мог бы противостоять эрозии всевозможного Хуэй, не теряя своей природы. В то время Чжу Хэлань ещё не носил имя Чжу Хэлань, а звался просто Лань. С юных лет он был выбран великим шаманом племени, вместе с сорока девятью другими избранными детьми всего племени, как потенциальный будущий жрец Матери-богини всего сущего. Он помнил бесчисленные ужасающие «испытания». Многие из его товарищей погибли во время испытаний или пережили судьбы хуже смерти, подвергшись необратимым мутациям, прежде чем были убиты шаманами. Но он выжил. Среди десяти яиц одно выбрало его, установив с ним духовную связь. Чжу Хэлань до сих пор помнил, как впервые воспринял сны, которые передавало ему ещё спящее пагодное дерево, - те далёкие, сокрушающие разум коллективные воспоминания, те сцены и цвета, которые он не мог понять… Его воля постоянно балансировала на тонкой грани между безумием и рассудком, прежде чем окончательно вернуться к реальности. Из более чем двадцати человек, установивших связь с десятью яйцами, только десять не сошли с ума. И эти десять стали окончательными «победителями». Но никто из них не знал, что это было только начало их долгой жизни и бесконечного одиночества. Из десяти яиц только четыре успешно вылупились. Только два выросли в саженцы. И теперь осталось только его яйцо. У Чжунлю отвисла челюсть: - Босс… вы… только не говорите, что прячетесь в городе Тяньлян с незапамятных времён… Губы Чжу Хэланя дрогнули: - И это для тебя самое важное? - И ещё, за всё это время вы так и не научились плавать? - Почему ты всё ещё зациклен на плавании? Если в этом нет необходимости, зачем учиться? - Но это же базовое умение выживания, босс! Чжу Хэлань закатил глаза, выглядя весьма пренебрежительно. Чжунлю всё ещё с трудом представлял, каково это - жить так долго. Наблюдать, как один за другим умирают родственники и друзья, сближаться с людьми, зная, что они всего лишь мимолетные гости в его бесконечной жизни, видеть, как даже самые яркие воспоминания постепенно тускнеют и исчезают, наблюдать за всеми переменами в мире, но уже без какого-либо удивления… Вечно наблюдатель, вечно остающийся позади. Вечное одиночество и изоляция… неизбежный ад. Чжунлю внезапно осознал, что сам он, вероятно, станет лишь незначительным эпизодом в долгой жизни босса. Спустя тысячи лет, после того как бесчисленное количество слуг пришло и ушло, босс, возможно, даже полностью забудет его. В конце концов, босс уже не мог вспомнить даже внешность и имена собственных родителей. Глубокое чувство беспомощности и печали внезапно разлилось в груди Чжунлю, словно черная приливная волна. Человек, к которому он стремился приблизиться, на самом деле находился от него на таком глубоком и фундаментальном расстоянии - словно пропасть между солнцем и луной. Чжунлю хотел скрыть свои эмоции, поэтому задал другой вопрос: - Босс… если Мать-богиня всего сущего - это Испорченный бог, согласно пророчеству вашего великого шамана, разве рост пагодного дерева не будет равносилен открытию Двери? Тогда почему мы так старались помешать Богу в Жёлтом одеянии открыть Дверь раньше? - Потому что софора может никогда не вырасти, - вздохнул Чжу Хэлань. - Она находится в текущем состоянии уже более трехсот лет. И я также перестал кормить её кровью кого-либо, кроме себя, поэтому её рост будет еще медленнее. - Вы не хотите, чтобы она выросла? Чжу Хэлань покачал головой, выдавив горькую улыбку: - Когда-то давно я действительно хотел этого, но постепенно перестал желать. То же самое и с ней. Возможно, именно потому, что мы оба смирились с порядком этого мира, мы смогли выжить так долго, не будучи поглощенными энергией Дао. Чжунлю опустил голову, на мгновение задумался, а затем вздохнул: - Но если она не вырастет, вы будете заперты здесь навсегда, не так ли? Чжу Хэлань был удивлен, увидев печаль на его лице. Неужели этот маленький слуга жалеет его? Сердце, которое наконец-то ожесточилось за последние три месяца, снова начало смягчаться. - Бессмертие - это то, к чему стремятся многие люди, разве это не прекрасно? - с улыбкой произнёс Чжу Хэлань лёгким тоном, наклонив голову, чтобы проследить за взглядом Чжунлю, который пытался скрыть свои эмоции. - Тск, почему ты вдруг стал таким сентиментальным? - Я не сентиментален! Просто мне кажется ужасным, что вы прожили так долго и всё время провели в одном месте, никогда не уезжая далеко. - Кто сказал, что я не уезжал? Благодаря коротким путям я побывал во множестве мест. Просто с возрастом стал ленивее. - Но вы ведь не были в море! Если у нас появится шанс, мы должны отправиться в морское путешествие, поехать на юг или восток и посмотреть, что находится по ту сторону моря. Я даже могу научить вас плавать! Чжу Хэлань наблюдал, как глаза Чжунлю загораются от волнения, когда тот говорил, и представил себя барахтающимся в воде… зрелище действительно было бы ужасным. Он громко рассмеялся: - Если ты хочешь, чтобы я вошёл в воду, подожди до следующей жизни. В этот момент карета остановилась. Они достигли места назначения. Ещё не подняв занавеску, Чжунлю уже услышал шум волн. - Ха? Мы только что закончили говорить об обучении плаванию, и я уже слышу шум волн! - сказал Чжунлю, поднимая занавеску кареты и выглядывая наружу. Они действительно оказались перед тёмным морем, тихо колышущимся под лунным светом. Вдоль побережья простиралась деревня, укрытая снежным покровом, - она словно застыла, превратившись в кристаллы инея, рождённые лунным светом. - Кузнец, который изготавливает рыб-лоцманов, живёт недалеко от рыбацкого порта, - сказал Чжу Хэлань, выходя из кареты. Его сапоги погрузились в снег, издавая хрустящий звук.