The Strange Tales of Huai’an Inn | Странные истории гостиницы Хуайань

Невероятный страх охватил Чжунлю. Его конечности словно внезапно заледенели, а под кожей головы, казалось, тысячи пауков и мириады муравьёв грызли его. Он смотрел на это улыбающееся лицо, наблюдая, как оно медленно вытягивается вперёд, его шея становилась всё длиннее и длиннее, словно змея телесного цвета с голубоватым отливом. Лицо зависло перед ним, как в зеркале, но зеркало не отражало его собственного выражения. Оно улыбалось, доброй и светлой улыбкой, похожей на первый тёплый ветерок, дующий с юга ранней весной. Это была самая отработанная улыбка Чжунлю, та, что позволяла ему зарабатывать вдвое больше чаевых, чем другим слугам. Но в этот момент, глядя на эту улыбку, Чжунлю чувствовал только холод, смесь недоумения и ужаса, словно зловещая тайна шевелилась между двумя одинаковыми лицами. - Что ты такое? - голос Чжунлю выдавился из горла, жёсткий и напряжённый. Оно сказало: - Разве ты не узнаёшь меня? Чжунлю покачал головой, отступая на несколько шагов. Но лицо неотступно следовало за ним, его чёрные волосы разметались вокруг бледной, светящейся кожи, делая лицо почти прозрачным. Его яркие глаза с восхищением изучали его, словно поражаясь чему-то неожиданному. - И это всё? - Оно нахмурилось, на лице появилось озадаченное выражение. - Я думал, ты будешь... совершенным. Чжунлю сглотнул. Он не знал, о чём оно говорит, но в таком глубоком подземном месте, нетронутом человеком тысячи лет, появление массы щупалец с лицом, идентичным его собственному... не могло сулить ничего хорошего. - Я просто проходил мимо. Если я оскорбил тебя, прошу прощения. Я сейчас уйду... - пробормотал он, поворачиваясь, чтобы бежать. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как почувствовал, что-то прохладное и мягкое ползёт вверх по его ноге вдоль штанины. Опустив взгляд, он увидел большие массы щупалец, громоздящиеся у его ног, карабкающиеся по его икрам, пригвождая его к месту. Ещё больше мягких усиков бесшумно обвили его плечи и подмышки, опоясывая тело. Чжунлю изо всех сил пытался вырваться, но щупальца только туже затягивались. Лепестковидные кончики усиков, способные раскрываться и закрываться, почти игриво скользили по его шее, вызывая мурашки. Его собственные щупальца тоже хаотично переплелись. Только тогда он осознал, насколько похожи щупальца, растущие на их телах, они так переплелись, что даже он не мог сказать, где чьи... То лицо снова приблизилось к нему. В этих глазах, невероятно похожих на его собственные, Чжунлю увидел проблеск зловещей ненависти. - Твой учитель никогда не рассказывал тебе обо мне, да? - спросило оно у него. Чжунлю замер: - Ты знаешь моего учителя? - Больше, чем просто знаю. Я - его творение, - мягко и ровно произнесло оно, полупрозрачный усик нежно коснулся его щеки, оставляя влажную липкую слизь. - Так же, как и ты - его творение. Влажное, леденящее ощущение распространилось по нервам Чжунлю к сердцу, заставив его содрогнуться. - Что ты имеешь в виду? Ты тоже ученик учителя? Он знал, что у учителя Гоу Чэня было пятеро учеников до того, как он взял его, но те пятеро всё ещё были в секте Бай Сяо, а один умер в прошлом году от внезапной болезни. Он никогда не слышал о монстре, спрятанном под землёй. - Ученик? Нет, он никогда ничему меня не учил. Всё он оставил тебе, потому что ты - окончательный... продукт. Слово «продукт» было пропитано горечью, исполнено бесконечной печали и обиды. Чжунлю сразу же подумал о тех веерах... о тех театральных сценариях... непостижимая сила хотела создать существо подобной мощи, но, не имея чёткого направления, непрерывно создавала бракованные продукты, постепенно приближаясь к финальному, самому совершенному продукту... Как жизнь, вышедшая из моря, эволюционировавшая за бесчисленные тысячелетия путём выживания сильнейших в самую доминирующую форму. Но прежде чем стать этим «совершенным», сколько несовершенств было отброшено на этом пути? - Отпусти меня! У меня нет с тобой вражды, я даже не знаю тебя! - у Чжунлю было предчувствие, что это улыбающееся лицо перед ним скажет ему нечто непоправимое. Он боролся изо всех сил, пока щупальца, обвитые вокруг его шеи, не затянулись всё туже и туже, постепенно перекрывая дыхание. Он чувствовал, как кровь приливает к голове, лёгкие горели огнём, конечности постепенно начинали отказываться слушаться. - Ты видишь их, да? Тех поющих тварей. Они тоже следуют за тобой, но не осмеливаются приблизиться, - прошептал голос, подобный ядовитой сирене, ему на ухо. - Они такие же, как мы. Только они появились раньше. У большинства из них даже нет самосознания, только инстинкт выживания. Даже этой песне их научил я... Угадай, кто научил меня этой песне? Чжунлю перестал сопротивляться, чувствуя ужас, когда несколько тонких щупалец скользнули по его голове. - Ты и мы - абсолютно одинаковы. Но только тебе позволено носить человеческую кожу и выходить во внешний мир, жить как человек... А мы можем быть только погребены глубоко под землёй, жить как слизь в камнях. Скажи мне, чем ты лучше меня? Проклятие отозвалось жгучей болью на его коже. Его сознание было захвачено. Обширные, бурлящие, неразрывные воспоминания и ощущения вливались в его разум. Оно очнулось в клубящейся, вязкой, солоноватой субстанции, и первое, что оно увидело, было радостное, светлое лицо. Ему очень нравились его глаза - красивой формы, словно в них прятались звёзды. Оно смотрело на это лицо, и постепенно его текучее тело начало твердеть, полупрозрачная кожа обретать цвет. Оно инстинктивно, казалось, знало, какую форму должно принять, но по какой-то причине никак не могло уловить мельчайшие детали. В конце концов, оно успешно обрело голову и туловище. Но его тело оставалось мягким и текучим. Однако он был очень счастлив, протягивая к нему руки. Оно обвило своими мягкими щупальцами те руки, и он вычерпал его из того вязкого моря. Оно было перенесено в другую среду. Повсюду было пусто и просторно, ничто ни с чем не соединялось. Его осторожно поместили на твёрдую поверхность, и пара нежных рук легко смахнула отслаивающуюся плёнку с его глаз. - Ты последний? - Его голос был глубоким и мелодичным, но оно не могло понять, что он имел в виду. - Ты голоден? - спросил он. Оно инстинктивно чувствовало, что должно ответить, но не понимало, как. Поэтому оно только открыло рот, тупо глядя на него. Он тихо усмехнулся, затем внезапно встал и ушёл. Ему стало немного страшно, его мягкие усики извивались на земле, беспокойно исследуя. Пока он не вернулся в пещеру, неся корзину свежей рыбы. Оно наелось, утомилось и заснуло. После этого он приходил к нему каждый день, кормил, мыл его тело морской водой, а затем снова уходил. Так продолжалось до тех пор, пока однажды оно не обнаружило, что у него выросли руки и ноги. Однако его руки и ноги были скрыты под большой массой щупалец, не сразу заметные. В тот день оно произнесло своё первое слово: - Голоден… После того, как он возвращался, он не только кормил его, но и учил, как произносить звуки, как говорить. Он учил его распознавать множество вещей от посуды и одежды до зеркал. Оно до сих пор помнило день, когда впервые надело человеческую одежду и посмотрелось в зеркало. Хотя одежда не могла скрыть все его щупальца, это всё равно было очень ново. Оно смотрело на себя в бронзовое зеркало, на своё так называемое лицо. Оно осознало, что невольно сформировалось в подобие первого лица, которое увидело, - в его лицо. Поначалу он относился к нему чрезвычайно хорошо, заботливо ухаживал за ним, рассказывал о внешнем мире и даже напевал колыбельные, чтобы убаюкать его. Он говорил, что скоро сможет взять его во внешние пещеры, если оно сможет стабилизироваться ещё больше. Оно было так взволновано, что излучало разноцветный свет. Но на следующий день из водоёма начал исходить таинственный, беспокойный свет. Свет был интенсивным, казалось, обладающим собственной жизнью, постоянно извивающимся. Оно чувствовало любопытство и тревогу, поэтому подошло к краю водоёма. Оно увидело, что изначально спокойная, медленно текущая вязкая вода в водоёме теперь закручивалась вокруг центра, вытягивая длинные борозды, как будто мешали густую кунжутную пасту. А в этой бурлящей массе плоти нечто голубовато-зелёное стремительно расширялось. Когда он пришёл и обнаружил то, что было в водоёме, его лицо внезапно изменилось. - Что?! Всё-таки не последний?! - воскликнул он, и слабый голубой свет отразился в его глазах, словно он был заворожён. Оно не понимало, что происходит, и даже немного испугалось. А чего именно оно испугалось, не могло сказать. В последующие дни оно постепенно поняло, чего боялось, и что он имел в виду под «последним». В водоёме выросло новое «оно». Липкую, голубоватую первобытную массу, волочащую длинные перепутанные щупальца, он вытащил из водоёма. Однако в тот момент, когда она коснулась земли, эта масса начала трансформироваться. Голубоватое, мягкое вещество, казалось, непрерывно текло, постепенно оседая, становясь твёрдым и устойчивым. Голубой цвет постепенно трансформировался в телесный, полупрозрачная мембрана превратилась в человеческую кожу, а щупальца переплелись, сплелись и затвердели в гладко очерченные мышцы, формируя простые, но чудесные конечности. Ни одно щупальце не было лишним, ни капли слизи не осталось. Менее чем через полчаса та бесформенная, вязкая масса бесчисленных нитей сформировалась в маленького человека. И человек, вытащивший его из водоёма, смотрел на скорчившееся на земле маленькое человеческое существо с бесконечным изумлением, волнением и экстазом очевидца чуда. Его глаза, казалось, мерцали, как водная гладь, сверкая ярко. Он опустился на колени перед маленьким человеком с величайшей нежностью. - Значит, вот он, последний, - произнёс он тоном облегчения, словно великое дело было завершено, и тут же полностью обессиленно опустился на землю. Он начал тихо смеяться, но смех в конце концов перешёл в нечто похожее на рыдания. В течение всего этого процесса оно молча наблюдало. Оно наблюдало, как он снял свою верхнюю одежду, чтобы завернуть новорождённого ребёнка. Оно наблюдало, как ребёнок проснулся и открыл пару тёмных, живых глаз. В тот момент оно поняло - его заменили. Или, скорее, у него с самого начала не было шанса. Тот красивый человек-мужчина ушёл вместе с мальчиком, появившимся из водоёма, и больше не приходил к нему часто. Тогда оно попыталось покинуть пещеру, чтобы найти его. Но как бы оно ни пыталось ползти по узким и запутанным проходам пещеры, оно всегда возвращалось к исходной точке. Постепенно оно поняло, что он намеренно запер его здесь, не желая, чтобы оно уходило. Оно начало испытывать голод и страх и смутно осознало, что он, вероятно, не вернётся. Однако однажды оно начало слышать странные звуки, доносящиеся из бесчисленных отверстий в окровавленных стенах. Оно последовало за звуком и зарылось в одну из пещер. После этого оно наконец полностью поняло, чем было. Оно было не первым, кто выполз из того голубого водоёма. До него были тысячи других, и всех их выбросили, как мусор, в глубины этой земляной гробницы, где они выживали в темноте, питаясь крысами, дождевыми червями, насекомыми, муравьями и летучими мышами. Иногда они даже пожирали друг друга, разрывая на части и восстанавливаясь. Все они, все эти бесчисленные бесформенные монстры, эти бракованные продукты с раздробленным самосознанием, - их существование было бессмысленным. Они были лишь побочными продуктами всех случайностей и отклонений в процессе создания «самого совершенного творения», которого ждали люди. Никто из них никогда не мог покинуть эту вечную тьму, и они никогда не увидят внешний мир с его голубым небом и тёплым солнечным светом, о котором рассказывали люди. Трудно сказать, когда именно, но оно начало ненавидеть. Эта ненависть пустила корни и проросла во тьме, бесконтрольно разрастаясь по всему огромному подземелью. Оно ненавидело его и ненавидело ребёнка, который в конце концов появился из водоёма. Оно ненавидело себя ещё больше, потому что не знало, что делало его несовершенным. Бесчисленные дни и ночи оно лежало в вечной тьме, среди спутанных, неудавшихся и несовершенных монстров, и думало. Почему оно не было последним? Почему оно не могло быть последним? Потому что оно было недостаточно человечным? Или недостаточно сильным? Бесчисленные догадки грызли его разум, терзая его душу. Если только у него вообще была душа. И вот теперь оно наконец дождалось возвращения того выросшего ребёнка. Сначала это было лишь интуитивное ощущение, едва уловимая, всепроникающая резонансная вибрация. Возможно, материал, из которого состояли их тела, был полностью идентичен, поэтому, когда Чжунлю вернулся в эту землю, оно смогло ощутить изменения в этом резонансе. Но самое сильное и яркое восприятие произошло совсем недавно. Когда Чжунлю пытался уговорить гигантского червя, он невольно транслировал свои эмоциональные колебания и обрывки воспоминаний. Именно тогда оно почувствовало это. Оно увидело фрагменты воспоминаний Чжунлю и ощутило самые яркие эмоции в те моменты, когда Чжунлю вспоминал их. Оно также увидело Чжу Хэланя и почувствовало то глубокое, чистое чувство, похожее на мёд, которое струилось в груди Чжунлю, когда он произносил это имя. Оказывается, вот она - та жизнь, которая почти была у него, но которую он упустил. Тот бескрайний, полный возможностей человеческий мир, тот золотой солнечный свет и летящие повсюду ивовые пушинки, те людные рынки и горячие пирожки... и те с каждым днём всё более глубокие узы с другим человеком... У Чжунлю было всё, а у него не было даже имени. В тот миг ненависть, уже существовавшая в нём, усилилась десятикратно. Оно решило отомстить Чжунлю, тому «окончательному продукту», который разрушил его жизнь. Оно хотело вернуть то, что по праву принадлежало ему.