The Strange Tales of Huai’an Inn | Странные истории гостиницы Хуайань

Тяньлян снова засыпало снегом, пушистые хлопья густо укрыли синевато-черную черепицу крыш. Несмотря на мороз, на улицах последние дни было людно - всего два дня оставалось до Нового года. На улице Бяньхэ вдоль дороги выстроились лотки с новогодними товарами, покупатели толкались плечами, слышались крики продавцов и покупателей. Тёплое дыхание в морозном воздухе превращалось в пар, застывая туманной дымкой над городом. Сун Минцзы торопливо пробирался сквозь толпу, направляясь к гостинице «Хуайань». Не дойдя три-четыре квартала, он вдруг остановился как вкопанный, удивлённо расширив глаза. Среди людской толпы выделялся рослый, приметный мужчина. Кожа белая, словно нефрит, волосы чёрные как смоль, сам укутан в ярко-рыжую лисью шубу. Но на руке у него болталась нелепая плетёная корзинка, доверху набитая вяленым мясом, сладостями, новогодними парными надписями - вид был совершенно несуразный. Это был не кто иной, как Чжу Хэлань. - Старина Чжу!!! - радостно заорал Сун Минцзы так, что на мгновение вся улица стихла. Ни о чём не думая, он применил искусство иллюзорного тела и в мгновение ока оказался перед хозяином. - Когда вы вернулись?! Тот парнишка из секты Да Луо припёрся к нам в горы со своим учителем и заявил, что вы с Сяо Лю погибли! Я как раз собирался вас искать! Чжу Хэлань улыбнулся и приветственно сложил руки: - Виноват, вернулись только два дня назад, не успел послать весточку. Сун Минцзы быстро спросил: - Что вообще случилось? Вы ведь в деревню Тайлун собирались, как оказались в Южном море? - Долгая история, - Чжу Хэлань тихо вздохнул, брови его нахмурились, полные глубокой тревоги. - Тогда я провожу тебя до гостиницы, по дороге и расскажешь. Чжу Хэлань подумал, что компания не помешает, может, хоть немного развеет тоску Чжунлю, и кивнул в знак согласия. - Только предупреждаю, при Лю-эре про Южное море ни слова. - А? Это почему? По дороге Чжу Хэлань коротко пересказал всё, что случилось за последние дни. Сун Минцзы слушал и всё больше изумлялся. Он-то догадывался, что Чжунлю не простой слуга, но чтобы он был последним учеником самого легендарного господина Гоу Чэня из школы Бай Сяо - такого он представить не мог. И уж тем более не ожидал, что господин Гоу Чэнь всё это время был жив, пока… Можно представить, какой удар пережил Гуань Чжунлю… - Так что смотри, не сболтни лишнего. Ни про Южное море, ни даже про иероглиф „южный“. И про Гоу Чэня тоже молчи. - хозяин гостиницы наставлял его раз за разом. «…Не слишком ли он преувеличивает?» Чжу Хэлань бросил на него предостерегающий взгляд: - Я тебя зря, что ли, столько раз кормил и поил? - Эй, я же тебе и гостиницу столько дней караулил! - Сун Минцзы вытянул шею, заглядывая в корзину. - Ого, сколько вкусностей! А я помню, у вас в гостинице Новый год никогда особо не праздновали? - В этом году можно и начать. - Ц-ц-ц… - Сун Минцзы погладил подбородок, хитро улыбаясь. - Неужто для того, чтобы задобрить одного слугу и создать ему ощущение дома? Вот уж не думал, что доживу до дня, когда сухое дерево снова зацветёт! - Кто это сухое дерево? - угроза в тоне Чжу Хэланя усилилась, взгляд стал острым как бритва. Сун Минцзы почувствовал, что если продолжит в том же духе, ему несдобровать, и быстро засмеялся, извиняясь: - Я сухое дерево, я. Так лучше? Разговаривая, они дошли до гостиницы. Гостей перед Новым годом было немного. В зале только Чжу И готовил соусы для макания, а Сяо Шунь сидел на табурете и болтал с ним. Хозяин поставил корзину на стойку и спросил у Чжу И: - Лю-эр ещё не выходил? Чжу И покачал головой, очень обеспокоенный. Сяо Шунь добавил: - Лю-гэ последние два дня почти не ел. Я один раз видел, как он еду, что мы приносили, тайком отдал нищему на улице. Сам к ней не притронулся. Чжу Хэлань нахмурился, лицо его выражало тревогу, но больше он ничего не сказал. Просто пошёл на кухню, взял еды и направился во внутренний двор. Сун Минцзы облокотился на стойку, взял горсть арахиса с тарелки, очистил один и спросил: - Скажите-ка… вы ничего… странного за Сяо Лю после возвращения не замечали? Чжу И и Сяо Шунь энергично закивали. - Да! Он не ест и ночами не спит. Днём запирается в комнате, и мы не знаем, что он там делает. Но при людях всё так же улыбается, будто ничего не случилось. - Я имею в виду... в нём не произошло никаких перемен? Они переглянулись и в один голос ответили: - В нём? Да нет вроде? Сун Минцзы кивнул, но в душе у него зародилась тревога. Несколько дней назад на гору с Юань Чу приходили Сюй Ханькэ и Лю Шэн. То, что они рассказали их наставнику, с трудом укладывалось в голове. Двухтысячелетний подземный город, чудовище размером с опухоль, твари, выползающие из пещер, и два Чжунлю… Он понимал, что Чжу Хэлань рассказал ему далеко не всё. Чтобы защитить Гуань Чжунлю? … Чжу Хэлань тихонько толкнул дверь. Луч солнечного света ворвался в комнату, которую делили Чжунлю и Чжу И, словно трещина, открывшаяся в запечатанной гробнице. Чжунлю сидел на кровати, скрестив ноги, и смотрел на книгу, лежавшую у него на коленях. Он обернулся и по привычке прищурил глаза, улыбаясь Чжу Хэланю. Но Чжу Хэлань видел разницу между настоящей улыбкой Чжунлю и его служебной. - Здесь так темно. Глаза испортишь, читая в такой темноте, - сказал он, ставя поднос с едой на стол. Заметил, что две утренние лепёшки так и лежат нетронутые, и тихо вздохнул. Чжунлю поспешно сказал: - Я сейчас съем! - Что значит „сейчас“? Уже пол дня прошло. Давай сначала пообедаем - я с тобой. Не говоря больше ни слова, Чжу Хэлань отодвинул стул и приказал: - Садись. Чжунлю ничего не оставалось, как со вздохом покорно усесться на табурет. Чжу Хэлань разломал лепёшки и бросил их в дымящуюся кашу, добавил несколько солений. - Давай, ешь. Чжунлю взял миску и быстро отправил кашу в рот, но вкуса не почувствовал. - До Нового года два дня осталось. Что хочешь на праздничный ужин? - мягко спросил Чжу Хэлань. Это был первый Новый год, который Чжунлю встречал в гостинице «Хуайань». Он удивился, польщённый. - Можно заказывать блюда на новогодний ужин? С каких это пор мастер Ляо стал таким щедрым? - Если я говорю, что можно, значит, можно, - хозяин гостиницы ответил властным тоном, отхлебнув каши. Чжунлю тихо засмеялся, но улыбка быстро погасла, став натянутой. - Пусть Чжу И и Сяо Шунь заказывают. Я не привередлив. Чжу Хэлань молча смотрел на него, а затем вдруг накрыл своей ладонью руку Чжунлю, державшую миску. Чжунлю слегка напрягся. - Лю-эр, не обязательно всё время улыбаться, - серьёзно сказал Чжу Хэлань. Чжунлю тупо смотрел на него, кадык его дрогнул, словно он что-то сглотнул, но он не мог вымолвить ни слова. - Потерять того, кого глубоко любишь, - это самое мучительное в этом мире. Боль будет утихать очень, очень долго, и, может быть, никогда не пройдёт до конца. Просто со временем ты к ней привыкаешь. - Чжу Хэлань сделал паузу, прежде чем продолжить. - Но… если ты захочешь, я могу помочь тебе разделить это бремя. В глазах Чжунлю заблестела влага. Чувствуя некоторую неловкость, он поспешно отвёл взгляд и решительно кивнул. С того момента, как они покинули Южное море, он находился в состоянии оцепенения. Словно жизненно важную часть его души вырезали, но нож был настолько быстр, разрез настолько чист, что не пролилось ни капли крови. Словно мысль об исчезновении учителя не могла проникнуть в его сухой разум. Ему всё время казалось, что учитель ещё жив, тихо существует в рухнувшем подземном дворце, среди земли. Если бы он вернулся, он бы всё ещё смог найти его, всё ещё услышать его голос. Хотя его рациональный разум понимал, что это невозможно, он не мог принять реальность. Чжу Хэлань взял с подноса чайник, налил две маленькие чашечки чая и медленно произнёс: - Самый большой недостаток долгой жизни в том, что тебе суждено видеть смерть всех, кого ты любишь. Честно говоря, я уже не могу вспомнить лица своей матери, но я до сих пор помню то чувство оцепенения и пустоты, которое испытывал, когда она уходила. Но я был не один, потому что я был не единственным жрецом Матери-Богини Всего Сущего. Включая меня, тогда испытание прошли десять детей. Все мы с самого начала знали, что в тот день, когда мы станем жрецами, всё, что у нас будет, - это мы друг у друга. Всё вокруг нас будет меняться, разрушаться и исчезать, но мы останемся неизменными. Мы могли рассчитывать только друг на друга, как десять близких братьев и сестёр. Помнишь те портреты, что ты видел в моей комнате? Чжунлю выпрямился и кивнул. Чжу Хэлань поднял чашку с чаем, отпил глоток и спокойно заговорил. - Когда кто-то из нас, десяти, умирал из-за разных несчастных случаев, я рисовал их портреты, чтобы в будущем не забыть, как они выглядели, так же, как я забыл лица собственных родителей. Чжунлю начал про себя подсчитывать количество портретов, которые он видел. Чжу Хэлань избавил его от этих усилий, тихо вздохнув. - Я нарисовал девять. Девять портретов… Иными словами, хозяин гостиницы переживал то, что сейчас испытывал он, по меньшей мере девять раз. Чжунлю попытался представить это. Если бы он был Чжу Хэланем, если бы ему тоже пришлось снова и снова прощаться с близкими, пока он не остался бы совсем один, как бы он выжил? Если всё в мире, что было связано с тобой, исчезло, какой смысл в существовании? - Если бы не софора, я, наверное, не протянул бы до сих пор, - сказал Чжу Хэлань со вздохом, отвечая на незаданный вопрос Чжунлю. Чжунлю посмотрел на чашку чая, которую Чжу Хэлань поставил перед ним. Внутри плавали два чайных листа, медленно, бесцельно кружась в пару. - Я слышал, люди говорят, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами, как вращающийся фонарь. Со мной это случилось, когда тот „брат“ убил меня. Последовательность была перепутана, но каждая деталь была яркой, и процесс казался невероятно долгим, повторяясь снова и снова, заставляя думать, что ты на самом деле не умер, - медленно проговорил Чжунлю, голос его был хриплым и сухим, словно выжимаемым из груди. - Мой учитель… он редко говорил со мной о своём прошлом. По сути, он почти никогда о нём не упоминал. Даже когда я спрашивал, его ответы часто были противоречивы, оставляя меня в недоумении. Большую часть того, что касалось его, я узнал уже после того, как ушёл. Но в то последнее мгновение я увидел жизнь своего учителя, промелькнувшую перед его глазами. Чжу Хэлань терпеливо ждал, пока Чжунлю раскроет тайну, терзавшую его сердце. Чжунлю продолжал: - Я видел своего учителя маленьким мальчиком, видел, как он стал учеником предыдущего учителя Гоу Чэня. Мой учитель тоже был слугой, но в знаменитом заведении в столице. Я понял, что мы очень похожи. Он тоже был невероятно любопытен к миру, даже больше, чем я. В конце концов его любопытство завело его в неожиданном направлении. Он начал собирать древние каменные надписи и неустанно искать древние книги, о которых только ходили слухи. Он узнавал всё больше и больше и постепенно осознал, что мир не так спокоен и стабилен, как кажется. Это скорее... как слой вулканического пепла, временно лежащий на поверхности магмы, готовый в любой момент быть поглощённым и уничтоженным лавой. Он стал бояться и тревожиться, желая раскрыть больше правды. И вот однажды во сне он увидел ослепительный свет, а в этом свете - застывшую фигуру. Эта фигура рассказывала ему многое, чего людям знать не положено. Она снова и снова входила в сны учителя, унося его сознание в другой, ещё более обширный и бесконечно запутанный мир… Каждую ночь мой учитель встречался с ней. Постепенно он начал прекращать связи со всеми старыми знакомыми и стал грезить и днём и ночью. Словно его сны стали реальностью, а реальность стала сном. - сказал Чжунлю, а затем вдруг его осенило. Он тихо произнёс: - Я думаю… мой учитель проникся чувствами к той заствшей фигуре… Он полюбил Заражённого Бога.