Искусство Тотальной Войны

      Нестерпимая, раздавливающая, всепоглощающая боль стала константой, белым шумом агонии, в котором тонули все остальные чувства. Костлявая, холодная, покрытая слизью и щетинками лапа вдавливала его в сырую, пахнущую плесенью и тленом землю. Хруст собственных ребер отдавался в черепе Умара глухими, мокрыми щелчками. Воздух вырывался из легких кровавым пузырем, а втянуть новый было невозможно. Мир сузился до темноты, давящего веса и этого ужасающего звука — звука своего тела, ломающегося под неодолимой силой.       Отчаянные мысли проносились сквозь боль, как искры в черной воде.       – “Неужели всё?.. Так глупо… Так нелепо…”       Всего несколько часов назад он был на вершине мира. Нет, не мира — своей маленькой, убогой вселенной, которая наконец-то улыбнулась ему.       Умар никогда не считал Армена своим благодетелем. Он был выходом. Когда голодный и избитый Умар валялся в грязном переулке Нексара, тень архи-гоблина накрыла его. Тот даже не спросил имени, а просто оценивающе посмотрел желтыми, как у ящера, глазами и сказал: “Ты крепкий и отчаянный. Будешь таскать мои вещи”. Это был приказ, ставший для Умара лучом света. Он нашел Хозяина, обладающего силой, к которой можно прицепиться. Он таскал, выслушивал презрительные шутки, зализывал раны после «тренировок», где Армен проверял, сколько ударов тот может вынести. Он стал верным псом, надеясь на кусок со стола. И когда Армену понадобился кто-то незаметный, чтобы выследить и украсть зелье у этой парочки — Лилии и её приятеля, — Умар согласился без раздумий. Он сделал это из страха быть выброшенным обратно в ту самую грязь. Смерть Каина легла на его совесть холодным, тяжёлым камнем, но он гнал эту мысль прочь. – “Выживание, – твердил он себе, глядя на трофей, – просто выживание”. Награда — внимание и двое телохранителей — казалась ему оправданием всего. Он наконец-то был полезен.       Зелье Снятия Проклятия, ради которого затевалась вся авантюра с Лилией, оказалось именно тем, что нужно. В награду Умар получил не просто похлопывание по плечу. Он получил силу. Вернее, её проводников — двух здоровенных головорезов тридцать третьего уровня. Они не были соратниками или товарищами, нет. Эти жилистые ребята были инструментами для Умара. Они выполняли роль живых щитов и отточенных клинков, призванных расчищать ему путь.       И путь расчищался. Боже, как расчищался! Они входили в данжи, эти двое работали как отлаженная машина: один сковывал, второй наносил сокрушительные удары, оставляя монстрам лишь искры жизни. А Умар подбегал и наносил последний, аккуратный удар. Опыт лился рекой. Цифры плясали перед глазами, наполняя душу липким, восторженным упоением. Он чувствовал, как крепнет, как растет его уровень, как приближается к той самой заветной черте, за которой его неудачное, «неоптимальное» распределение характеристик можно будет хотя бы частично исправить. Он забил очки в выносливость, думая, что будет живучим танком, а оказался просто толстокожим увальнем. Но даже увалень, с правильной поддержкой, может стать грозой. Так он думал.       Вот только он ошибался.       Этот данж ничем не отличался от предыдущих. Мрачные каменные галереи, скрипящие ловушки, парочка скелетов-недоростков. Его «телохранители» шли впереди, устало-презрительные, обсуждая последние сплетни из Гнезда. Умар следовал за ними, ощущая в груди непривычное тепло — тепло относительной безопасности.       А потом стена в конце зала вздохнула.       Это не было метафорой. Каменная кладка разошлась, будто гигантские легкие, и из чёрного провала хлынуло… нечто. Нечто, состоящее из слипшихся теней, щупалец, похожих на сплетения корней, и бесчисленных, мерцающих тусклым желтым светом глаз. Умар не видел уровня. Система выдала лишь тревожный набор вопросительных знаков и красное, мигающее предупреждение: [??? — Угроза Высокого Порядка].       Дальше была бойня, в которой не было пощады. Все случилось очень быстро…       Его первый «щит» — орк с двуручником — шагнул навстречу, занося оружие. Тонкое, как хлыст, и твердое, как сталь, щупальце прошило его насквозь, даже не замедлившись. Не рассекло, а именно прошило, оставив аккуратную дыру в броне и теле. Орк ахнул, удивленно глядя на свою грудь, и рухнул.       Второй, эльф-лучник, отпрыгнул, испустив магическую стрелу. Она исчезла в теле чудовища, не оставив следа. В следующее мгновение еще одно щупальце обвило его с ног до головы. Раздался отвратительный, влажный хруст, как будто кто-то сломал связку толстых прутьев. Когда щупальце разжалось, на землю упало нечто бесформенное и мокрое.       На всё про всё ушло меньше пяти секунд.       Умар застыл, парализованный ужасом. Его разум, привыкший к понятным цифрам урона и хит-поинтов, отказался обрабатывать происходящее. Это было за гранью. За гранью игр, за гранью его понимания этого мира.       Монстр… существо… не обратило на него внимания. Оно просто протянуло к нему ещё одно щупальце, не быстро, почти небрежно. Умар попытался отпрыгнуть, но его ноги, привыкшие к медленному, устойчивому движению, предали его. Он споткнулся. Холодная, склизкая плоть обвила его талию, грудь сдавило, выжав последний воздух. Потом — рывок, темнота, свист ветра в ушах. Его тащили вниз, все глубже и глубже погружая в смрадное чрево земли.       И вот он здесь. Пригвожденный к полу в какой-то огромной, пульсирующей пещере. Лапа продолжала давить. Хруст прекратился только потому, что ломаться уже было нечему. Боль стала фоновым шумом, уступив место леденящему, бездонному отчаянию.       Холод от земли проникал в кости, смешиваясь с внутренним холодом отчаяния. В этом ледяном вакууме всплывало лицо. Не отражение в грязной луже, а его лицо из той жизни. Это было лицо обычного парня Дениса, 28-ми лет, инженера-проектировщика. Его самыми страшными врагами были дедлайны и начальник-хам. Его самым большим риском — попробовать суши с незнакомой рыбкой. Он играл в RPG по вечерам, чтобы отвлечься, любил прокачивать неуклюжих, но живучих танков. – “Победить можно через терпение”, – смеялся он, заливаясь зельями своего виртуального аватара. Его смерть была такой же нелепой, как и жизнь. Простуда, перешедшая в пневмонию, которую он, вечно занятый, запустил. Одинокая смерть в съемной однушке, под звуки заставки очередной MMORPG.       – “Я был… нормальным, — мысленно хрипел Умар, и в этой мысли была горькая, невыплаканная тоска. — Я платил налоги. Помогал маме. Не трогал никого… За что? За что всё это?”       Перерождение стало не вторым шансом, а издевательством. Он очнулся в вонючей, оборванной шкуре гоблина-подростка, которого тут же пнул сородич за то, что он «тупо смотрит». Его новая реальность пахла дерьмом, страхом и потом. Он не хотел быть гоблином. Он хотел домой. Но дома больше не было.       Первые дни он метался в панике. Потом взял себя в руки. Это же был его шанс! Настоящая RPG! Он, Денис, знал правила. Нужно выбрать роль и оптимизировать. Гоблины хлипкие? Значит, будем компенсировать. Он с жадностью вчитывался в подсказки Системы, открывая для себя ветку «Железной кожи гоблина». Это звучало круто! Он представил себя этаким непробиваемым бруталом, который насмешливо принимает удары на грудь.       Вот только он жестоко и бесповоротно ошибся. Очки, вложенные в Выносливость и Телосложение, сделали его мускулистым и плотным для гоблина. Но они же убили в зародыше его расовый бонус к скрытности и проворству. Он не мог бесшумно красться, как его сородичи. Его «железная кожа» не спасала от стрел и мечей лучше, чем ловкое уклонение. Он стал посмешищем: гоблин-тяжеловес, ковыляющий в авангарде, пока стая юрких собратьев уже режет врага с флангов. Его карьера в племени закончилась, когда вождь, тыча кривым пальцем в его груду мышц, прохрипел: “Ты ни шпион, ни воин. Ты — пустая трата еды”. С того дня он стал изгоем, а потом и наёмником для тех, кому была нужна тупая сила или, как позже, живая мишень.       Классовый бонус к скрытности ушел в никуда. Он мог принять много ударов, но чтобы их принять, нужно было сначала до врага доползти. Элитой, о которой он иногда позволял себе мечтать, ему не стать никогда. Он обрек себя на роль вечного середнячка, вечного добивалы чужих раненых трофеев. И где это его привело?       Давление внезапно ослабло. Лапа не убралась, но перестала вминать его в грязь. Воздух, пахнущий гнилью и чем-то металлическим, хлынул в расплюснутые легкие. Умар закашлялся, в предсмертном хрипе выплевывая слюну с кровью.       Перед его затуманенным взором проплыла огромная, колеблющаяся тень. Он заставил себя сфокусироваться. И понял, что ошибся. Это была не тень чудовища.       Над ним, в метре от разбитого тела, стояла фигура в длинном, неподвижном темном плаще, ниспадавшем прямыми складками. Она имела человеческий рост и человеческие очертания. В темноте пещеры она казалась лишь сгустком мрака, более плотным, чем окружающий хаос из щупалец и слизи.       Острая и нелепая надежда пронзила Умара больнее сломанных ребер. Перед ним был посетитель или свидетель всего происходящего, а это значит, что он все еще имел шансы на спасение.       – П-помогите… – выдохнул он, и его голос прозвучал как скрип ржавой петли. – Ради всего святого… Иначе я умру…       Фигура слегка шевельнулась, а потом медленно, будто из любопытства наклонилась к истекающему кровью гоблину. Из-под глубокого капюшона на него упал взгляд — два узких, горящих алым уголька, лишенных белка и зрачка. Просто точки кровавого света в черной бездне.       Алые точки в темноте капюшона зажглись, и по спине Умара пробежал леденящий спазм. Это был не просто страх перед неведомым, а узнавание. Он видел таких. Вернее, видел последствия их присутствия. В таверне «Логово Разбитых Рогов» в Нексаре один пьяный моряк, похваставшийся украденным у «теневого» амулетом, наутро был найден... иссушенным. Не просто мёртвым — будто вся влага, вся жизнь была из него высосана за ночь, оставив лишь обтянутый кожей скелет с выражением немого крика. Шептались, что Теневые Призраки не совсем живые. Что они ходят по грани миров, питаются страхом и сущностью, а их магия искривляет саму реальность. И теперь один из них стоял над ним. В этой жуткой реальности была своя, извращённая логика: раз они разумны, с ними можно договориться. Отчаяние заставило его ухватиться за эту соломинку, игнорируя леденящий душу ужас, исходивший от неподвижной фигуры.       – Ты… Ты же Теневой… — просипел он, захлебываясь надеждой. – Помоги. Я… я всё отдам. Чего ты хочешь? Информацию? Деньги? Я отдам все, что угодно!       Алые точки пристально горели, не моргая. Потом из-под капюшона раздался голос. Тихий, низкий, с легкой хрипотцой и странными, шелестящими обертонами, будто слова произносились сразу в уме и в воздухе. И это был женский голос.       – Отдашь? Ты уже отдал всё, что у тебя есть, кроме одного. Костьми лёгли твои щиты. Силы в тебе — на грош. Осталась только одна ценность, гоблин…Знание.       Она выпрямилась, скрестив руки на груди. Её плащ не шелохнулся.       – Твой босс. Тот, ради кого ты крал зелье и подставил своих. Кто он?       Умар замер. Верность? Уважение? Смешно. Он уважал силу Армена, его безжалостную эффективность, и боялся его. Но сейчас, здесь, в этой вонючей яме под землёй, с раздробленным телом, единственное, что имело ценность — это его собственная жизнь.       – Армен, — выдавил он, спеша, словно боясь, что передумает. – Архи-гоблин. Его класс… «Дробильщик». Суть в названии. Его удары… они игнорируют броню любого рода. Магическую, физическую, природную… всю. Он бьёт так, будто бьёт по голой плоти. Уровень… тридцать восьмой. Он в Гнезде Древнего. Ищет… он ищет способ прокачаться дальше, но твари там… они охотятся на таких, как он, на Претендентов. Он планирует заключить перемирие с другими, просто чтобы выжить. Сейчас он — просто ещё один защитник стен. Сильный, но… запертый.       Слова лились потоком, грязной водой прорывая плотину страха. Он рассказал всё, что знал: о тактике Армена, о его двуручной секире, о его холодной, прагматичной жестокости. О том, как Умар стал его пешкой. Он не упомянул только про зелье и Каина — не из верности, а потому что это уже не имело значения.       Незнакомка слушала молча. Алые глаза не меняли выражения, но Умару казалось, что в них мелькнуло холодное удовлетворение.       Когда он закончил, иссякнув, она медленно кивнула.       – Достаточно.       Она сделала легкий, почти небрежный жест рукой в сторону сдавившего его щупальца.       Давящая хватка исчезла. Лапа, покрытая слизью и щетинками, отползла в темноту, растворившись в пульсирующей массе стен пещеры. Умар лежал на холодной земле, свободный. Невероятное облегчение затопило его. Это чувство было таким сильным, что на мгновение даже заглушило боль.       – С-спасибо… — прошептал он, и слезы побежали по его грязным щекам.       Но затем он попытался пошевелиться, и уже в следующий миг его с головой накрыл новый, леденящий, ужас.       Ничего не произошло.       Его тело не слушалось. Оно было грузом плоти и сломанных костей, прибитым к земле. Он мог моргать. Мог дышать, с хрипом и болью. Но пошевелить пальцем, повернуть голову, согнуть ногу — нет. Паралич был абсолютным. Последствия переломов позвоночника, раздробленных позвонков, шока.       – Я… я не могу… — его голос сорвался на визгливый, панический фальцет. – Я не могу двигаться! Помоги! Исцели! Хотя бы зелье дай!       Незнакомка уже развернулась и делала первые шаги прочь, вглубь пещеры, к ещё более густой тьме. Она остановилась и повернула голову через плечо. Алые глаза холодно блеснули в его сторону.       – Наша сделка была простой: информация в обмен на свободу. Я освободила тебя от захвата. Я выполнила свою часть. – Её голос звучал спокойно, почти бесстрастно. – То, что ты не можешь воспользоваться этой свободой… это твоя проблема, а не моя. Твоё тело сломано не мной. Его сломала жизнь и твоя собственная глупость.       – Ты обманула! – завопил Умар, и в его крике был уже не страх, а бешеная, бессильная ярость. – Ты ведь знала! Ты ведь понимала! Это не свобода! Это медленная смерть!       Теневой Призрак, как думал Умар, смотрел на него ещё мгновение. Казалось, в алом свечении глаз мелькнула тень чего-то, что можно было принять за холодное, беззвучное развлечение.       – Всякая свобода относительна, гоблин. Твоя — теперь заключается в выборе: лежать и ждать, когда смерть соизволит прийти… или попытаться поползти. Возможно, у тебя даже получится. Прощай.       Она развернулась и растворилась в темноте, словно её и не было. Вслед за ней зашевелились, отползая в тени, очертания монстра — того самого, что принёс его сюда. Вскоре пещера опустела. Остался только Умар, лежащий в луже собственной крови и грязи, в абсолютной тишине, нарушаемой лишь его прерывистым, хриплым дыханием и далеким, мерзким бульканьем.       Свобода? Хах! Он был свободен. Он будет еще долго свободно умирать в одиночестве, в полной темноте, в пасти мира, который он так и не понял.       Тяжелая и влажная, как саван, тишина сомкнулась над ним. Его крик растворился, не встретив даже эха. Осталась только боль — тупая, неумолимая, пульсирующая в такт едва бьющемуся сердцу, и холод каменного пола, холод собственной крови, медленно растекающейся по земле, и самый страшный холод — внутри, в самой сердцевине того, что когда-то было Денисом, а потом стало Умаром. Он лежал, беспомощный наблюдатель за разрушением собственного тела, вещь, брошенная на свалку чужой жестокости и собственной глупости. Мысли, некогда метавшиеся в панике, теперь устало и обреченно катились по одному и тому же кругу: цепочка неверных выборов, ведущих сюда, в эту тьму. Он смотрел в черный свод пещеры незрячими глазами и видел не его, а экран своего старого компьютера, где цифровой аватар, такой же неуклюжий танк, снова и снова поднимался после смертельного удара, потому что за ним стоял игрок, который мог нажать «респаун». Здесь не было кнопки и не было второго шанса. Было только медленное, неопровержимое доказательство того, что он был не героем, не игроком, а всего лишь гоблином с неправильно распределенными очками, который слишком поздно понял, что реальность не прощает ошибок построения. И последнее, что оставалось его разуму перед тем, как его окончательно поглотили боль и тьма, — это леденящее осознание простой истины: он был уже мусором, и мир равнодушно ждал, когда процесс разложения завершит то, что начала костлявая лапа. Одиночество его кончины было настолько полным, что стало единственным, что у него еще оставалось.