Искусство Тотальной Войны

      Бегство. Да, это было не отступление, не тактический манёвр — самое что ни на есть животное, паническое, позорное бегство. Мы неслись через это проклятое поле, и каждый вздох обжигал лёгкие смесью пепла и страха. Сзади, сквозь рёв битвы, доносился тот самый, леденящий душу звук — методичный, неумолимый скрежет стали по стали. Лоракса покупала нам секунды, и каждая из них оплачивалась обломками её доспехов и, чёрт побери, её костями.       Я бежал, прикрывая тыл, швыряя последние Гремучие Смеси наугад, создавая хаос и оглушительный грохот, чтобы хоть как-то сбить с толку преследующую орду. Но их было слишком много. Они текли из прорыва, как гной из вскрытой раны, и наша маленькая, окровавленная группа была всего лишь лакомым кусочком, плывущим против течения.       Их ряды, сначала хаотичные, начали смыкаться. Они стягивались, формируя подобие клещей. Справа — стая щелкающих, похожих на помесь таракана и скорпиона тварей. Слева — тяжеловесные, покрытые каменной бронёй гуманоиды, чьи ступни с грохотом вдавливались в землю. А впереди, куда рвалась Сакура, выстраивалась уже третья стена — подвижные, змеевидные твари с раздвоенными жалами.       — «Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!» — стучало в висках в такт бешено колотящемуся сердцу. Моя Выносливость таяла, словно лёд на раскалённой сковороде. Зелья оставалось — одно. Одно жалкое, мутное зельишко, которое даже не залатает половины того, что вот-вот со мной сделают.       Холодная и эгоистичная мысль пронзила панику, как лезвие. Я видел спину Сакуры в десяти шагах. Она рубила, прокладывая путь, но её движения уже теряли ту сокрушительную точность. Она тоже на пределе. Мой Фантомный Манёвр… ещё не отошёл, но, черт возьми, я мог попробовать. Схватить её, проигнорировать всех остальных и просто рвануть. Выжать из своей проклятой живучести всё, что можно, и умчаться в сторону Гнезда, оставив позади этот кричащий, кровавый ад. Мы с ней — мы бы прорвались, однако цена за это были бы жизни всех остальных.       Я уже мысленно натягивал эту гнилую, удобную маску оправдания: «Тактическая целесообразность. Сохранить ключевые активы. Лоракса сама приказала…»       И в этот самый миг, когда пальцы моей левой лапы уже судорожно сжались, готовые схватить её за плащ, раздался крик. Не команда, не заклинание — хриплый, надрывный, полный отчаяния и ярости рёв.       — НЕ КОЛЕБЛИТЕСЬ, ИДИОТЫ! ИЛИ ВЫ ХОТИТЕ УМЕРЕТЬ ЗДЕСЬ, КАК КРЫСЫ?!       Это был Эльтар. Некромант, который всё это время копил силы стоял сейчас, широко расставив ноги. Его лицо, искажённое гримасой нечеловеческого усилия, было обращено к сжимающемуся кольцу тварей. В его руках был свиток. Древний, потертый на краях, испещрённый рунами, которые светились изнутри багровым, зловещим светом.       Он разорвал печать.       Воздух содрогнулся. Не так, как от моих гранат — это было глубокое, сосущее ощущение, будто само пространство сделало вдох перед кашлем. А потом оно «кашлянуло».       Из свитка вырвался Поток. Река из жидкого, белого, немыслимо яркого огня, которая пожирала. Она хлестнула в правый «клешень» тварей — в ту самую стаю щелкающих скорпионов. И не было ни шипения, ни воплей. Было тихое, ужасающее «фффуух», и там, где секунду назад была куча хитина и клешней, осталась лишь полоска расплавленного, дымящегося стекла на почве и горстка пепла, уносимая взрывной волной жара.       Тишина. На миг — лишь на один, сумасшедший миг — воцарилась тишина, нарушаемая только свистом в ушах и тяжёлым дыханием Эльтара, который рухнул на колени, выдохшись.       А потом этот миг разбился.       — ДА ЧТО ВЫ СМОТРИТЕ, БЛЯ?! — проревел один из выживших стражников, здоровенный детина с раскроенным щитом. Его лицо было залито кровью, но в глазах горела та же ярость. Он швырнул свой обломанный щит в ближайшего каменного голема, а из-за пояса выдернул маленький, невзрачный кристалл. — ЗА ЛОРАКСУ! ЗА ГНЕЗДО!       Он сжал кристалл в кулаке. Тот лопнул с хрустом, и вокруг стражника взметнулся вихрь из лезвий-призраков — десятки полупрозрачных клинков, которые с воем впились в каменную броню големов, откалывая куски и замедляя их.       Это стало сигналом для прорыва плотины.       Полуэльф-наёмник, которого я считал законченным циником, вытащил из-под плаща ампулу с золотистой жидкостью и, не колеблясь, вогнал её себе в сердце. Его тело на мгновение окутало сияние, мышцы вздулись, разрывая кожу, а из его рта вырвался нечеловеческий рёв. Он ринулся в левую стену тварей, как живой таран, сминая и ломая всё на своём пути.       Другая, женщина-гном в разорванной коже, сорвала с шеи амулет и швырнула его под ноги наступающим спереди змеям. Амулет взорвался клубками цепких, ядовитых корней, которые мгновенно оплели передних тварей, создавая непроходимую чащу.       Даже хилый, трясущийся от страха писарь из отряда Лораксы, которого, чёрт знает как, занесло сюда, достал крошечную, похожую на игрушечную, катапульту, зарядил её алмазом размером с горошину и выпустил. Алмаз, описав дугу, упал в самую гущу и лопнул, выпустив сферу абсолютной тишины и темноты, в которой твари начали слепо биться друг о друга.       У меня отвисла челюсть. В прямом смысле. Я замер, тупо уставившись на этот внезапно открывшийся карнавал отчаяния и разрушения. Эти люди… они тащили с собой целые арсеналы «на самый крайний случай». Вещи, которые, вероятно, копили годами, выменивали за последние гроши, получали в наследство. Последний аргумент, последняя ставка в игре со смертью, и они использовали их все и сразу, чтобы проложить дорогу всем нам.       Горячий, едкий, как кислота, стыд волной накатил на меня, смывая остатки той трусливой идеи о побеге. Я смотрел на этих обречённых, окровавленных, почти сломленных людей, которые вдруг оскалились и полезли в драку, выдирая клыки и когти у самой судьбы.       — Ха, — какой-то идиотский, сдавленный смешок вырвался у меня из груди. — Да вы, блин, сумасшедшие. Все до одного.       Но это были мои сумасшедшие, и Лоракса, истекающая кровью там, сзади, купила нам право так называться.       Кольцо вокруг нас дрогнуло. Оно не разомкнулось — нет, тварей было всё ещё море. Но этот единый, яростный всплеск абсолютно непредсказуемой мощи ошеломил их, нарушил жёсткую дисциплину, навязанную Рыцарем. В образовавшиеся бреши хлынула не надежда — ей здесь не было места. Хлынула ярость.       — САКУРА! ПРЯМО! ЧЕРЕЗ КОРЧИ! — заорал я, и мой голос на этот раз не срывался на хрип. В нём было то же хриплое безумие, что и у них.       Она поняла без слов. «Синий» её клинка вспыхнул длинной, непрерывной линией. Она прорезала нам путь по прямой, сквозь оплетённых корнями змей, через дымящиеся ямы и тела. Я рванул за ней, и за мной, громоподобным рёвом, хлынули остальные.       То, что началось потом, не было ни боем, ни отступлением. Это было ритуальное самоубийство, растянутое на пятьдесят метров и совершаемое на бегу. Мы перестали быть отрядом — мы стали единым, многоногом, дышащим болью организмом, единственной функцией которого было пробить.       Эльтар задавал ритм этого безумия. Его магия больше не была зрелищной. Он, шатаясь, швырял под ноги наступающим с флангов тварям комья земли, которые раскрывались, как гнилые плоды, выпуская тучи едкого спорового дыма и липкие нити запекшейся крови. Его «ослепляющие вспышки» были тусклыми и жёлтыми, словно гнойный свет. Они не причиняли боли, но зато заставляли хитин терять блеск и трескаться, а многочисленные глаза тварей слезились и мутнели. Он отравлял само пространство вокруг нашего бегущего клина, превращая его в болото, где каждый шаг давался врагу с трудом.       Авангардом этого клина был полуэльф. Превращение, запущенное зельем, было необратимым. Его рёв теперь состоял из двух нот: низкого, животного гула и пронзительного, нечеловеческого визга. Он не бежал — он пахал. Его тело стало плугом, а разросшиеся костяные пластины на плечах и предплечьях — лемехами. Он не уворачивался, не бил — он просто наклонялся и нёсся вперёд, и всё, что оказывалось на пути — лапы, щупальца, даже бока более мелких тварей — сминалось, ломалось и отшвыривалось в стороны с тем самым, сырым, многослойным хрустом, от которого сводило зубы. Мы бежали за ним по кровавой, усеянной покалеченными телами колее.       И тут начиналась наша с Сакурой работа — охрана флангов и тыла этого безумного «поезда».       Мой хвост параноидального стража выл сиреной. Он тыкался кончиком то вправо, то влево, иногда с такой силой, что это было похоже на удар хлыста. Однажды он рванул мою голову вниз за секунду до того, как над ней просвистело жало, скрытое в тени павшего голема.       Я превратился в многофункциональный инструмент для выживания. Моя правая лапа с Когтем работала как отбойный молоток— короткие, рубящие удары по суставам, глазам, местам соединения хитиновых пластин. Моя цель заключалась не в убийстве, а в выведении из строя. Я заставлял тварей отпрянуть назад, тем самым создавая секундную задержку.       Левая лапа была фабрикой по производству хаоса. Последние Гремучие Смеси я уже закатывал, как кегли, под ноги самым крупным тварям, пытавшимся встать поперёк нашего пути. Оглушительная волна валила их с ног, заставляла спотыкаться, создавая живые, шевелящиеся баррикады для преследователей сзади.       Моё тело стало амортизатором. Удар клешни по спине? Глухой удар, броня вдавливается в уже помятые рёбра, в горле встаёт кислый комок — но я лишь кряхчу и отшатываюсь, продолжая двигаться. Щупальце, хватающее за лодыжку? Я не останавливаюсь, чтобы отрубить его — я тащу тварь за собой несколько метров, пока она не отцепляется сама или кто-то не отсечёт её. Боль стала фоновым шумом, постоянным, низкочастотным гулом, поверх которого нужно было удерживать хрупкую конструкцию сознания.       Остатки группы цеплялись за этот безумный поезд, как ракушки. Гном и писарь, уже опустошившие свои запасы «вау-эффектов», теперь вели отчаянный, почти бесполезный огонь. Болты катапульты цокали по хитину, как горох о камень. Огненные шарики писаря оставляли на боках тварей чёрные подпалины, не глубже сажи. Но даже это было нужно — это были помехи, мошки, лезущие в глаза. Иногда болт попадал в уже повреждённый Эльтаром глаз, и тварь взвизгивала, теряя темп. Иногда шарик взрывался перед мордой, заставляя её дёрнуть головой. Этого хватало.       Я выпил последнее зелье. Эффект был обманчивым и жестоким. Горьковатая жидкость прилила к вискам теплой волной, на миг отмыв сознание от липкой паутины усталости. Боль в рёбрах притупилась, дыхание стало чуть глубже. Но это была иллюзия. Как глоток ледяной воды в пекле пустыни: на секунду во рту прохлада, а потом жажда возвращается с утроенной силой, напоминая, что источник иссяк. Я почувствовал это почти сразу — лёгкость сменилась новой, более глубокой тяжестью, будто тело, обманутое кратким отдыхом, теперь требовало плату за него двойной усталостью.       Мы пробивались. Метр за метром. Разрыв между нами и основным кольцом тварей увеличивался. Мы вырывались из капкана, оставляя за собой полосу разрушения, тел и ярости.       Когда до относительно чистого пространства у подножия дальней костяной стены осталось метров пятьдесят, я рискнул оглянуться.       Там, в центре багровой, угасающей зоны, ещё шло движение. Лоракса продолжала свое отчаянное сопротивление. Она стояла на колене, опираясь на обломок топора, вогнанный в землю. Её фигура, изуродованная, с пустым, дымящимся рукавом, казалось, держалась лишь на силе воли и ненависти. Рыцарь Последнего Вздоха медленно приближался к ней на своём костяном коне, глефа была занесена для финального, неторопливого удара. Казалось, он хотел не просто убить, а продемонстрировать абсолютное презрение к её сопротивлению.       И в этот миг я увидел, как её уцелевшая рука дрогнула, это не был жест слабости. Она рванулась к поясу, к спрятанному в складках разорванного плаща карману. Движение было отчаянным, последним. Её пальцы сжали маленький, сверкающий даже в этом адском свете, кристаллический свиток.       Рыцарь, казалось, заметил это. Его глефа завершила замах.       Но Лоракса была быстрее. Она не стала разрывать печать. Она просто, со всей оставшейся силой, швырнула свиток прямо под копыта его коня и себя, на землю, прижавшись к ней.       Стоило свитку коснуться земли, как мир вспыхнул, заиграв новыми красками. Это не было пламя Эльтара, пожирающее всё живое. Это не было магией разрушения. Это был чистый, абсолютный, режущий глазное яблоко даже с такого расстояния белый свет. Он излился из точки на земле, мгновенно заполнив собой всю багровую зону и далеко за её пределы. Он был тихим, но в этой тишине стоял высокий, чистый звон, будто билось хрустальное сердце.       Твари, оказавшиеся на краю этого сияния, взвыли — от чего-то глубже простой боли, от животного, инстинктивного ужаса. Они пятились, закрывая щупальцами и клешнями фасеточные глаза.       Рыцарь Смерти замер. Его глефа остановилась в сантиметрах от спины Лораксы. А потом он… отпрянул. Не просто отшатнулся — его чёрные, полированные доспехи зашипели. От них повалил густой, чёрный дым. Синее пламя в прорезях шлема вспыхнуло яростнее, но в нём читалось нечто новое — острая, жгучая боль. Этот свет обжигал саму его суть.       Лоракса лежала в эпицентре, недвижимая, но её силуэт был виден — целый. Свет, исходящий из свитка, обтекал её, не причиняя вреда, образуя купол.       — «Она жива.» — горячая и невероятная мысль ударила в голову. Чёрт возьми, она выжила! Она нашла способ не просто задержать его, а ранить! Дикая эйфория, которая была совсем не к месту, на мгновение затопила усталость. Мы не просто сбежали. Мы отступили, и наш командир нанёс ответный удар. В этой проклятой бойне появилась крошечная, но такая важная победа.       Я уже поворачивался, чтобы крикнуть остальным, чтобы они видели, чтобы это пятно белого света в сердце тьмы подняло их дух, как всё и пошло к чертям.       Из тени, отбрасываемой массивным телом одного из каменных големов, метнулась тварь. Небольшая, юркая, похожая на сколопендру с клешнями скорпиона. Она двигалась шла по дуге, используя суматоху отступления и ослепляющий свет как прикрытие. Её цель была не фронтальная атака. Её целью был Эльтар.       Некромант, совершенно выдохшийся, стоял ко всему спиной, опираясь на колено и смотря в сторону света, на Лораксу. На его бледном, осунувшемся лице читалось то же изумлённое облегчение, что и у меня.       Тварь атаковала молниеносно. Одно из её передних щупалец, заострённое, как стилет, пронзило Эльтара сзади, чуть ниже ключицы, выйдя наружу спереди. Из его рта вырвался короткий, удивлённый выдох, будто у него отняли воздух. Его глаза широко распахнулись, встретившись с моими на долю секунды — в них было чистое, абсолютное непонимание, так и говорящее: «Мы же практически победили… Как я получил рану?»       А потом её клешни обхватили его за талию, и тварь рванула прочь, в самое пекло отступающей, но ещё плотной стены тварей, таща свою добычу.       Всё это заняло меньше трёх секунд.       Мой мозг отказывался обрабатывать. Только что у нас была надежда, а теперь — это.       — ЭЛЬТАР! — Это был не мой крик. Это был вопль того самого стражника, что первым бросил кристалл. Он сделал шаг вперёд, но был слишком далеко.       А я — нет.       Я стоял ближе всех к краю. Я видел, как тёмная фигура сколопендры с впившимся в неё телом некроманта растворяется в море хитина и щупалец.       И что-то внутри — не разум, не расчёт, а какая-то глупая, животная пружина — сорвалось с защёлки.       Он крикнул «Не колебаться». Он, блин, сжёг свой последний свиток, чтобы дать нам шанс. Он был сволочью, циником, эгоистом, но в тот ключевой миг он оказался здесь, поставил на кон все, давая шанс выжить нам. И теперь его тащат в эту тьму на верную смерть, которая будет долгой и мучительной.       Я даже не подумал. Ноги сами рванули с места. Всё — остаточная боль, свист в ушах, предостерегающий визг параноидального хвоста, призывный крик Сакуры — всё было отброшено в сторону, как ненужная шелуха.       — МИККИ, СТОЙ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ! — её голос, всегда такой холодный, теперь был полон неподдельной, острой паники. Он резал воздух где-то сзади.       Но я не остановился… не мог остановиться, ведь какой бы сволочью я не был, но за спасение жизни нужно отвечать той же монетой! Я уже нёсся вперёд, к расступающемуся передо мной морю врагов, туда, где только что мелькнул клочок плаща Эльтара. В голове гудел лишь один примитивный, ясный импульс: «Нет, все не закончится так! Он все еще жив, так что я могу спасти его!»       Коготь в моей лапе зарычал, отзываясь на мою ярость. Последние метры «чистой» земли остались позади. Передо мной сомкнулась стена из зубов, клешней и ненависти. Я врезался в неё, не пытаясь проложить путь, а просто раздирая, отшвыривая, проталкиваясь сквозь. Они хватали меня за ноги, за спину, царапали броню. Я не обращал внимания на такие мелочи, видя только тусклое пятно впереди — спину твари с её ношей.       — ВЕРНИСЬ! — крик Сакуры уже был дальше. Он был приглушён рёвом монстров.       Прости, моя дорогая, но я не могу бросить его. Да, будь иная ситуация, будь иные обстоятельства — мы бы с Эльтаром были бы врагами, ведь у нас у обоих было звание Претендента, однако сейчас мы были товарищами, вынужденными союзниками, которые были обязаны заботится друг о друге! Я не вернусь без него!       Я сделал последний рывок, и толпа поглотила меня целиком, отрезая от света, от отряда, от всего, кроме нарастающего гула чужой ярости и холодного ужаса в глубине души, который нашептывал: «Ты только что совершил последнюю и самую глупую ошибку в своей жизни».       Но было уже поздно. Я провалился во тьму данжа, а выход остался где-то там, позади.