Искусство Тотальной Войны

      Падение — это всегда неожиданно. Даже когда ты его ждешь.       Один момент — я рвал вперёд, в эту кишащую стену тварей, в клочья хитина и злобы, с одной лишь тупой мыслью в голове: «Вытащить». Следующий — земля ушла из-под ног. Нет, не так. Земля вздыбилась и поглотила меня, будто гигантская, каменная пасть захлопнулась над добычей. Воздух вырвало из легких ударом в спину, и я полетел вниз, в чёрную, вонючую бездну.       Какое-то время я просто падал. Не видел ничего, кроме промельков тёмного камня, не слышал ничего, кроме свиста в ушах и собственного, сдавленного хрипа. Чувствовал только стремительно нарастающую скорость и тупую, животную уверенность, что вот сейчас, через секунду, моё тело превратится в лепёшку на каком-нибудь подземном дне.       — Нет, — прошипел я сквозь стиснутые зубы, и моя правая лапа, всё ещё сжимающая Коготь, инстинктивно рванулась в сторону. Я не целился. Я просто вонзил его в стену шахты, по которой летел, со всей силы, на которую ещё был способен.       Древний артефакт вонзился в камень, и мир взвыл. Это был первобытный, пронзительный стон самой скалы, которую насилуют. Сталь Когтя встретила спрессованную веками твердь, и эта встреча рождала хаос. В уши врезалась какофония: скрежет, хруст, оглушительный треск. По моей руке, от кончиков когтей до самого плечевого сустава, пробежала волна сокрушительной вибрации. Казалось, кости вот-вот рассыплются в порошок, сухожилия натянутся и лопнут, как струны перегруженной лютни. Тело дергалось в конвульсиях, выбиваемое из падения ценою собственного разрушения. Коготь рвал, выворачивал, выгрызал из стены целые куски. За каждым сантиметром замедления я платил градом острых камней, бивших в лицо, и снопами ослепительных, короткоживущих искр. Они на миг выхватывали из кромешной тьмы промельки ревущей навстречу стены, покрытой чем-то слизким и живым, и тут же гасли, оставляя после себя лишь запах гари, расплавленного камня и… озоном. Странно. Откуда здесь озон?       Но падение замедлялось. Не остановилось — нет. Оно превратилось в жестокое, неконтролируемое скольжение вниз по почти вертикальной стене. Рёв трения заглушал всё. Через перчатки я чувствовал, как рукоять раскаляется. Броня на локте и плече скрипела, цепляясь за выступы. Где-то внизу, в темноте, уже маячил какой-то другой свет — тусклое, болезненное, лиловое свечение.       И наконец, с ещё одним оглушительным ударом и градом камней, я приземлился. Вернее, врезался во что-то упругое и скользкое, отскочил, кувыркнулся несколько раз по мокрому, холодному полу и замер, лёжа на спине, пытаясь отдышаться. Воздух пах так, что хотелось вырвать: гнилью, плесенью, чем-то металлическим, сладковатым и оттого ещё более противным.       — Фу-у-у… — выдохнул я, чувствуя, как по всему телу бегут волны боли от новых синяков и содранной кожи. Хвост параноидального стража замер, прижавшись к позвоночнику, а затем медленно, как антенна, начал подниматься, вращаясь, сканируя пространство. Опасность была везде.       Я поднялся на одно колено, отплёвываясь. Коготь был всё ещё в лапе. Взгляд метнулся по сторонам.       Тогда-то я и осознал, что нахожусь внутри не простой пещеры, а полноценного, чудовищного организма. Своды над головой терялись в клубящейся, липкой черноте, которая медленно пульсировала, словно гигантские лёгкие. Воздух был густым, сладковато-приторным, с отчётливым привкусом меди и гниющей плоти на языке. Стены… Это не были стены. Это была плоть. Грубая, покрытая странными каменно-кожистыми наростами и сетью пульсирующих тёмно-багровых прожилок, по которым текла не кровь, а то самое лиловое сияние. Оно исходило изнутри, мерцало, затухало и снова разгоралось в неспешном, гипнотическом ритме. Пол под ногами был усыпан не просто костями. Это были обломки, но какие — слишком массивные, скрученные неестественным образом, будто их владельцев не просто убили, а вывернули наизнанку саму их анатомию, прежде чем сломать. И тишина. Она не была отсутствием звука. Она была живым существом — тяжёлой, влажной пеленой, которая глушила собственное сердцебиение и заставляла кровь стучать в висках с оглушительной, параноидальной громкостью. Эта тишина слушала.       И тут я его услышал. слабый, прерывистый и полный такой чистой, нечеловеческой агонии, что по спине пробежали мурашки, голос.       — Н-нет… стой… пожалуйста… не надо… больше не надо… — пусть мы и были мало знакомы, но я сразу узнал отзвуки Эльтара.       Голос шёл из глубины пещеры, за массивной, похожей на сталагмит, колонной из спрессованной слизи и костей. В нём не было слов — только интонация, только этот леденящий душу, детский ужас и мольба. Я не знал, что они с ним делают, и, честно говоря, знать не хотел. Но этот звук, эта мольба выключили во мне всё, кроме одного инстинкта — двигаться вперёд.       Я сорвался с места. Ноги скользили по слизи, но я бежал, пригнувшись, Коготь был наготове.       И только я обогнул колонну, как пространство передо мной ожило.       Из тени, прямо из самой стены-плоти, выстрелило щупальце. Оно было тёмным, почти чёрным, гладким и блестящим, как мокрая кожа, а на конце его зияла круглая, усеянная рядами хитиновых зубов пасть. Оно мчалось ко мне со скоростью стрелы.       Мой разум ещё не успел среагировать, но тело уже двигалось. Мифическое Предвидение ударило по мозгам ледяным уколом, Ясная Удача подсказала траекторию. Я сделал полшага вперёд и влево, и щупальце прошило воздух в сантиметре от моего уха с противным свистом.       Я даже не обернулся. Я уже видел следующую угрозу — ещё два щупальца, вылетающих справа и сверху, чтобы зажать меня в клещи. Я присел, позволив одному пролететь над головой, а Когтем отбил второе, почувствовав, как древний артефакт с хрустом рассекает плотную плоть. Из раны брызнула липкая, тёмная жидкость. Щупальце отдернулось с шипением.       –Иди ко мне, — прохрипел я, продолжая движение. Я не видел всего монстра. Он был где-то там, в темноте, вплетённый в саму плоть пещеры. Но я видел его щупальца — десятки, выныривающих из стен, пола, потолка, словно чёрные, смертоносные змеи.       Казалось, я вернулся в Ад, через который уже прошел. Лишь один раз на меня оказывали такое дьявольское давление — в Логове Виверн, но там было много монстров с клыками и острыми когтями, а тут, судя по поведению, лишь один.       Я не мог драться с этим чудовищем, поэтому мне оставалось делать то, в чем я был горазд — уворачиваться. Мой мир сузился до серии вспышек — картинок от Мифического Предвидения, которые моё тело успевало исполнять за долю секунды до удара. Шаг вправо — щупальце вонзается в пол там, где я только что стоял. Кувырок вперёд — два других бьют друг в друга, спутавшись. Короткий, рубящий взмах Когтем — отсечённый конец щупальца бьётся на земле, изливая вонючую жижу.       Я двигался зигзагами, ныряя под одни удары, перепрыгивая через другие, используя каждый выступ, каждую кость как точку опоры. Ясная Удача вела меня по единственному возможному коридору в этом лесе из плоти и ярости. Это было похоже на танец со смертью, где я знал все, но любая ошибка, любая задержка на микросекунду означала конец.       Мозг работал на пределе, выжигая остатки маны и здравомыслия. Я видел, как с каждым шагом я приближаюсь к источнику света в глубине — к небольшой, освещённой ещё более ярким лиловым сиянием нише. Там, на полу, лежала сгорбленная фигура в чёрном. Сложно было сказать, были ли это Эльтар или нет, но я все же склонялся к первому. Голос некроманта шел оттуда.       Он не двигался. Но от него шёл тот самый, прерывистый шёпот ужаса.       — Остановитесь… прошу… нет…       Ещё десять метров. Щупальца стали чаще, их атаки — более скоординированными. Они пытались отрезать мне путь, загнать в угол. Одно из них ударило мне в плечо, броня треснула, и острая боль пронзила тело. Я проигнорировал её. Ещё пять метров.       И тут то самое щупальце с круглой пастью, которое я видел первым, вынырнуло прямо передо мной из пола. Оно разинуло свою зубчатую глотку, и внутри, в самой глубине, сгустилась настоящая тьма — та, что пожирает свет. Я увидел, как пространство внутри пасти исказилось, и понял, что будет дальше.       Инстинкт взвыл сиреной. Я рванул в сторону, изо всех сил оттолкнувшись от скользкого пола.       Из пасти вырвался сгусток. Это была стремительная полоса абсолютного чёрного цвета, которая пронеслась там, где была моя голова. Она не издавала звука, но воздух вокруг неё завыл, будто её вырывали из реальности.       Я избежал прямого попадания. Но луч, толщиной с мою руку, чиркнул по моему левому боку, по касательной.       Не было ни боли, ни жжения, но был леденящий, проникающий в кости холод, а за ним — странное, пугающее онемение. Я грохнулся на пол, откатился за костяной выступ и, наконец, рискнул взглянуть.       Броня на боку была… нет, не расплавлена. Она выглядела старой, изъеденной, рассыпающейся на глазах, как тысячелетний пергамент. Под ней кожа почернела, стала сухой и мертвенной. Из разрыва сочилась кровь — тёмная, почти чёрная, и текло её неприятно много. Но хуже всего было ощущение. Как будто эта часть тела умерла. Онемела, отключилась. Я попытался пошевелить левой лапой — пальцы дрогнули, двинувшись совсем слабо, с трудом.       — Чёрт, — выдохнул я, чувствуя, как по телу разливается слабость. Зелья… все зелья были использованы. Осталась только моя проклятая живучесть.       Из темноты снова выползли щупальца. Теперь они двигались медленнее, будто давая мне оценить положение. Они окружали меня, отрезая путь и к Эльтару, и к отступлению. Я поднялся на ноги, опираясь на Коготь. Хвост бился в истерике, тычась в пол у моих ног.       — Ладно, урод, — прошипел я, глядя на снующие в полумраке тёмные тени. — Давай ещё разок. Посмотрим, кто кого…       И в этот миг интуиция, та самая, мифическая, что кричала мне о ловушке у входа в данж, ударила с новой, невероятной силой. Это был целый ледник ужаса, вогнанный прямо в мозг.       Я посмотрел вниз, туда, куда тыкался хвост.       Пол под моими ногами, тот самый, покрытый слизью и костями, дрогнул и разошёлся, будто раскрывая пасть. Бесшумно, без предупреждения, подо мной образовалась круглая, чёрная дыра.       Я попытался отпрыгнуть. Моё онемевшее левое бедро подвело. Я замер на долю секунды, которой хватило.       Из дыры выстрелили тени. Десятки тонких, чёрных, как ночь без звёзд, щупалец, которые даже не выглядели материальными. Они пронзили меня, пройдя сквозь броню, сквозь плоть, будто её не было, и обвили мои кости, мои сухожилия, само моё существо изнутри.       Я почувствовал холод, которого не ощущал никогда в жизни. Он заморозил крик в горле, мысли в голове. Я не мог пошевелиться. Я мог только стоять, скованный этой ледяной, тёмной паутиной, и смотреть, как щупальца снаружи медленно, неспешно приближаются ко мне, чтобы завершить начатое.       Ирония ситуации ударила меня с неожиданной силой. Сквозь нарастающий ледяной туман в сознании проскользнула чёткая, саркастичная мысль.       — Вот и всё? Серьёзно? После Легендарного данжа, после драконов и рыцарей смерти, я закончу как дешёвый персонаж из хоррора про тентакли? Засосанный в какую-то подземную уродину? Какой идиотский, глупый конец.       Щупальца снаружи уже были в сантиметре от лица. Я чувствовал исходящее от них зловоние и холод. Моё тело, скованное изнутри, бешено искало выход, напряжение рвало мышцы, но тени держали намертво. Я зажмурился, готовясь к последнему, разрывающему удару, однако ни через секунду, ни через две, ни через пять ожидаемой атаки не последовало.       Вместо удара в пещере прозвучало слово. Одно-единственное, произнесённое тихим, спокойным, до боли знакомым голосом.       — Стой.       И щупальца… замерли. Буквально в сантиметре от моих глаз, от горла, от груди. Они зависли в воздухе, дрожа от сдерживаемой ярости, но не двигаясь дальше.       Я медленно, с трудом повернул голову. Из густых, пульсирующих теней у стены, из самого эпицентра лилового свечения, выплыли две алые точки. Те самые, что я видел под капюшоном в «Кривом Клыке» совсем недавно.       — Н-не может быть… — хрипло вырвалось у меня. Мозг, затуманенный болью и холодом, отказывался соединять два образа: загадочного философа в углу таверны и этого… повелителя подземного кошмара.       Он вышел на свет. Вернее, лиловый свет, казалось, струился вокруг него, не смея коснуться тёмных складок его плаща. Капюшон по-прежнему скрывал лицо, оставляя только ту самую чёрную бездну, в которой горели алые глаза. Он не плыл — он возникал, будто сама тьма сгущалась в его фигуре с каждым шагом.       — Микки, — произнёс он, и в этом голосе я услышал ту же усталую горечь, что и тогда. Но теперь в ней звучала иная нота — холодная, хищная, почти насмешливая. — Мы снова встречаемся. И снова… в эпицентре крушения. Ты, кажется, притягиваешь его.       Он остановился в двух шагах. Щупальца отползли в стороны, расчищая ему путь с подобострастной покорностью, которая леденила душу больше любой угрозы. Я же замер, не совсем понимая, о каком крушении он говорит. Да, ситуация в городе была неприятной и опасной, но крушением её язык не поворачивался назвать.       — В прошлый раз мы говорили о выборе, — продолжил он, и его алые глаза не мигая смотрели на меня. — О том, можно ли разорвать круг. О том, что держишься за своих. Это так просто и благородно.       Его голос, такой знакомый по той странной, давящей беседе, теперь звучал как похоронный звон по всем тем простым ответам, что я тогда нашел. Я откинул лишние мысли и сосредоточился на текущем разговоре, который мог хоть чуточку прояснить ситуацию.       — А теперь взгляни на выбор, который тебе оставили. — Он слегка повернул голову в сторону ниши, откуда доносился прерывистый, угасающий стон Эльтара. — И на тот, что сделал ты сам. Рванул в пасть чудовища за того, кто сам увяз в сделках с тьмой. Ирония… она становится главным законом, когда рушатся все остальные.       Он сделал лёгкий шаг вперёд. От него не пахло ничем — ни тленом пещеры, ни кровью. Только пустотой.       — Мне было интересно тогда, в таверне. Интересно, что ты скажешь. Теперь мне интересно увидеть другое. Увидеть, что останется от твоих принципов, когда мир, который ты знал, начнёт рушиться у тебя на глазах, не где-то там, за стеной, а здесь, внутри, когда стирается грань между спасением и жертвой. Между врагом и… тем, кто задаёт вопросы.       Алые глаза вспыхнули ярче, на мгновение осветив изнутри бездну капюшона. Мне показалось, что я увидел там намёк на черты — искажённые, неестественные, полные древней, нечеловеческой ярости. Но это могла быть игра света и тени. Или моё потрясённое сознание.       — Пора увидеть красоту разрушения при дневном свете, Микки. Пора посмотреть, как выглядит мир, когда привычные правила сгорают.       Его рука в чёрной перчатке стремительно выбросилась вперёд и вцепилась мне в горло. Хватка была стальной и ледяной. В тот же миг одно из массивных щупалец, замершее рядом, резко выпрямилось и ударило меня снизу, в грудь, с такой сокрушительной силой, что все кости затрещали.       Меня вырвало из ледяных тисков и вышвырнуло вверх, как щепку в жерле вулкана. Я пролетел мимо пульсирующих стен, мимо того места, где лежал Эльтар, в чёрный туннель, ведущий к поверхности. Воздух ревел в ушах, сливаясь с хриплым, последним посланием, которое врезалось в мой разум сквозь боль и грохот:       — Выживай, пока твой мир горит. Я буду смотреть.       Потом я почувствовал удар во что-то мягкое, сырое. Запах влажной земли, пепла и… свободы. Последнее, что я успел осознать, прежде чем тьма поглотила всё, — это то, что я лежу на поверхности. А внизу, в чреве земли, горят два алых глаза, наблюдающие за тем, как руины моего прежнего мира дымятся под бледным светом дня.