Искусство Тотальной Войны

      «Надежда», ныне — потенциальная могила для идиотов.       Спускаться в него пришлось по старой, скрипящей на каждом шагу лестнице, которая вгрызалась в скалу по спирали. Воздух с каждым витком становился гуще, холоднее и приобретал стойкий аромат влажного камня, ржавчины и чего-то ещё… сладковато-кислого. Как будто здесь давно и старательно протухла надежда на лучшее.       — Ощущение, будто мы спускаемся в пищевод какого-то каменного червя, который объелся тухлых яиц, — процедил я, пытаясь не вдохнуть полной грудью. Мой хвост, словно антенна, вытянулся вперёд и мелко дрожал, словно говоря: «Я предупреждал! Здесь всё плохо пахнет, в прямом и переносном смысле!»       Сакура шла впереди, её фигура отбрасывала длинную, рваную тень от магического фонаря в её руке. Она молчала, но я видел, как её плечи напряжены от концентрации. Она сканировала каждый выступ, каждую трещину, составляя в голове карту угроз и возможных ловушек.       — Идеальное место, — наконец произнесла она, и её голос, отражённый стенами, прозвучал ледяным эхом. — Удалённо, глубоко, а единственный вход легко контролировать и, при необходимости, обрушить.       — Ты говоришь так, будто мы выбираем себе виллу для отдыха, а не яму для варки адского пойла, — огрызнулся я. — «И вид на обвалившийся потолок, и неповторимый аромат вечной сырости…»       Мы достигли дна. Перед нами зияла чернота штрека, перекрытая массивной, окованной полосами железа дверью. Дверь, надо отдать должное, выглядела солидно. На ней красовалась сложная запорная система с шестернями и магическим кристаллом в центре, который, судя по потухшему виду, давно испустил магический дух.       Ключ, полученный от старого смотрителя архивов (пахнущего пылью и беспросветной тоской), с треском повернулся в скважине. Шестерни заскрежетали, железо взвыло, и створки с неохотой поползли внутрь, поднимая облако вековой пыли.       Мы вошли.       Лаборатория… Ну, назовём это так, для приличия.       Это была огромная естественная пещера, которую в далёком прошлом расширили и укрепили. Своды терялись в темноте, но кое-где ещё торчали балки креплений, похожие на рёбра доисторического зверя. В центре стояли несколько массивных каменных столов, покрытых толстым слоем пыли и непонятными тёмными пятнами, в происхождении которых я сомневаться не хотел. Вдоль стен тянулись пустые и покосившиеся полки. В углу валялось нечто, отдалённо напоминающее печь для обжига или плавильный горн, с застывшими потёками шлака. И повсюду — следы спешного бегства: опрокинутая тара, рассыпанные инструменты, обрывки папирусов, истлевшие до состояния трухи.       — Уютненько, — констатировал я, сдувая пыль с ближайшего стола. — Надо только коврик у входа постелить, горшок с геранькой поставить… если, конечно, найти герань, которая питается тьмой и отчаянием.       Сакура прошлась по периметру, постукивая клинком по стенам.       — Камень плотный. Полости минимальны. Вода не подтекает… пока что. — Она остановилась у громадной, покрытой ржавчиной вытяжной трубы, уходящей в потолок. — Вентиляцию нужно привести в порядок в первую очередь. Иначе, если мы тут что-то взорвём, удушимся раньше, чем нас успеют убить.       — Оптимистка, — хмыкнул я, подходя к одной из стен. На ней кто-то в древности нацарапал что-то вроде схемы или календаря. А рядом — чёткий, аккуратный отпечаток ладони. Очень похожий на гоблинскую. И он выглядел… свежим. Слишком свежим для этого склепа.       Мой хвост дернулся и ткнул меня в спину, затем указал на тень под одним из столов. Я медленно повернул голову.       Из-под стола на нас смотрели две пары круглых, светящихся в темноте жёлтых глаз.       — Эй, привет, — сказал я, не меняя тона. — Не подскажете, здесь сдают углы? Мы новые владельцы.       Раздался испуганный писк, и из-под стола выскочили два… существа. Это были гоблины. Но какие! Оба были не больше метра ростом, одеты в лохмотья, когда-то бывшие спецовками, и держали в лапах самодельные кирки с привязанными к ним кристалликами, дававшими тусклый свет. Их уши тряслись от страха.       — Не бей! Не ешь! — запищал один, тот, что покрупнее и с оторванным кончиком уха. — Мы свои! Шахтёры! Просто… проверяли крепления! Да, крепления!       — В темноте. Под столом, — безэмоционально добавила Сакура, появившись сбоку так бесшумно, что гоблины аж подпрыгнули.       — Там… там паук был! Огромный! — выпалил второй, поменьше и с кривым ухом. — Мы его… прогнали! Честное гоблинское!       Я вздохнул и сел на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне. Хвост успокоился — явной угрозы не было.       — Ладно, расслабьтесь. Мы не из городской стражи. Мы… новые хозяева этой дыры. Меня зовут Микки. Это Сакура. А вы?       Гоблины переглянулись.       — Я Глуух, — сказал первый, коснувшись груди.       — А я Кривоух, — сказал второй, почесав своё несовершенное ухо.       — Прозвища или родители ненавидели вас с рождения? — поинтересовался я.       — Прозвища, — хором ответили они. — Родители нас… не запомнили.       Печально, но объяснимо. Я кивнул.       — Так, Глуух и Кривоух. Вы знаете этот рудник?       — Как свои пять пальцев! — оживился Глуух. — Вернее, как свои шесть! У меня на правой один лишний!       — Мы тут родились! — добавил Кривоух. — Вернее, не тут, а в нижней галерее, где потеплее! Пока не затопило.       — Значит, вы нам нужны, — сказал я, вставая. — У меня для вас работа. Опасная, грязная и, вероятно, глупая.       Глаза гоблинов загорелись нездоровым, но искренним энтузиазмом.       — Глупая — это наша специализация! — заявил Глуух.       — Опасную мы тоже любим! — подхватил Кривоух. — А грязную — терпим.       — Идеально, — сказала Сакура. — План такой. Нужно укрепить этот зал. Проверить все своды, поставить подпорки там, где камень рыхлый. Заделать все мелкие ходы, кроме основного входа и, возможно, одного аварийного. Вход превратить в убийственную ловушку для всего, что больше крысы и имеет дурные намерения. Всё ясно?       Гоблины снова переглянулись. На этот раз в их взгляде читался не страх, а профессиональный интерес.       — Ловушку… — задумчиво протянул Глуух. — Можно с камнями? Большими, которые падают?       — И с ямами! — воодушевился Кривоух. — С кольями на дне! Нет, лучше с шипами! Нет, лучше с… с жидкой грязью!       — С тем, что есть, — сухо прервала их Сакура. — У нас бюджет ограничен. И время тоже.       Началось. То, что последовало дальше, можно было назвать «контролируемым хаосом под землёй». Глуух и Кривоух, как выяснилось, были не просто бродягами. Они знали рудник, знали, где взять балки от старых креплений, знали, где скала прочная, а где сыпется. Они сновали туда-сюда, таская дерево и камень, орудуя своими кирками с неожиданной сноровкой. Правда, их понимание «укрепления» иногда вызывало вопросы.       — Эй, Глуух! Эта балка держится на честном слове и молитве!       — Так и есть, шеф! — крикнул он из темноты. — Но слово крепкое! А молитву мы шептали три раза!       — Она трещит!       — Это она так, ободряюще!       Сакура взяла на себя роль прораба-надзирателя. С холодным, безжалостным взглядом она указывала на слабые места, заставляла переделывать халтуру и раздавала подзатыльники, когда гоблины пытались срезать углы, используя вместо раствора обычную грязь. Я же отправился в город за «цивилизованной» защитой.       Купить магические свитки в осаждённом городе — это отдельный вид искусства. Напоминает попытку купить зонтик в центре урагана. Все понимают, что он бесполезен, но продают втридорога.       Мне удалось выторговать у одного напуганного до полусмерти эльфа-артефактора три свитка: «Страж Порога» (создавал невидимую барьерную плёнку на дверном проёме, срабатывающую на недружелюбный магический отпечаток), «Каменные Ладони» (усиливал сцепление и прочность каменной кладки на небольшом участке) и самый дорогой — «Безмолвный Часовой» (создавал иллюзию тишины вокруг защищаемого объекта для случайного наблюдателя). Последний пах откровенным разводом, но эльф клялся своими отросшими за день ушами, что он «работает на ура против звериного чутья».       Вернувшись в рудник, я застал следующую картину: Глуух и Кривоух, покрытые известкой и чем-то липким, ожесточённо спорили, куда копать «сюрпризную яму».       — Справа от входа! — доказывал Глуух. — Зайдет, бац — и уже летит!       — Но если зайдет и сразу прижмётся к правой стене? Он же увидит кромку! — парировал Кривоух. — Надо по центру! Глубже! И не с кольями, а с… с растяжкой, которая ведро с этими твоими старыми носками опрокинет!       — Мои носки — стратегическое оружие! Их только в крайнем случае!       — Ребята, — вмешался я, устало потирая переносицу. — Давайте компромисс. Яма — справа. Но неглубокая. А сверху — шаткий настил, который грохнется под чем-то тяжёлым. А под настилом… — я достал из мешка небольшой, зловеще поблёскивающий шарик. — Гремучая смесь, модификация «Колотушка». Не убьёт, но ослепит, оглушит и вызовет непреодолимое желание выть от боли в ушах.       Гоблины замерли, глядя на шарик с благоговением, смешанным с ужасом.       — Красиво… — прошептал Глуух.       — Страшно… — восхищённо добавил Кривоух. — Можно мы сами установим?       Сакура, тем временем, заставляла работать купленные свитки. Активация «Каменных Ладоней» сопровождалась гулом и тем, что стена у входа на секунду стала маслянисто-блестящей, а потом вернулась к обычному виду, но будто стала… спокойнее. «Страж Порога» она наложила на саму дверь. Теперь при попытке открыть её без специального пропуска-жетона (в качестве которого выступили три отличных друг от друга камушка, которые мы раздали всем «своим») должен был сработать разряд, похожий на удар ёжиком под высоким напряжением.       С «Безмолвным Часовым» вышла заминка. Свиток, активированный у входа в штрек, издал несчастный писк и породил… полупрозрачное, мигающее изображение куска стены, которое накладывалось на реальную стену с отставанием в полсекунды. Получалось что-то вроде плохого голографического эффекта у дешёвого фокусника.       — Ну… — сказал я, наблюдая за этим. — Теперь любой, кто сюда зайдёт, подумает, что у него оторвало крышу магией, ибо у него все двоится. Может, это и есть лучшая защита — вызвать мигрень и чувство неловкости у противника?       Сакура фыркнула, но свиток не стала отменять.       — Пусть работает, как может.       Спустя несколько часов, покрытые пылью, известью и чувством глубочайшего удовлетворения от проделанной идиотской работы, мы созерцали результат.       Лаборатория больше не напоминала заброшенную гробницу. Она напоминала… хорошо укреплённый каземат, который собрали на скорую руку сумасшедшие, но практичные люди. Свет магических фонарей, теперь прочно закреплённых на балках, отгонял тьму, выхватывая из мрака каменные столы, прочные новые полки (собранные из обломков старых креплений) и поблёскивающий после грубой чистки плавильный горн.       Ловушка у входа представляла собой шедевр инженерной мысли отчаяния. Яма справа, прикрытая хлипким настилом из гнилых досок. Под настилом — моя «Колотушка», аккуратно закреплённая Глуухом, который шептал ей на ухо ободряющие слова. На стене рядом торчал рычаг, соединённый с системой растяжек, которая, по идее, должна была в нужный момент сбросить на голову непрошеному гостю мешок с колотым камнем. Кривоух настаивал, что камни нужно предварительно смазать чем-то липким и вонючим, но эту идею мы пока отложили.       — Ну что, — я обвёл взглядом наш новый дом, упирая руки в бока. — Фабрика по производству неприятностей готова к запуску.       Глуух и Кривоух стояли рядом, сияя от гордости. Они напоминали двух грязных, ушастых ангелов-разрушителей, сошедших с небес, чтобы провалить экзамен по архитектуре.       — Получилось… атмосферно, шеф! — заявил Глуух, вытирая пот грязным рукавом.       — Да! — подхватил Кривоух, любовно поглаживая рукоять рычага от камнепадного устройства. — Теперь тут прямо как дома! Только безопаснее! Ну, для тех, кто знает, где не наступать.       Сакура, прислонившись к столу, скрестила руки на груди. На её лице была привычная маска оценки, но в уголках глаз читалось нечто, почти похожее на удовлетворение.       — Проходы заделаны. Вентиляция дышит. Три из четырёх стен не угрожают обрушиться в ближайшую неделю. — Она кивнула в сторону мерцающей иллюзии у входа. — Даже наш «Безмолвный Часовой» создаёт устойчивый психоделический эффект. Случайный путник, вероятно, решит, что ему нужно срочно лечь и не вставать.       — Значит, план «не быть убитыми в первую же ночь» можно считать выполненным? — спросил я.       — Пока что, — согласилась она. — Но это только оболочка. Теперь нужна начинка. Реагенты, инструменты, компоненты для твоих… экспериментов. — Она произнесла последнее слово с лёгкой, почти не уловимой интонацией, которая ясно давала понять: «Я всё ещё считаю это безумием, но альтернатив нет».       — По компонентам я уже кое-что придумал, — сказал я, подходя к своему новому рабочему столу и скидывая на него потрёпанный рюкзак. — В городе сейчас можно скупить по дешёвке остатки складов. Всё, что не съедобно и не сгорает в костре. А кое-что… — я хитро прищурился, — …кое-что мы можем добыть сами. Пока Лариэль и её новые друзья выясняют отношения на поверхности, в нижних уровнях этого рудника, по словам наших экспертов, водятся «интересные» твари. Не уровень с Рыцарем, конечно, но для тестов сойдут.       Глаза гоблинов загорелись с новой силой.       — О, вы про мусорных крабов? — оживился Глуух. — Или про слепоглазых троглодитов? Или про…       — Мы можем быть проводниками! — выпалил Кривоух, перебивая напарника. — И добычей!.. То есть, мы поможем добыть добычу! Мы знаем все их тропы! И где они спят! И чего боятся! — Кривоух понизил голос до шепота. — Больше всего они боятся громкого свиста или яркого света. Ну, или когда на них падает что-то тяжёлое.       Сакура взглянула на них, затем на меня.       — Твоя «исследовательская группа» обретает жуткую форму.       — Эй, не брезгуйте, — сказал я, разгружая рюкзак и выставляя на стол первые склянки и пакеты с базовыми реагентами. — У них есть два неоспоримых качества: они знают местность и их не жалко. Ну, почти. А ещё у них отличное чувство юмора. Попробуй найди в осаждённом городе профессионального лаборанта с чувством юмора.       — С чувством самосохрения было бы лучше, — парировала Сакура, но беззлобно. Она подошла к одной из новых полок и принялась расставлять на ней наши скудные запасы зелий, сортируя их с убийственной эффективностью: «исцеление», «мана», «всё остальное (взрывоопасное)».       Я наблюдал за ней, за гоблинами, которые уже вполголоса спорили о том, чей свист страшнее для слепоглазого троглодита, за знакомыми очертаниями реторт и тиглей на столе. И странное чувство, далёкое от покоя, но близкое к… определённости, медленно заполняло грудь. Да, мы в дыре. Да, над нами висит каменный потолок, а над ним — город на грани гибели, а над городом — боги, играющие в кости нашими жизнями. Но здесь, сейчас, у нас есть стены. Есть план. Есть печь, которую можно растопить. И есть люди (и не совсем люди), на которых можно положиться в своём безумии.       — Так, — хлопнул я в ладоши, привлекая внимание. — Глуух, Кривоух. На сегодня свободны. Идите в свою «нижнюю галерею», выспитесь, приведите себя в божеский вид. Завтра рано утром — первый вылаз за компонентами. Будем тестировать местную фауну на предмет… летучести.       Гоблины радостно запищали, отдали что-то вроде салюта (Глуух ударил себя пяткой в лоб, Кривоух попытался сделать сальто и едва не свалился в только что выкопанную яму) и скрылись в тёмном боковом штреке, оставив за собой эхо своего спортивного восторга.       В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием фонарей и отдалённым шумом города сверху. Я повернулся к Сакуре.       — Ну что, партнёр? Остаёмся ночевать в новом особняке или возвращаемся в таверну, к относительному теплу и Люсиным пирожкам?       Она задумчиво провела пальцем по кромке стола, смахивая последнюю пыль.       — Здесь безопаснее. Один вход. Ловушки. — Она подняла на меня алый взгляд. — И работа ждёт. Ты же не сможешь уснуть, пока не попробуешь что-нибудь сварить из этого. — Она кивнула на разложенные компоненты.       Чёрт, она была права. В пальцах уже чесалось, в голове крутились обрывки формул, идеи о том, как можно модифицировать «Колотушку», добавив в неё щепотку кристаллизованного страха из химеры…       — Называется, знаешь меня как облупленного, — усмехнулся я. — Ладно. Первую вахту на новом месте стоять будем. Ты — охраняй сон мой беспокойный, а я… я займусь наведением красоты.       Я подошёл к горну, сунул внутрь пару заранее припасённых сухих поленьев и чиркнул кресалом. С треском вспыхнуло пламя, отбрасывая на стены наши гигантские, танцующие тени. Его тепло, пока ещё слабое, начало прогонять вековой подземный холод.       Сакура заняла позицию у двери, спиной к стене, откуда был виден и вход, и вся пещера. Она достала точильный камень и беззвучно принялась проводить клинком по нему. Знакомый, успокаивающий скрежет заполнил паузу.       Я же уставился на пламя, затем на пустую реторту, стоящую на столе. Первая реторта в новой лаборатории. Почти ритуал.       — «Ну что, Скульптор, — подумал я, беря в руки первый, ничем не примечательный комок серой руды. — Ты там, наверху, готовишь свой спектакль. А мы тут, внизу, начинаем варить для тебя сюрприз. Неблагодарный, грязный и очень, очень громкий».       И с этими мыслями я опустил руду в реторту и поставил её на огонь. Лаборатория «Надежда» начала свою работу.