Искусство Тотальной Войны

      Запах серы, раздавленных внутренностей и озона висел в воздухе неподвижной, удушающей пеленой. Небо над выжженной долиной, которую местные называли «Шепчущим распадком», было затянуто блёкло-багровой дымкой, словно сама локация истекала в предсмертной агонии. И эта агония была густо населена.       Армен, широким, сокрушительным взмахом своей чудовищной секиры «Падший Надежд», размазал по скале очередную тварь, похожую на гибрид скорпиона и барсука. Хитин затрещал, внутренности брызнули, блеклое системное оповещение о полученном опыте мелькнуло на периферии сознания и тут же было отброшено за ненадобностью. Он не улыбался и не испытывал азарта, однако он ощущал холодную, методичную удовлетворённость рабочей пчелы, эффективно собирающей нектар. В данном случае — нектар чужой смерти.       Вокруг него, вернее, там, где ещё час назад был стройный клин элитного отряда «Серебряный Клинок», бушевал финальный акт бойни. Великолепные латы магистров-паладинов, испещрённые рунами, теперь были бессмысленно искорёжены и залиты чёрной кровью и собственной, уже остывающей, алой. Зачарованные клинки, способные резать призраков, валялись в грязи вместе с телами хозяев. От изысканных, многослойных барьерных заклинаний в воздухе остались лишь дрожащие обрывки сияния, которые прорывали когтистые лапы и щупальца.       Армен ни капли не был удивлён.       Идея, что они, методично выкашивая волну за волной всё более слабых тварей, не наткнутся на засаду, была идиотизмом уровня новичка. Любой, обладающий хотя бы зачатками тактического мышления (а враг, судя по координации этих тварей, обладал им с избытком), рано или поздно подставит наживку, заманит в мешок и захлопнет крышку. «Серебряный Клинок», в своём высокомерном рвении показать силу Гнезда и, вероятно, впечатлить того самого Барона Бурь, проглотил эту наживку с жадностью щуки. И вот теперь они здесь — в идеально подготовленном котле, окружённые со всех сторон скалами, изрыгающими химерных уродцев, а с единственного выхода на них давила лавина плоти, брони и ярости.       Армен убивал, но не из чувства долга или товарищества, как это делали все остальные, находившиеся здесь. Чувства были для слабаков, которые сейчас истекали кровью, взывая к забытым богам. Он убивал, потому что это был самый эффективный способ сбора ресурсов. Каждая смерть твари — струйка опыта. А Армен был накопителем, причем очень алчным и ненасытным.       Его план был прост и элегантен, как лезвие гильотины. В скрытом кармане его походного плаща, пришитом к внутренней стороне нагрудника, лежал его главный козырь, его страховой полис. Свиток телепортации. Это был артефакт, купленный в одной из Высших Локаций, на аукционе, куда его едва впустили из-за связи с одним интересным типом. За него он отдал Мифический посох «Стенающий Ветер», находку, за которую когда-то положил пол-гильдии. Но посох был лишь оружием. А свиток… Свиток был гарантией. В нём была заключена воля демиурга-изгоя, клятва, вшитая в саму ткань реальности: перенести владельца в любую точку в пределах локации, мгновенно, без затрат маны и какой-либо подготовки. Можно сказать, что Армен имел абсолютная неуязвимость, которую мог использовать лишь раз. Но все же это был чистый чит для местного контингента.       Зная, что ему ничто не угрожает по-настоящему, Армен использовал ситуацию на полную. Его класс — Дробильщик, Эпического ранга — был прекрасен в своей прямолинейной жестокости. Он не знал щитов, барьеров, иллюзий. Его секира и его воля прожимали любую защиту, физическую или магическую, как пустой пергамент. А за плечами — прохождение Мифического данжа в составе рейда, давшее ему два уникальных, сросшихся с душой характеристики: «Стойкость» и «Регенерация». Они были получены от самого титула Выжившего. Он вкачивал свободные очки характеристик именно в них, создавая из себя не столько воина, сколько живую, неудержимую крепость.       И это работало. За полтора часа кровавой мясорубки, пока его «союзники» гибли, он вырос на восемь уровней. Восемь! Сейчас, отбивая атаку трёх каменных големов с размашистыми, дробящими ударами, он распределил последние очки. Ощущение притока силы, упругости плоти, скорости затягивания ран — это был наркотик чище любого зелья.       Всё шло идеально. Всё — по плану.       Из семидесяти с лишним человек, вышедших утром из ворот Гнезда, оставалось на ногах от силы десять. Они сбились в кольцо на небольшом холме, отбиваясь с безумной, отчаянной энергией обречённых. Их крики уже не были боевыми кличами. Это были хрипы загнанных зверей.       — «Время пришло, ” — холодно констатировал внутренний голос Армена. Резервуар опыта в этой зоне, похоже, иссякал. Более сильных тварей не наблюдалось, а давить мелочь стало неэффективно. Пора сворачивать лавочку.       С безразличным взглядом он отправил секиру в небытие последнего голема, разнеся его каменное ядро в пыль, и сделал шаг назад, в тень полуразрушенной скалы. Его пальцы, липкие от крови и слизи, нащупали в потайном кармане гладкий, прохладный свиток из кожи неведомого зверя. На мгновение его ледяное спокойствие дрогнуло, уступив место предвкушению. Сейчас он активирует свиток, выберет точку на краю локации, подальше от этого ада, и…       Движение было настолько быстрым, что даже его усиленное восприятие едва уловило его как смазанную тень. Не звука, не всплеска маны — лишь тонкий, разрезающий воздух свист, после которого Армен ощутил, как острая, обжигающая пустота пронзила предплечье. За ней наступила волна шока и тупого непонимания.       Армен медленно, как в дурном сне, опустил взгляд. Его правая рука, только что державшая секиру, лежала на земле, пальцы всё ещё сжимали рукоять «Падшего Надежд». Из аккуратного, почти хирургического среза на его собственной руке хлестала алая струя.       — «Что?» — Его мозг, заточенный на расчёт, на мгновение завис.       И только тогда он увидел её. Существо, повисшее в воздухе в трёх метрах от него. Длинное, обтекаемое, с переливающимся хитиновым телом и четырьмя прозрачными, вибрирующими крыльями. Холодные и пустые Глаза-фасеты, как у насекомого, смотрели на него с ехидством. Передние конечности представляли собой нечто вроде изогнутых, бритвенно-острых клинков, с которых ещё капала его кровь.       Над её головой плыло, чуть подрагивая, цифровое видение системы, которое Армен ненавидел, но сейчас прочитал с леденящим ужасом:       [Стрекоза Истребитель, Уровень 95.]       Откуда? Вся разведка, все дозоры кричали, что в этой волне нет ничего выше шестидесятого! Это была западня, но западня с предсказуемыми силами!       Мысль пронзила шок: «Её подпустили специально. Она была скрыта и ждала момента, когда я буду уверен в побеге. Когда ослаблю внимание.»       Не давая боли или страху захлестнуть себя, Армен инстинктивно рванулся в сторону, к своей отсечённой руке, к секире. Его регенерация уже работала, судорожно стягивая рану, но руку она не вернёт. Надо схватить оружие левой, отбиться…       Вот только следующий удар пришёл не от стрекозы.       Он пришёл сбоку, сокрушительный, неотвратимый, как удар падающей горы.       Что-то огромное, сложенное из тёмного, покрытого мхом камня, врезалось в его бок. Броня, способная выдержать удар великана, согнулась, затрещала и впилась ему в рёбра. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Мир превратился в карусель из неба, земли и кровавых брызг.       Он летел, став походить на жалкий кусок мяса, брошенный гигантской пращой. Скалы, крики, летящие навстречу обломки — всё смешалось. И в последнее мгновение перед тем, как тьма поглотила его, он увидел, как из разлома в земле, того самого, куда они так самонадеянно зашли, выползает ещё один голем. Не каменный, а какой-то… слизкий, липкий, пульсирующий нездоровым лиловым светом изнутри. И его огромная, похожая на кувалду рука, была занесена для удара. Того удара, что уже летел.       Армен врезался во что-то твёрдое, но податливое — в стену узкой пещеры за скалой. Сила удара была такова, что он проломил слой породы и покатился вниз, в непроглядную черноту, кувыркаясь по скользким, неровным склонам. Костяной треск внутри собственного тела сообщил ему о новых, множественных переломах.       Тьма и боль объединились в общую симфонию, накрывая его с головой. Глухой рёв крови прозвучал в ушах.       Он лежал, беспомощный, как червь, в полной тишине подземелья. Его сверхчеловеческая регенерация судорожно работала, сращивая кости, запечатывая сосуды, но темпы были не те. Урон был чудовищным.       И тогда, сквозь туман боли, до него дошло самое главное… самое ужасное.       Его левая рука, инстинктивно вцепившаяся в грудь в момент удара, была пуста.       Потайной карман на внутренней стороне нагрудника… был разорван. Клочки ткани и кожи болтались, смешавшись с кровью и обломками рёбер. Свитка телепортации не было.       Его гарантия, его абсолютная неуязвимость, его билет в любую точку пропал.       Он остался здесь, в этой каменной могиле, с одной рукой, разбитым телом и уровнем, который вдруг показался жалкой, ничтожной цифрой перед лицом того, что его поджидало наверху.       Ирония ситуации ударила его с силой, превосходящей удар голема. Он, Армен, расчетливый паук, всегда плетущий свою паутину, всегда имеющий путь к отступлению, угодил в ловушку, которую сам же и предвидел. Но предвидение не спасло от неминуемого, потому что враг думал на шаг вперёд. Враг знал о его гарантии и аккуратно, хладнокровно, лишил его её в самый подходящий момент.       Тишину пещеры нарушил медленный, мерный звук шагов. Не тяжёлых, не гулких, а лёгких, почти неслышных, отдававшихся странным эхом по сырому камню. Из пульсирующей лиловым мрака, в такт этому шагу, выплыла фигура в длинном, тёмном плаще с низко надвинутым капюшоном.       — Жалкое зрелище, — прозвучал женский, молодой, но насквозь пропитанный такой ледяной, выдержанной горечью голос, что даже боль Армена на мгновение отступила перед ней. — Легендарный Армен, обладающий классом Дробильщика и титулом Выжившего. Носить с собой свиток… да, очень умно и очень предусмотрительно. Жаль, что предусмотрительность — это всё, на что ты способен.       Армен попытался приподняться на уцелевшем локте, но тело не слушалось. Регенерация работала, скрепляя рёбра, наращивая мясо и сухожилия на культе правой руки, но на это требовались минуты, если не часы. Он молчал, сканируя фигуру. Уровня не было видно. Капюшон скрывал всё.       — Логово Виверн, — голос продолжил, словно ведя неторопливую лекцию. — Мифический данж, который ты прошел несколько лет назад. Ты был там не один, но вышел один с титулом, со славой и с… проклятием. Проклятием Виверны, которое медленно превращало твою плоть в ломкую чешую, а душу — в подобие их жадного, тупого сознания. Неприятный бонус за игнорирование побочной цели, да?       Армен хрипло выдохнул. Откуда она… Кто?!       — Снять его было почти невозможно. Требовался рог Тенеплава — существа, которое само было полумифом. Но ты… ты ведь не искал его сам. Твои подчинённые гоблины, те самые, что рыщут по помойкам в поисках хлама, притащили тебе готовое, уникальное зелье, сделанное для кого-то другого. Ты даже не спросил, откуда оно. Просто выпил и вздохнул с облегчением, когда проклятие рассосалось.       Шаги приблизились. Теперь он видел края плаща, темнее самой тьмы.       — А знаешь, что самое забавное? — голос приобрёл лёгкую, ядовитую насмешку. — В том данже, в самом его сердце, были яйца. Кладка Виверн. Их нужно было уничтожить — это была часть квеста на «полную зачистку». Но ты… ты их не тронул. Зачем? Слишком мало опыта? Слишком много возни? Или просто плевать, что через несколько циклов из них вылупятся новые твари, и данж снова станет смертельной ловушкой для других?       Армен наконец выдавил из себя хриплое:       — При чём… ты?.. Кому какое дело… до какой-то помойки в Нексаре?.. Там и так всё умерло…       — Мне было дело! — голос взорвался ледяной яростью, и в нём впервые прорвалось что-то живое, страдающее. — Мне было дело до каждой жизни, которая там ещё теплилась! Пока такие, как ты, не приходили и не выжигали всё дотла ради своих «титулов» и «характеристик»!       Капюшон чуть приподнялся, будто она смотрела на него с отвращением. Пульсирующий лиловый свет из глубины пещеры на мгновение выхватил нижнюю часть лица — сжатую, искажённую гримасой губу.       — А теперь… теперь мне плевать на них, — голос снова стал тихим и смертоносным. — Плевать на весь этот проклятый Нексар. Потому что ты, желая снять своё драгоценное проклятие, убил того, кому предназначался этот рог, того, кто нуждался в нем больше тебя. Ты убил моего брата.       Глаза Армена, привыкшие к расчёту, округлились от искреннего, животного непонимания. Брат? Какой брат? Он не…       Мысль пронеслась, как молния. Гоблины. Они притащили зелье, сказали, что «нашли». Он не спрашивал. Ему было всё равно. Кто-то его сделал… кто-то был убит, чтобы это зелье досталось…       В нём не было ни раскаяния, ни страха. Был лишь чистейший, обезьяний инстинкт угрозы, который вопил от опасности.       Его левая рука — та, что цела, — была прижата к земле. Мускулы на плече и предплечье, усиленные только что распределёнными очками и яростной работой регенерации, сжались в тугой пружинящий комок. Сломанные рёбра скрипели, но держали. Этого хватит.       Он просто, с тихим хрустом костей и рваным шипением выдыхаемого воздуха, выбросил кулак вперёд, в тот тёмный силуэт, что стоял над ним. Удар, лишённый техники, но наполненный всей дикой силой Дробильщика, должен был размазать хрупкую фигуру о стену пещеры.       Но силуэт не стал блокировать, а просто отклонился назад, с неестественной, почти змеиной пластичностью. Удар прошёл в сантиметре от складок плаща.       И капюшон, сорванный движением воздуха, упал.       Лицо, открывшееся взгляду Армена, не было человеческим. Это была морда гуманоидной мыши, покрытая короткой, гладкой, угольно-чёрной шерстью. Острые, крупные уши торчали вверх. А глаза… глаза светились в полумраке тусклым, ядовито-изумрудным блеском, в котором не было ничего звериного. Только бесконечная, сконцентрированная ненависть.       Армен замер, его кулак всё ещё был вытянут в пустоту. Мышь? Жрица?..       В следующий миг он ощутил странное, леденящее онемение, поползшее от его запястья вверх по руке. Он посмотрел вниз.       Его левая рука, та самая, что только что наносила удар, от запястья и до самого плеча, медленно, почти грациозно, спадала с его тела. Плоть под ней выглядела… мёртвой. Сухой, посеревшей, будто вся жизненная сила была вычерпана из неё за мгновение. Рука упала на камни с глухим, неживым стуком.       Над головой мыши-гуманоида, наконец, всплыла, мерцая кроваво-багровым светом, опознавательная табличка:       [Лилия, Жрица Бездны. Уровень 45.]       Сорок пятый? СОРОК ПЯТЫЙ?! Его разум, привыкший к цифрам, к иерархии уровней, отказался верить. Как… КАК?       Но Лилия не дала ему времени на осмысление. В её изумрудных глазах вспыхнуло ликование, смешанное с безумием. Она шагнула вперёд, и прежде чем он успел даже ахнуть, она была уже на нём. Небольшое, легкое тело приземлилось ему на грудь, вызывая сокрушительный треск в сломанных рёбрах. Её лапа с длинными, острыми когтями впилась ему в горло, не давая крикнуть.       Она наклонилась к его лицу. Её широкая, почти до ушей улыбка обнажила ряд острых, идеальных зубов. В ней не было ничего милого.       — Узнал, ублюдок? — прошипела она, и её голос звенел, как надтреснутый колокольчик, полный яда. — Я не буду тебя убивать быстро. Я не буду тебя пытать огнём или железом. Я — Жрица Бездны. Я знаю, как работает жизнь… и как работает смерть. Ты так гордился своей живучестью? Своей регенерацией?       Её вторая лапа легла на его лоб. Изумрудный свет в её глазах вспыхнул ярче, и от её прикосновения по всему его телу пробежала волна леденящего, высасывающего всё тепло холода.       — Я сделаю так, что твоё собственное тело станет твоей клеткой и пыткой. Твоя регенерация будет работать… но не на восстановление. Она будет бесконечно воспроизводить процесс умирания. Каждую секунду, каждое мгновение ты будешь чувствовать, как разлагается твоя плоть, и чувствовать, как она тут же пытается нарасти заново. Это будет длиться вечность, или пока у меня не кончится выносливость. А маны… у меня много.       Она придвинула свою морду ещё ближе, её шёпот стал сладким и жутким.       — Ты умрёшь в муках таких же долгих и беспомощных, в каких умер мой брат, когда твои твари из Нексара нашли нас. Ради твоего проклятия. Ради твоего удобства.       Изумрудный свет из её глаз перекинулся на её лапы, начал обволакивать тело Армена. Он попытался дёрнуться, закричать, но его тело больше не слушалось. Оно было сковано холодом, который проникал глубже костей, глубже души.       В последнее мгновение ясности он увидел воспоминание: яйца Виверн, покрытые слизью, в глубине пещеры. Он действительно прошёл мимо. Зачем париться? Это же просто данж. Просто ресурс.       Теперь этот ресурс, в образе маленькой, чёрной мыши с глазами цвета яда, возвращал ему долг с бесконечными процентами.