Плач Агнца

В ушах стоял противный звон — высокий, пронзительный. Он заполнял всё пространство и в то же время будто рождался где-то в макушке. Ширай открыла глаза и обнаружила себя в тёмном, бескрайнем пространстве. Ни конца, ни края, воздух тяжёлый и влажный. Голову слегка кружило, ком тошноты застрял в горле, не давая вздохнуть полной грудью. Ладонь сама собой прикоснулась к губам. Внезапно запахло рисовыми полями. Она опустила взгляд — под ногами плескалась тёмная вода, в которой не отражался даже её собственный силуэт. Амори дёрнула ногой, пуская мелкую рябь, и та убежала куда-то вдаль. Проследив за ней взглядом, девушка наткнулась на чей-то силуэт. Мужчина в сером кимоно, с длинными чёрными волосами. Лица не разглядеть — тёмные пряди скрывали черты, оставляя лишь белизну кожи, похожую на бумагу. Он стоял неподвижно и так же, как она, всматривался в черноту под ногами. Над головой каркнул ворон. Ширай подняла глаза — прямо над ней пролетела белая, как снег, птица, и её крик разорвал тишину. Мгновение спустя ворон опустился на плечо незнакомцу, прильнув маленькой головкой к его щеке. Ширай перестала моргать. В этом месте её обычно беспокойные мысли наконец-то оставили в покое. Тишина, пусть и окутанная кромешной тьмой, с холодной водой под ногами, но без единой тревожной мысли — это казалось подарком. Она сделала неуверенный шаг навстречу таинственному незнакомцу и его питомцу, как вдруг земля ушла из-под ног. Ширай резко провалилась под тёмную пелену, в глубине которой густая вязкая масса потащила её вниз, дальше во тьму. Она безуспешно тянула руку к незнакомцу, но тот так и остался стоять на поверхности, пытаясь разглядеть в мутной глубине хоть что-то. --- Осеннее небо затянули серые тучи, обещая ливень. Синоптики предупреждали о непогоде уже четвёртый день, и сегодняшний не стал исключением. Когда тяжёлые облака наконец разразились дождём, город утонул в унылом разнообразии зонтов. Шоко, Гето и Годжо успели укрыться в небольшой кафешке неподалёку от станции. Они заняли столик у окна: Гето и Годжо лениво расположились на одной стороне дивана, оставляя место для подруги напротив. Мягкие диванчики, тепло помещения, аромат выпечки вперемешку с кофе — всё это действовало расслабляюще после очередного задания по изгнанию проклятий. Когда на деревянный столик опустились кружки с кофе и блюдца со сладостями, все трое выдохнули, вдохнув запах отдыха. — Задание было несложным, — заметил Годжо, развалившись на диванчике и стащив у Сугуру маленькую подушку, чтобы подложить под голову. — Так почему я такой уставший? — Погода виновата, — отозвалась Иэйри, сделав глоток из красивой фарфоровой кружки. Сугуру всё это время смотрел в окно, задумчиво уставившись куда-то сквозь вереницы унылых лиц прохожих. Казалось, его голова пуста, но в то же время полна мыслей. "Если подумать, — брюнет провожал взглядом людей, снующих туда-сюда, — с того самого дня я больше не разговаривал с Амори наедине.". Лицо его оставалось каменным, непроницаемым. — Эй, Сугуру, чего хмурый? — спросил Годжо, не глядя на друга, уставившись в потолок. — Да так... — Сугуру лениво опёрся щекой на ладонь. — Это погода виновата, — снова подала голос Шоко, неторопливо потягивая кофе. Гето задумался: погода ли? Возможно. Но он точно знал, кто был виноват в его угрюмом настроении последние два дня. Одна девушка, которая себя совсем не жалела. Тихая, вечно прячется — не подловишь момент, когда она остаётся одна, чтобы поговорить наедине, как тогда... Брюнет прикрыл глаза, поймав себя на мысли, что ему не хватает видеть перед собой маленькую брюнетку, старательно выполняющую упражнения и забавно барахтающуюся в воздухе в попытках контролировать энергию. — Сугуру, ты уснул? — Голос друга вырвал его из тёплых воспоминаний, которые, кажется, на миг раскололи маску Гето. Очки Годжо сползли на нос, и парень уставился на приятеля своими невероятно красивыми глазами с любопытством. — Неужели так сильно устал? — Скорее всего, — Гето потёр затекшую шею и принялся медленно пить кофе, пока тот не остыл. — Кстати, — Шоко даже чуть оживилась, вспомнив что-то. — Сугуру, ты же вчера ходил навещать Амори? Годжо вопросительно взглянул на друга. С чего бы это? Опять его напускная вежливость? Или друг снова включил режим «правильного парня»? Впрочем, для Сатору это было одно и то же и одинаково выводило из себя. — Да, — непринуждённо ответил Гето, размешивая кофе в воздухе круговыми движениями кружки. — И чё там? — поинтересовался Сатору. Сугуру отпил кофе, выдержал паузу и сказал: — По-прежнему. Повисла тишина, в которой каждый утонул в собственных мыслях. Замешательство смешалось с вопросами: что будет дальше с бедолагой? Очнётся она или нет? А что с Арахабаки? — Я сегодня зайду. — Будешь каждый день к ней ходить? — горько усмехнулся Сатору. Он не питал сильной привязанности к Амори — был интерес, который после случившегося превратился в недоверие. Казалось, грань в восприятии парня стёрлась: где Амори, а где Арахабаки? Он либо запутался, либо сделал вывод, что никакой Амори нет, есть только тёмный Бог, чью сущность они видели и сполна испытали на своей шкуре — особенно Сугуру и Шоко. Даже Иэйри стала опасливо коситься на медпункт, каждый раз проходя мимо. Да и про Амори говорили редко, будто она тень, которая скоро исчезнет из-за непогоды. — Да, — так же невозмутимо ответил парень. — И на кой чёрт она тебе сдалась? — сквозь зубы процедил Годжо. Гето не подал виду, но внутри напрягся, хотя и сам толком не понимал, почему его так заботит эта девушка. — Или хочешь второй раунд? — с ехидством продолжил Сатору. — Что, не хватило первого раза? Сугуру посмотрел на друга. Взгляд оставался спокойным, непоколебимым, хотя внутри начинало закипать. Сатору никогда не отличался особыми манерами или умением проявлять вежливость, когда это было нужно. Гето никак не мог привыкнуть к его доле высокомерия по отношению к другим, хотя знал, что на самом деле друг не такой, каким привык казаться. — Сатору, видимо, хочет сказать, что Амори недолго осталось в техникуме, — подала голос Шоко. Она тоже задумчиво смотрела в окно на пожелтевшие деревья и дождь, смывший радость с лиц прохожих. В её голосе не было отвращения к младшей, только горькое сожаление. — Её выходка не обрадовала ни нас, ни учителя. Не знаю, дошло ли это до верхушек или нет... Гето слушал, не перебивая, спокойно, как всегда. Внутри рос странный ком напряжения, совсем не свойственный ему в кругу друзей. — А я вообще не понимаю, чего это учитель так вцепился в эту девчонку и в её жизнь? — с раздражением сказал Сатору. Иэйри лишь пожала плечами, а Гето, задумчиво глядя на отражение в чашке, помолчал, обдумывая слова друга. — Может, задашь этот вопрос учителю? — наконец спросил он. — Или боишься в башку получить, Сатору? Не услышав в голосе друга и намёка на угрозу или напряжение, парень вновь откинулся на спинку дивана. — Признаюсь, никто в этой жизни не пугает меня так сильно, как эти двое, — усмехнулся белобрысый. Губы Сугуру тронула лёгкая улыбка. Когда Сатору наконец заткнул рот пирожным, мысли брюнета закружились спиралью, как осенняя листва за окном. --- Амори очнулась резко — с громким вздохом и бешено колотящимся сердцем. Пот на лбу стекал тонкой струйкой, одежда прилипла к телу. Испуганный взгляд скользил по незнакомой комнате, в панике пытаясь зацепиться за что-то родное и успокаивающее. — Очнулась. — Стальной голос учителя заставил сердце девушки немного уняться. Она обернулась и встретилась взглядом с мужчиной, чьё лицо говорило: дела плохи. Брюнетка несколько секунд смотрела ему в глаза, фокусируясь и собираясь с мыслями. В голове засело отчётливое ощущение, что она что-то забыла — крошечная деталь ускользала каждый раз, когда она пыталась её уловить. — Учитель? — Она посмотрела на свои ладони. Странно, они выглядели иначе. Почему такие маленькие? — А... где я? — В медпункте. Его отрешённый голос не сулил ничего хорошего, но Амори, кажется, этого не улавливала. Она отчётливо ощущала в теле новые изменения, странное чувство правильности сменялось разочарованием при взгляде на своё тело — оно было неправильным. Мир был неправильным, странным. Эти чувства, этот страх — они не знакомы ей, это её и в то же время чужое. — Понятно. — Сухо сказала она, сжав ладонь. — Скажи, ты помнишь, как ты здесь оказалась? — Масамичи смотрел пытливо, ловя каждую эмоцию, каждое движение, каждый изменившийся тон в голосе, чтобы понять хотя бы для себя... Девушка приоткрыла рот, задумавшись. — А... я перенапряглась. — Ответила она так, будто ничего другого и не было. Или просто не помнила. — И всё? — удивился тот. — Ну, вроде да. — Она продолжала отвечать. — Я помню, как ребята спросили, как я себя чувствую, и после этого отключилась. Масамичи глубоко вздохнул, глядя ей в глаза. Она изменилась. Амори чувствовала странные перемены внутри, но ещё не видела, как изменилась снаружи. А учителю это сразу бросилось в глаза. Когда он впервые встретил её, её глаза — две чёрные бусины — смотрели на него с надеждой, и в этом чёрном омуте он разглядел доброту и сострадание. Сейчас же, глядя в два рубина, он не видел в них ничего доброго — лишь пустоту, глубокую и пугающую. И волосы: если раньше были по плечи, то теперь доставали ниже сантиметров на десять. — Хорошо. — Скрестив руки на груди, мужчина склонил голову к плечу, прикрыв глаза. Ширай неосознанно повторила его движение, задумавшись о пустоте в голове и о том, как быстро она утекает в неизвестном направлении. — Как себя чувствуешь? — Тошнит, — чуть нахмурившись, ответила та. — А так хорошо. — Сможешь двигаться? — Амори с интересом посмотрела на свои ноги, укрытые одеялом, пошевелила ступнями и пальцами, после чего показала учителю большой палец. — Замечательно. Даю тебе день разобраться и прийти в себя. Завтра возобновим занятия. — Мужчина встал, сложил руки за спиной и направился к двери. Ширай только кивнула, соглашаясь с неизбежным. Дверь закрылась, и девушка осталась наедине с собой. Что-то в ней изменилось — она это ощущала, но пока не могла сказать точно, что именно. Она ощупала ноги, руки, лицо, попрыгала на кровати, спрыгнула на пол, прошлась от кровати до стены и обратно. Ничего. Но что-то было. Девушка, массируя виски для концентрации, подошла к зеркалу. Подняв глаза на отражение, она застыла, испугавшись. — Кто это? — пробормотала она, несколько раз моргнув. Потерев глаза, Амори вновь взглянула — всё осталось по-прежнему. — Это... я? — Она коснулась своего лица, шире распахнув глаза. На месте, где раньше были чёрные радужки, теперь красовались красные, почти кровавые глаза. Ресницы задрожали, на лице появилась кривая улыбка, предвещающая паническую атаку. Вещи в палате разом взмыли в воздух, но Амори не обращала на это внимания — голову пронзила ужасная боль, словно стрела прошла насквозь. Девушка обеими руками сдавила виски, пытаясь уменьшить боль, но ничего не помогало. — Дыши, Ширай, только дыши... — напоминала она себе дрожащим от застрявшего в горле кома голосом, делая глубокие вдохи и выдохи. Через минуту боль стихла. Девушка выпрямилась и осмотрела палату: шприцы, кровать, стол, остальные вещи до сих пор парили в воздухе, будто в невесомости. Ширай смотрела на это, прикусив внутреннюю сторону нижней губы. Вместе с предметами в воздухе повис вопрос: «Как всё вернуть на место?» Сев на пол в позу лотоса, брюнетка сложила руки в замок на груди, прикрыла глаза и снова глубоко задышала. Она чувствовала: этот вопрос можно решить лишь одним способом — заглянуть глубже в себя. За непроглядной и пугающей тьмой всегда должен быть рассвет. Тело девушки расслабилось, пропуская через себя странное тепло. В ту же секунду она осознала, насколько ничтожным стал её вес. Приоткрыв глаза, Ширай поняла, что теперь тоже висит в воздухе в окружении других предметов. Раздражённо вздохнув, она перевернулась вверх ногами, желая рассмотреть проблему под новым углом. Приток крови к мозгу помогает лучше думать, да и взгляд с нового ракурса никогда не бывает лишним. Девушка начала рассуждать: «Суть Арахабаки — Бог разрушения. Но Богом его прозвали люди, когда он спустился на землю... А я? Как бы я ни противилась, факт остаётся фактом: Арахабаки — это я, а я — это Арахабаки...» Она поморщилась от собственных мыслей, открыла глаза, качнулась, снова оказываясь головой вверх. «А если рассмотреть его как альтер-личность? — Ширай посмотрела в окно, в хаосе парящих вещей начиная чувствовать себя чуть комфортнее. — Ведь тогда я и Арахабаки — две неполные личности, пытающиеся ужиться в одном теле. Факт: у меня есть своё сознание, у него — своё. Контролировать друг друга мы не в силах, поэтому часть его энергии выплёскивается наружу, и я не могу это контролировать. Допустим, этим он пытается показать своё доминирование и силу. Но если смотреть правде в глаза, хост-личность — это я. То есть я — хозяйка, живу свою обычную жизнь, хожу в техникум, читаю книги. А он... возможно, выполняет функцию защитника. Такие альтер-личности в стрессовой ситуации берут контроль над телом и защищают расшатанную психику человека. Вот только...» — Ширай прикрыла глаза, вновь качнулась, оказываясь вверх ногами. Тёмные волосы свисали к полу, не доставая пары сантиметров, лицо, повёрнутое к двери, выглядело спокойным, будто девушка спала. — «Альтер-личности могут меняться местами с хозяином, беря на себя двигательные и мыслительные процессы. У них обычно свой ход мыслей, свои воспоминания, недоступные хозяину. Как и ему недоступно то, о чём думаю я. Есть ли шанс, что мы можем переключаться? Было бы логично, и если мы на это способны, значит, есть шанс это контролировать!» Дверь в палату скрипнула. Звук заставил девушку прервать мыслительный процесс. Открыв глаза, она увидела перед собой парня в форме техникума. Сугуру стоял в дверях, слегка удивлённый обстановкой. Внутренне он напрягся, вспоминая случай в спортзале. Неужели опять? — пронеслось у него в голове. Но в ту же секунду, когда Ширай встретилась с ним взглядом, внутри у неё стало тепло и сердце на мгновение замерло. В тот же миг парящие вещи, да и сама Амори, обрели вес. Ширай упала, больно ударившись о кафель. Грохот падающих предметов заглушил её стоны. — Амори! — Гето выпустил из рук пакет с чем-то вкусным и подскочил к девушке, упав рядом на колени. — Ты как? — Ай! — прошипела та, приоткрыв глаза. — Больно, но жить буду. — На лице появилась неловкая улыбка, а в голове вопрос: ну почему я теряю контроль каждый раз, когда вижу его? Гето осторожно протянул руку, и девушка сразу же приняла помощь. Выпрямившись, она встала на ноги, а парень поддерживал её, не отрывая беспокойного взгляда. — Что это было? — спросил он, оглядываясь. — А... — Девушка потрогала ушибленную макушку, проверяя, нет ли крови. — Мыслительный процесс. — То есть ты это контролировала? — продолжал сыпать вопросами Гето, пока одна его рука уверенно лежала у неё на спине, а вторая сжимала её ладонь. — Ну, вроде как, — чуть замявшись, ответила девушка. Они стояли так близко, что Амори слышала его дыхание, чувствовала тепло его ладони сквозь тонкую ткань больничной пижамы. И это тепло разливалось по всему телу, заглушая остаточную боль и страх. — Я рад, что с тобой всё хорошо, — тихо сказал он. В его голосе было столько тепла, что Ширай на мгновение забыла, как дышать. — Я... я тоже рада тебя видеть. — Она смущённо отвела взгляд, делая вид, что рассматривает хаос вокруг, но на самом деле пряча предательски покрасневшие щёки. — Амори, мне кажется или твои волосы стали длиннее? — Ах! — Девушку как осенило. — А глаза?! — Она резко повернулась к нему всем телом, заставляя посмотреть ей в лицо. — А... — немного удивлённый такой реакцией, Сугуру не знал, что сказать. — Такие же, чёрные. — Как? — Амори, смутившись и удивившись его словам, подбежала к зеркалу. — А, действительно... — пробормотала она, увидев привычные чёрные бусины. — Амори, у тебя точно всё хорошо? — Девушка выглядела немного нервной, но в то же время чересчур сосредоточенной на чём-то своём. Она отошла от зеркала и начала ходить из стороны в сторону, сложив руки в замок и прикусив губу. «Если глаза и волосы изменили свою привычную структуру, — она задумчиво уставилась в одну точку у двери, — значит ли это, что он уже менялся со мной местами? Очевидно, да... Иначе учитель не стал бы спрашивать, помню ли я что-то...» Тяжело вздохнув, она посмотрела на парня с долей печали. — Он вышел наружу. Сугуру опешил. Учитель Масамичи запретил им говорить о случившемся — даже самой Ширай, лишь бы не поднимать шумиху. Но кто ей сказал? Его удивлённое лицо ответило за него. — Понятно. Значит, мои догадки верны... — В груди больно кольнуло, и девушка, взглянув на брюнета полными печали глазами, спросила с нескрываемым беспокойством: — Я же никого не ранила? Видя её растерянность и искренние переживания за ребят, Гето почувствовал тепло в груди — ощущение, доселе не свойственное ему при общении с малознакомыми людьми. — Не переживай, — его убаюкивающий тембр ласкал слух, заставляя тело покрываться роем мурашек. — Нас не просто так считают сильнейшими. Мы справились. Облегчённо выдохнув, Ширай сказала: — Я очень рада... --- Год назад За окном темнели тучи, пряча в своей массивности и без того заходящее солнце. Ночь обещала быть непроглядной. Ширай сидела на улице в вязаной кофте, когда-то принадлежавшей её матери, и смотрела, как великаны-облака пожирают небесную гладь, оставляя за собой тьму и неопределённость. — Ширай, — знакомый старческий голос вывел её из размышлений. Это была бабушка Ёка. Восьмидесятилетняя женщина, одетая в вязаный кардиган, с тёплой улыбкой на лице смотрела на внучку. — Уже холодно, заходи в дом. — Иду. — Девушка встала, подхватила спящего рядом белого упитанного кота и зашла в дом, прикрыв за собой дверь. Кот, явно недовольный вмешательством в свой сладкий сон и личное пространство, начал слегка царапать нежную кожу девушки, недовольно урча. — Фу, какой ты вредный, — опустив кота на пол, сказала Ширай. — Иди уже. — Что такое? — Старушка вышла из кухни, вытирая руки махровым полотенцем. — Твой ненаглядный Хаку мне руки расцарапал, — надув губки, сказала та. — Ох, каков негодяй, — названный по имени Хаку, услышав голос старой хозяйки, подбежал к ней и принялся ласково тереться о её ноги, довольно мурлыча. — Хаку, ну ты чего так с Ширай? — Её голос таял от прикосновения руки к его мохнатой голове. — Подлиза, — скрестив руки на груди, сказала Ширай. — Не обижайся, — ласково посмотрев на внучку, сказала старушка. — Скажу тебе по секрету: Хаку и твою маму не особо жаловал, хотя именно она его и притащила в дом, когда он был ещё котёнком. — Поддавшись воспоминаниям, Ёка заулыбалась ярче, когда перед глазами появилась картинка из далёкого прошлого. Её дочь Шиюн, тогда ещё Амори, в ливневый дождь, промокшая насквозь, вбежала в дом с восторженными криками, зовя мать. А когда развернула свою розовую курточку, демонстрируя находку, начала упрашивать оставить бедолагу, назвав его Хаку. Ну разве можно было отказать этой непоседе? Ёка не смогла. И сейчас, глядя на младшую внучку Ширай, она не видела разницы между ней и Шиюн. По крайней мере внешне — уж точно. — Да он вредина, вот и всё... — пробормотала девушка. За окном забарабанил дождь. — Я пойду к себе. — Она направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. — А ужин? — воскликнула вслед бабушка. — Да я на пару минут, — ответила та, поднимаясь по ступенькам. У самой комнаты Ширай почувствовала странное головокружение, схватилась за ручку двери и медленно осела на пол. Минуту спустя дурнота прошла, и Амори, чувствуя себя лучше, зашла в комнату, где раньше жила её мать. С тех пор как Шиюн покинула семейное гнездо, Ёка ничего не меняла: те же розовые стены, тот же письменный стол белого цвета, шкаф с любимыми книгами, мягкое кресло у косметического столика и большой ковёр на всю комнату — мягкий, розовый. Как мама любила... Взяв с кровати книгу, Амори повертела её в руках, после чего поставила в шкаф к остальным. Взгляд упал на окно. Дождь барабанил тихо, но уверенно, с каждой минутой усиливаясь. Ветви сакуры, растущей у дома, доставали почти до самого окна, иногда по ночам пугая маленькую Ширай своим скрежетом по стеклу. Тогда она думала, что за окном живёт ведьма, которая когда-то съела её мать, а теперь хочет полакомиться маленькой копией Шиюн. Но сейчас она взрослая и понимает: всё это выдумки ребёнка, лишённого тепла матери и отца, ребёнка, отстранённого от старших братьев и сестёр, чужого для своей семьи. С того самого дня Амори и подумать не могла, зачем отец забрал её? А после всего случившегося, когда она уже жила в техникуме, поняла... Внутри таилась обида, росла ненависть, скребла по стенкам разума тоска по тем дням, когда она была счастлива, когда была полноценной Амори Ширай, не знавшей ни страха, ни проблем, ни скорби по близким.