Категорический Императив Абсурда

      Тишина архива была иного сорта, нежели та, что царила в пещерах. Последняя — физична, зыбка, всегда готовая быть разорванной скрежетом когтей или шепотом подземных течений. Тишина же, обволакивающая свитки и кристаллы памяти, была метафизической. Плотной, как хороший чернильный оттиск, вязкой, как патока времени, выпавшая в осадок на этих полках. Она давила на саму душу, требуя почтительного шепота даже от мыслей.       Я нашел то, что искал — или, по крайней мере, начало. Трактат, составленный каким-то полубезумным геомантом-скептиком, оспаривавший официальную хронологию «Эпохи Раскола». Это была не история, написанная победителями, а собрание аномалий, нестыковок, «камней преткновения» в гладких, повествовательных, гильдейских летописей. Идеальная пища для ума, уставшего от однозначности фактов и жаждущего яда здорового сомнения.       Устроившись в нише, откуда открывался вид на мерцающие кристаллы в дальнем конце зала, я раскрыл тяжелый фолиант. Кожа переплета пахла вековой пылью и чем-то горьким, вроде консервированного разочарования. Первая же фраза, выведенная вычурным, нервным почерком, заставила губы дрогнуть в подобии улыбки: «Если история — это улица с односторонним движением, то почему мы то и дело натыкаемся на следы колес, идущих наперекор?»       Я погружался. Мир сужался до желтоватого пергамента, до ползущей строки, до тихого треска фитиля в магическом светильнике. На несколько драгоценных мгновений не стало ни Раздавленных Гор, ни драконов, ни алого кошмара, спящего в нашем новом доме. Был только я и призрачный диалог с давно истлевшим умом, также пытавшимся расчислить абсурд.       Именно в этот миг одухотворения свет — ровный, холодный свет светящихся грибов, вмурованных в своды — моргнул.       Он не погас и не вспыхнул, а именно моргнул, как веко гиганта, на мгновение сомкнувшееся от легкой дремоты. Одновременно с этим воздух, до того неподвижный и спертый, сгустился. Он стал тяжелее. Давление опустилось на плечи, мягко, но неумолимо, словно на них положили невидимую мантию, сотканную из свинца и предчувствия. В горле пересохло. Знакомое, омерзительно знакомое ощущение стерло с лица все следы интеллектуального интереса, оставив лишь усталую гримасу.       Я даже не вздрогнул. Медленно, с театральной, почти ленивой обреченностью, я оторвал взгляд от строк, повествующих о «необъяснимых смещениях тектонических платформ в долине Айлис», и повернул голову.       Густая и непроглядная от противоречивых заклинаний сохранности тьма в углу архива зашевелилась. Она, словно густая черная ртуть, потекла, собираясь в более плотную форму. Из этого сгустка абсолютного мрака, попирающего все местные источники света, шагнула она.       Платье цвета грозового неба, в складках которого, казалось, навсегда застыли отблески далеких молний. Волосы — черный водопад, ниспадающий на плечи, поглощающий любой блик. И лицо — безупречное, холодное, как вершина горы, которую не достичь ни одному живому существу. Это была Зефира Харлоу, Баронесса Бурь. Причина, по которой я, в минуты редкой слабости, все-таки коплю эти жалкие очки характеристик, бессмысленно пытаясь догнать уходящий поезд, в последний вагон которого меня посадили насильно.       Глубокий, насквозь философский вздох, полный смирения перед абсурдом, вырвался из моей груди. Я аккуратно, бережно, словно закрывая гробницу, захлопнул трактат и отодвинул его в сторону. Знания подождут. Реальность, в лице своей самой капризной и непредсказуемой составляющей, явно требовала аудиенции.       — Визит высочайшей особы, — произнес я, и голос прозвучал удивительно ровно, лишь с легкой, едва уловимой хрипотцой усталости, — всегда является событием. Особенно когда эта особа снисходит в столь… пыльное царство мнений и заблуждений. Чем обязан столь внезапному освещению моих скромных интеллектуальных усилий, госпожа Харлоу?       Она не ответила сразу. Её шаги были бесшумны, но от каждого движение по каменному полу, казалось, расходились круги подавленной тишины. Она обошла стол и опустилась на стул напротив с той же небрежной грацией, с какой дракон мог бы присесть на песчаный холмик. Её глаза, цвета грозовой тучи перед самым разрядом, изучали меня без всякой спешки.       — «Пыльное царство мнений», — повторила она, и в углу её идеальных губ заплясала искорка того самого, хищного интереса. — Вы не меняетесь, Рене Нуар. Все та же склонность облекать даже банальность в покровы циничной риторики. Мне это нравится. Это признак работающего ума, который даже в процессе гниения выделяет интересные токсины.       — Лестно, — пробормотал я, чувствуя, как под кожей начинают ползать мурашки предчувствия. Похвала от неё была сродни диагнозу от палача: точна, бесстрастна и сулит лишь более изощрённые процедуры в будущем. — Но, осмелюсь предположить, вы явились не для того, чтобы оценить мои литературные предпочтения или состояние моего, с позволения сказать, разума.       — Прямолинейность? И это ново, — она слегка склонила голову. — Хотя и объяснимо. Уровень… девятнадцать, если я не ошибаюсь? Восхитительный скачок. Особенно учитывая, что большую часть времени вы выступали в роли то философского жилета для плачущего ассасина, то… статиста при фарсе, разыгранном вашей алой попутчицей.       Она знала. Конечно, знала. Мысль о том, что где-то существует кристальный шар или магический визор, в котором эта страшная женщина наблюдала, как я уворачиваюсь от камней, а Жанна плачет, была настолько унизительной, что от неё хотелось либо засмеяться, либо разбить голову о каменный стол. Я выбрал третье — ледяное спокойствие.       — Вы льстите мне, госпожа, — сказал я, сложив руки перед собой. — Моё «воздействие» — не более чем совпадение обстоятельств и элементарная человеческая… ну, скажем так, социальная адаптация. Мадемуазель Жанна переживала кризис идентичности, и я оказался под рукой в роли зеркала. Мисс де Сен-Жермен… её мотивы находятся за гранью моего понимания. Мне просто повезло не быть размазанным по местности в процессе её амплитудных колебаний между скукой и кратковременным интересом. Это тактика выживания в зоне периодического бедствия.       Зефира рассмеялась. Звук был подобен тихому перезвону ледяных сталактитов, обрушивающихся в бездонный колодец.       — «Тактика выживания». Вы постоянно приуменьшаете значение своих действий, Рене. Это скромность? Или глубокая, экзистенциальная трусость, маскирующаяся под прагматизм? Не отвечайте, это риторический вопрос. Факт остаётся фактом: дроу с разбитым внутренним миром обрела нечто вроде… души, рядом с вами. А природная катастрофа в облике мыши, которая могла бы проигнорировать вас, как игнорирует булыжник на дороге, таскает вас за собой, тратит силы на вашу защиту и даже, как мне сообщили источники, охраняет ваш сон. Вы называете это «везением»? В мире, где вероятность подобного стечения обстоятельств стремится к нулю?       Меня начало слегка тошнить от того, как безжалостно она снимала слои моей самообороны, обнажая неприглядную, дрожащую суть: тот факт, что эти хрупкие и необъяснимые связи стали для меня чем-то большим, чем просто инструментами выживания. А любая привязанность в этом мире — это точка уязвимости, рычаг, за который можно дернуть.       — Даже слепой крот, — сказал я, цепляясь за остатки сарказма, — если его достаточно долго таскать в сумке через все круги ада, вызовет у хозяйки сумки некое подобие… привыкания. Так что ни о каком влиянии здесь речи и не идет. Это лишь побочный эффект совместного прозябания.       — Прекрасно, — прошептала она, и её глаза вспыхнули. — Продолжайте в том же духе. Отрицайте. Это делает картину лишь четче, потому что именно за эту вашу странную, асимметричную способность притягивать и уживаться с аномалиями, я и ценю вас. И именно поэтому у меня для вас есть… предложение.       Она сделала едва заметный взмах пальцем. Воздух между нами содрогнулся, и перед моим лицом, с неумолимостью высеченного на скрижалях приговора, всплыло системное окно. Оно горело не привычным синим, а густо-багровым, цветом запекшейся крови и абсолютного приказа.       [Обязательный квест: «прорежение всходов»       Цель Ликвидировать или необратимо ослабить цель: «Каин, Наследник Барона Огня».       Награда: Вариативна (зависит от времени и качества выполнения задания).       Наказание за провал: Аннулирование статуса «Подзащитный Баронессы Бурь».]       Я читал текст, а затем перечитывал еще раз. Внутри все медленно и верно превращалось в лёд. «Наследник Барона Огня»… Кажется, меня пытались втянуть в политику. Это была, своего рода, игра престолов среди существ, для которых трон — это, вероятно, пылающая вершина вулкана. И меня, бухгалтера от апокалипсиса, вписывали в эту игру в роли киллера-неудачника.       — Битва Претендентов, — тихо произнесла Зефира, следя за моей реакцией. — Скоро начнётся. Формальность, ритуал, интрига — называйте как хотите. Суть в том, что все, кто имеет виды на большее, чем их текущий удел, начнут сводить счеты, заключать союзы и, разумеется, устранять потенциальные проблемы. Каин является проблемой, потому что он обладает уникальным даром и пользуется благосклонностью Бога Солнца Алиона. Его рост нужно пресечь сейчас, пока он не набрал силу и не оброс связями.       Я оторвал взгляд от багровых букв и посмотрел на неё.       — И вы выбрали для этого… меня? — в голосе прозвучало откровенное, почти научное недоумение. — Госпожа, я… моя группа. Мы едва справились с драконом, и то лишь потому, что в нашем составе есть ходячее отрицание законов физики. Мы не дипломаты, не интриганы и уж тем более не политические убийцы. Мы… — я искал слово, — ликвидаторы последствий, уборщики, коли вам угодно. Вы посылаете дворников на тонкую работу ювелира.       — Вы недооцениваете себя, — парировала она. — И свою команду. «Тихая Убийца», даже обретя душу, остаётся идеальным инструментом для точечного удара. Ваша алая… попутчица является фактором сдерживания любой прямой конфронтации. А вы, Рене, — её глаза сузились, — вы являетесь мозгом группы. Ваши стратегические навыки не поддаются сомнению. Вы — тот, кто может найти слабость не в броне, а в характере. Каин — наследник Огня. Его сила — в ярости, в прямолинейности, в неукротимой гордости. Найдите способ погасить этот огонь. Используйте для этого любые способы. Унижайте, оскорбляйте, провоцируйте его. Ваша задача проста — нужно, чтобы его собственный покровитель отвернулся от обесцененного актива. Убийство — вариант, но не обязательный. Система допускает «необратимое ослабление». Проявите изобретательность.       Я молчал, впиваясь взглядом в багровое свечение системного окна. Оно висело передо мной не как предложение, а как геометрическое воплощение той самой абсурдной, выморочной логики, что управляла моей жизнью с момента падения в Умбриаль. Выбор? Его не было. Был лишь выбор между формой самоубийства: быстрым и огненным от рук разгневанного наследника или его покровителя, или медленным, удушающим — от потери того шаткого статуса, что хоть как-то прикрывал нас от самых откровенных форм хищничества этого мира.       «Проявите изобретательность» — слова звенели в ушах ядовитой насмешкой. Какую изобретательность можно проявить, играя в шахматы, где все фигуры противника — ферзи, а у тебя на доске лишь одна потрёпанная пешка, алая катастрофа в образе мыши и призрак с проснувшейся совестью?       — Госпожа Харлоу, — наконец произнес я, и голос мой звучал глухо, будто доносился из пустого колодца. — Формально — задача принята. Но взгляните на реальность. У меня лишь девятнадцатый уровень. Для задачи такого… калибра, это всё равно что отправить голого младенца расчищать завалы в шахте. Мне нужен двадцатый уровень. Это пороговое значение, создающее хоть какую-то видимость оснований для того, чтобы даже приблизиться к наследнику Барона Огня. И… локация. Я так понимаю, что мне придется отправиться в следующую локацию, но я не могу явиться туда в моём текущем состоянии, как не может студент-первокурсник читать лекцию перед советом академиков. Мне нужно время для минимальной подготовки, чтобы моё появление не было сразу расценено как шутка или оскорбление, которое заслуживает немедленного и пламенного ответа.       Я смотрел на неё, не ожидая снисхождения, но рассчитывая на холодный прагматизм. Даже самый циничный кукловод не станет посылать на тонкую работу марионетку с перерезанными нитями.       Зефира изучала меня тем безжалостным, аналитическим взглядом, который, казалось, взвешивал саму плотность моего страха, соотношение прагматизма и отчаяния в нём. Молчание длилось вечность, наполненную тиканьем невидимых часов, отсчитывающих мои шансы.       — Двадцатый уровень, — наконец повторила она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти презрительная снисходительность. — Вы говорите об этом, как о магической границе. Для таких, как Каин, разница между девятнадцатью и двадцатью — статистическая погрешность. Пылинка, пытающаяся вырасти до размера песчинки перед лицом оползня. — Она сделала паузу, и её пальцы, лежавшие на столе, слегка постучали по камню. — Но… вы правы в необходимости перехода в Нексар. Ладно. У вас есть время на «подготовку», но не задерживайтесь, Рене Нуар. Битва Претендентов не ждёт. И мое терпение, сколь бы ни было оно велико, имеет свои пределы. Провал будет означать, что я ошиблась в вас. А я… не люблю ошибаться.       Её последние слова повисли в воздухе, холоднее любого открытого наказания. Быть «ошибкой» Зефиры Харлоу означало стать не просто никем, а анти-кем-то. Объектом активного, исправительного безразличия.       — Вас понял, — кивнул я, не в силах выдать ничего, кроме этой казённой фразы. Мысли лихорадочно работали, пытаясь набросать план на эти три дня. Охота? Контракты? Что-то, что даст опыт, но не прикончит нас до срока.       Зефира поднялась. Её движение было плавным и окончательным, как закрытие книги.       — Тогда я не буду вас более отвлекать от столь увлекательного чтения, — её взгляд скользнул по захлопнутому трактату. — Истории о тектонических сдвигах. Как будто сама ирония судьбы подмигивает вам с полки.       Она сделала шаг назад, в самую гущу теней в углу. Тьма, будто живая и послушная, обволокла её, сгустилась в чёрный, мерцающий маревом портал. Её силуэт стал расплывчатым, неосязаемым.       — До скорого, Рене Нуар. И помните о… всходах.       И она растворилась. Портал схлопнулся без звука, лишь воздух дрогнул, как после далёкого грома. Подавляющая аура — тот самый свинцовый плащ на плечах — исчезла, оставив после себя лёгкость, которая была хуже любого давления, потому что была пустотой, заполненной багровым призраком квеста.       Я сидел, тупо глядя на то место, где она только что была. Свечение системного окна постепенно бледнело, растворяясь, но шрам от него горел на сетчатке. «Каин, Наследник Барона Огня».       Тишина архива, прежде такая глубокая и содержательная, теперь казалась зловещей. Она была нарушена, но не шелестом страниц и не шагами. Воздух в проходе между стеллажами содрогнулся, будто от близкого, беззвучного удара. И из этой дрожащей пустоты, будто ее вытеснив собою, возникла она.       Это была Миккири. Но не та, что лениво потягивалась или скучала над книгами. Она стояла в полусогнутой стойке, всем телом развернутая к тому месту, где секунду назад исчез портал. Каждая мышца под алой шкурой была напряжена, как тетива арбалета. Ее острые и подвижные уши были прижаты к черепу, хвост замер в неподвижности, похожей на застывшее пламя. В ее янтарных глазах были лишь чистый, неразбавленный, хищный фокус. Фокус охотника, учуявшего наконец-то дичь, достойную когтей.       Она медленно, с почти церемонной осторожностью, выпрямилась. Ее ноздри дрожали, втягивая воздух.       — Где? — выдохнула она, и ее голос был низким, хриплым рыком, исходящим из самой глубины груди. — Я почувствовала… старую, глубокую мощь. Она была здесь, рядом с тобой. — Ее острый, как лезвие косы, взгляд впился в меня. — И ты сидел и болтал с ней. Почему не позвал?       Я сгорбился, потирая переносицу. Усталость, отогнанная адреналином встречи, накатывала снова, но теперь ее прорезала новая, знакомая нить страха — страха перед тем, что эта непредсказуемая сила заинтересуется чем-то настолько опасным.       — Позвать? — повторил я, и в голосе моем прозвучала та же плоская, бесчувственная усталость, что и минуту назад. — Кричать «Миккири, иди сюда, тут Баронесса Бурь зашла поболтать»? Или, может, мысленно послать пригласительную открытку? Это не дракон, которого можно потрогать. Это — атмосферное явление с интеллектом и амбициями. Ее аура — усмирение реальности. В ее присутствии инстинкт велит не звать на помощь, а затаиться и надеяться, что смерч пройдет мимо.       Она фыркнула, но в ее глазах не угас тот странный, настороженный интерес. Она сделала шаг ближе, все еще принюхиваясь, как будто пыталась уловить остаточный запах грозы в закрытой комнате.       — Смерч… — пробормотала она, и в этом слове прозвучало что-то вроде уважительного любопытства. — Интересное сравнение. Чувствовалось… да, как давление перед ударом. Сильное, даже очень сильное. — Она наконец оторвала взгляд от пустоты и уставилась на меня. — Чего хотел этот «смерч»?       Я закрыл глаза. Багровые буквы плясали в темноте.       — Она хотела, — сказал я, открывая глаза и глядя прямо на ее горящие янтарные зрачки, — чтобы мы пошли туда, где таких «смерчей»… может быть больше, и чтобы мы сделали там одну грязную, политическую работу. Нам нужно готовиться к переходу в Нексар, поэтому мне… мне нужно достичь двадцатого уровня, как можно быстрее.       Миккири замерла на мгновение, переваривая информацию. Потом ее губы растянулись в медленной, нехорошей ухмылке, обнажив ряд острых зубов.       — Нексар… Больше сильных? Грязная работа? — Она лениво потянулась, и ее позвоночник хрустнул серией маленьких, угрожающих щелчков. Хищный интерес в ее глазах сменился знакомым, скучающим вызовом. — Ну что ж… Звучит не так скучно, как ковыряться в этих пыльных книжках. Ладно, философ. Я пойду за тобой, куда скажешь. Только смотри… если твой «смерч» снова пожалует в гости — дай знать. Хочется… присмотреться поближе.       Она повернулась и, больше не оглядываясь, скрылась между стеллажами, ее алый хвост мелькнул в последний раз, как язычок пламени.       Я остался один в тишине, которая теперь казалась просто пустой. Пустой и готовой быть заполненной новым приказом, новой угрозой, новой невыполнимой задачей. Я поднялся, чувствуя, как кости ноют в унисон с душой.       Пора было отправляться в путь. Архив подождёт. Нам нужно составить план, и найти способ… проредить наши собственные ряды сомнений. Похоже, игра только начинается. И наша роль в ней прописана багровыми чернилами.