Лисья нора и Змеиный взор

Осенний воздух над поместьем Дейлов был прозрачен и холоден, как лезвие хирургического скальпеля. Альберт Дейл вышел из машины — новороченной, черной, с тонированными стеклами, — и на мгновение замер, вглядываясь в фасад дома, который помнил с детства. Георгианская архитектура, белый мрамор ступеней, идеально подстриженные тисы по обе стороны от массивной дубовой двери — всё здесь кричало о статусе, о деньгах, о власти. И о той особенной, невыносимой чертствости, которая царила за этими стенами, когда камеры выключались и заканчивались приемы. Пальцы Альберта скользнули по гладкой поверхности рукояти трости — филин, вырезанный из черного дерева, с алыми глазами-рубинами, смотрел на него с неизменной, мудрой отстраненностью. Настроение у него было странным — смесь кипящей жажды справедливости и того особого чувства азарта, которое появляется, когда понимаешь, что малой кровью эта партия точно не обойдется. Ну, оно и веселее! Предстоящий вечер обещал быть либо прорывом, либо катастрофой. Альберт предпочитал первое. Хоть он и был немного двинутым мазахистом с самого рождения и человеческие страдания и впрямь приносили ему немалое удовльствие — всегда было одно НО. Все эти муки человек должен был заслужить. Своим высокомерием, своим гнилым нутром, насилием, предательсвом — неважно. Чернь должна быть, в той или иной форме — иначе было неинтересно. А с учетом того, что его главная мечта обрести единомышлинника в лице «сверха» как и он сам, наконец, сбылась. Защитить ее было вопросом чести. А защитить ее означало защитить Криса. Любой ценой. Альберт зажмурился и мысленно попросил прощения у отца. Сегодня ему предстояло нарушить свое обещание. Он поднялся по ступеням. Дверь открылась прежде, чем его пальцы коснулись звонка — высокая, седая женщина в строгом платье, с лицом, напоминающим застывшую маску. Дворецкий. Или экономка. Джонин или Элизабет —Альберт никогда не запоминал их имен — они менялись слишком часто, сгорая на работе в этом кукольном доме. — Мистер Дейл, — голос женщины был бесцветен. — Вас ждут в малой гостиной. — Разумеется, — губы Альберта тронула широкая улыбка. — Мчал на всех порах! Он прошел в холл, и запахи дома — полированное дерево, старые книги, сухие цветы в тяжелых вазах — ударили в лицо с почти физической силой. Здесь всё было так же, как двенадцать лет назад, когда он в последний раз переступал этот порог в качестве гостя. Тогда он был мальчишкой, который еще не до конца понимал, что значит быть Дейлом. Теперь он знал. И знал цену каждой детали этого интерьера — от хрустальных подвесок люстры до тончайшего шелка раскиданных по дому платков. Малая гостиная встретила его приглушенным светом настольных ламп с абажурами из венецианского стекла. Камин, в котором весело потрескивали дрова, отбрасывал танцующие тени на лица Джонатана и Клер Дейлов, сидевших в креслах напротив входа. Они поднялись при его появлении — синхронно, как заводные куклы, чьи движениявызывали эффект зловещей долины у неподготовленного зрителя. — Альберт! — голос Клер был полон той особенной, материнской теплоты, которую она умела включать по щелчку пальцев. — Какой приятный сюрприз! Мы не ожидали тебя так скоро. Она шагнула ему навстречу, и он позволил себя обнять — крепко, но безлико, чувствуя, как пахнет ее духами: тяжелыми, сладковатыми, с нотками сандала и жасмина. Те же самые, что и всегда.  — Клер, — Альберт поцеловал ее в щеку, ощущая под губами тонкий слой тонального крема, за которым прятались морщины, которых никто никогда не видел. —Джонатан. Вы прекрасно выглядите. Семейные дела, как я вижу, идут в гору. Джонатан пожал его руку — твердо, деловито, как на деловой встрече, не как на семейном ужине. Его лицо было непроницаемо, но в глазах, темно-серых, почти стальных, мелькнул интерес. — Мы рады тебя видеть, Альберт. Отец передавал, что ты в городе по делам. Признаться, совсем не ожидали, что ты найдешь время заглянуть к нам. — У меня всегда найдется время для семьи, — ответил Альберт, и в его голосе прозвучала та легкая, почти неуловимая нотка, которую он позволял себе только в кругу родственников. — И потом, должен же кто-то присматривать за младшими. Клер издала легкий, мелодичный смех — тот что она использовала на благотворительных ужинах, когда кто-то из гостей отпускал не слишком удачную шутку. — О, ты о Кристиане? Дорогой, он в порядке. Просто подростковый максимализм. Мальчики в его возрасте часто бунтуют, ищут себя, совершают ошибки. Но это пройдет. Альберт улыбнулся в ответ, но в голове уже включался другой механизм — тот, что позволял ему смотреть сквозьслова, сквозь маски, сквозь горы выстроенных фасадов. Он не собирался ждать подходящего момента. Он начал читать их мысли с той самой секунды, как переступил порог. Благо, за годы упорных тренировок он научился спокойно и без подозрений работать сразу на два фронта — штудировать склад чужих воспомнинаний и поддерживать непринужденную беседу с максимальной естественным видом. Поверхностный слой был предсказуем — напряжение, смешанное с раздражением. Клер думала о том, что ужин может затянуться, а ей еще нужно успеть в салон перед завтрашней встречей с благотворительным комитетом. Джонатан просчитывал, не потребует ли этот визит от него каких-либо дополнительных обязательств перед акционерами. Пустота. Деловая суета. Ничего, что имело бы отношение к Кристиану. Но Альберт копнул глубже. Он вошел в их мысли, как в темную комнату, где за каждым углом прятались тени. Тени прошлого. Тени, которые они так старательно задвигали в самые дальние углы сознания, надеясь, что никто никогда их не найдет. Гардеробная. Образ вспыхнул в сознании Клер — яркий, почти осязаемый, пропитанный страхом и торжеством одновременно. Она стояла наклонившись перед маленьким мальчиком, ее пальцы сжимали его подбородок, заставляя смотреть в зеркало. Ее губы шевелились, произнося слова — клятву, которую она вдалбливала в него снова и снова. Удар за ударом, сломно молотком. «Мой дар — их собственность. Инструмент в их руках.» Альберт почувствовал, как его пальцы на рукояти трости сжались сильнее. Лицо оставалось спокойным — легкая, приветливая улыбка застыла на губах, — но внутри, в самой глубине, что-то оборвалось. Не гнев. Не боль. Холодное, тихое понимание того, что Кристиан действительно куда сильнее, чем кажется. Джонатан думал о другом. О том вечере, когда его воля перестала принадлежать ему. Когда зеленые глаза сына, полыхающие изумрудным огнем, приказали ему замолчать — и он замолчал, не в силах сопротивляться. Страх, который он испытывал после пробуждения, был таким острым, таким всепоглощающим, что он до сих пор не мог о нем забыть. И ненависть. Глубокая, уродливая ненависть к собственной крови за то, что она посмела подчинить его. «Но у нас есть клятва,» — думал Джонатан, и в этой мысли была уверенность, граничащая с самообманом. — «Он не сможет ослушаться. Мы в безопасности.» Альберт перевел взгляд на Клер. В ее сознании тоже был страх — но другой. Она боялась не Кристиана. Она боялась, что кто-то узнает. Что тайна выплывет наружу. Что их идеальный, выстроенный годами фасад рухнет, и все увидят, что скрывается за улыбками и дорогими костюмами. «Никто не должен знать,» — пульсировало в ее мыслях. — «Никто. Это наше. Только наше.» — Прошу к столу, — голос Джонатана вырвал Альберта из потока чужих мыслей. — Ужин подан.   Столовая была выдержана в тех же тонах, что и весь дом — сдержанная роскошь, дорогой антиквариат, безупречная сервировка. Хрустальные бокалы, фарфоровые тарелки с золотым ободком, тяжелые серебряные приборы. Клер и Джонатан сели во главе стола, Альберт — напротив, между ними. Первый курс — суп из белых грибов с трюфельным маслом — прошел в светской, ничего не значащей беседе. Погода. Политика. Новости из мира спорта. Альберт отвечал односложно, улыбался в нужных местах и продолжал читать. Он копался в их воспоминаниях, как следователь, перебирающий улики. Каждый образ, каждое слово, каждая эмоция приближали его к цели. Гардеробная. Клятва. Слова, которые повторял Кристиан — не потому, что верил в них, а потому, что боялся последствий. Альберт искал структуру. Механизм, который удерживал брата в плену. Он перебирал их мысли, как четки, надеясь найти то самое — способ, которым можно было разорвать цепи, наложенные на Кристиана той ночью. И он находил его по кусочкам — в страхе Клер перед тем, что Кристиан может ослушаться, в уверенности Джонатана в незыблемости их власти, в том, как они оба избегали смотреть на фотографии сына, развешанные по дому. Альберт не формулировал это словами. Он просто чувствовал, что ключ где-то рядом. В той паузе, которую Клер делала, когда говорила о «подростковом максимализме». В том, как Джонатан сжимал вилку, когда речь заходила о Кристиане. В воспоминаниях, которые они оба старательно отодвигали на задний план. Но ответа все еще не было. Второй курс — стейк из мраморной говядины с соусом из красного вина — был прерван звонком в дверь. Горничная, бесшумно скользнувшая в столовую, наклонилась к уху Клер и что-то прошептала. На лице Клер мелькнуло удивление — искреннее, неподдельное, такое редкое, что Альберт чуть не пропустил его. Она встала из-за стола, одернула платье и, бросив быстрый взгляд на мужа, произнесла: — У нас неожиданный гость. Рико Морияма. Говорит, что проезжал мимо и решил засвидетельствовать почтение. Джонатан тоже поднялся, и в его глазах зажегсярасчетливый огонек — который неизменно появлялся, когда речь шла о выгодных связях и полезных знакомствах. — Приглашай. Альберт, ты не против? Рико — замечательный молодой человек. Лидер «Воронов», будущее экси. Мы давно хотели наладить с ним более тесный контакт. Ал медленно кивнул, его улыбка стала чуть шире. Внутри же, где-то в глубине, шевельнулось предчувствие — плотное, тяжелое. «Рико Морияма,» — подумал он. — «Ну что ж. Посмотрим, что скрывается за твоим идеальным фасадом.» Рико вошел в столовую с той плавной, размеренной грацией, которая отличала людей, выросших в мире Высшей Лиги. На нем был темно-синий костюм, сидящий на нем словно влитой, и та самая улыбка — вежливая, открытая, идеально отточенная — играла на его губах. Татуировка «1» на левой скуле пестрила в свете свечей, как клеймо, как знак принадлежности к клану, который он так старательно отстраивал. — Мистер Дейл, миссис Дейл, — он пожал руки Джонатану и Клер с особенной, почтительной легкостью. — Прошу прощения за вторжение. Я был в городе по делам команды и не мог упустить возможности засвидетельствовать вам свое почтение. — Рико, дорогой, — Клер сияла той ослепительной, рекламной улыбкой, которая, при прямом контакте с глазами, могла лишить зрения на добрых пару часов. — Ты всегда желанный гость! Проходи, садись. Мы как раз обсуждали семейные дела. Рико перевел взгляд на Альберта, и в его темных глазах мелькнуло узнавание — смешанное с легким, едва уловимым удивлением. — Альберт Дейл, если не ошибаюсь. Я видел Вас на прошлогоднем гала-ужине, но мы не были представленыдруг другу. Приятно познакомиться лично. — Взаимно, — Альберт протянул руку, и Рико пожал ее — твердо, уверенно, чуть дольше, чем требовал этикет. — Я много слышал о вас от Кристиана. Ваша игра… впечатляет. — Кристиан слишком добр, — улыбка Рико стала еще шире и чуть острее. — Но я надеюсь, что однажды смогу убедить его присоединиться к «Воронам». У нас есть… особые места для таких талантливых игроков. — О, об этом мы как раз и говорили, — вступил Джонатан, жестом приглашая Рико занять место во главе стола, рядом с Клер. — Альберт, как представитель семьи, хочет убедиться, что мы налаживаем правильные связи. И, Рико, ты — именно тот пример, на который стоит равняться. — Вы слишком лестны, — Рико склонил голову в легком, почтительном поклоне, и его темные глаза скользнули по лицу Альберта, изучая, оценивая, запоминая. — Но я действительно считаю, что Кристиану будет лучше в Эдгаре Аллане. Наши тренеры, наша программа, наши выпускники не имеют равных в стране. А перспективы что мы предоставляем и вовсе заслуживают того, чтобы сразиться за них. Кристаин же, достоин лишения всяких формальностей. Он — будущий чемпион! И, — он сделал паузу, и в его голосе проскользнули нотки, которые Альберт сразу распознал, — я бы лично присматривал за ним. У нас с ним могло бы сложиться… продуктивное сотрудничество. Альберт кивнул, улыбнулся, поднес к губам бокал с вином — и в этот момент позволил себе заглянуть в мысли Рико Мориямы. И мир перед ним схлопнулся в черную, пульсирующую точку. Сначала были образы. Хаотичные, яркие, почти осязаемые. Лица Лисов. Знакомые лица. Да, Ал успел ознакомиться с их делами — Ники, Аарон, Мэтт, Дэниэль, Рене, Элисон, Кевин. И среди них — Нил. Нил, стоящий на коленях, с разбитым лицом, с глазами, полными ужаса. Нил, которого бьют — клюшкой, руками, ногами, и еще чем-то тяжелым, что оставляет кровавые следы на его бледной коже. Нил, который кричит, но звука нет — только безмолвный, раздирающий душу хрип. Альберт почувствовал, как по спине пробежал холод, не имеющий ничего общего с осенней погодой. Он заставил себя дышать ровно, не выдавая ничего. Улыбка на его лице оставалась неизменной — широкой, открытой, почти дружелюбной. Но внутри, в самой глубине, разгорался холодный, яростный огонь. «Что он хочет сделать с этим мальчишкой?» — промелькнуло в его голове. — «За что?» И ответ пришел сам собой — из мыслей Рико, которые текли в его сознание липким, грязным потоком. Дерзость. Оскорбление. Нил посмел бросить ему вызов. Посмел встать между ним и Кевином. Посмел защищать того, кто принадлежит ему — Рико. А Кевин принадлежал ему. Всегда принадлежал. С детства, с той минуты, как Тэцудзи привел мальчишку в «Воронье гнездо» и сказал: «Он твой. Не сломай его». Но Нил сломал. Сломал ту непокорность, ту веру в абсолют в лице Рико. Нил украл. Нил влез туда, где не должен был находиться, и теперь должен заплатить. Плата — боль. Уничтожение. Не смерть — смерть была бы слишком легкой. Нужно, чтобы он страдал. Чтобы каждый день, каждую секунду помнил, кто здесь хозяин. А потом, когда от него останется только тень, когда он будет умолять о пощаде, — тогда и только тогда, возможно, Рико позволит ему умереть. Альберт почувствовал, как его пальцы, сжимавшие бокал, напряглись, но не дрогнули. Он продолжал улыбаться, кивать, делать вид, что слушает рассказ Клер о последних новостях из мира экси. А внутри него боролись два чувства: леденящий ужас от того, что он видел, и всепоглощающая ярость. А потом он увидел Кристиана. Кристиан, стоящего на коленях перед Рико, с пустыми глазами и раскрытыми губами. Кристиан, который смотрит на Морияму с обожанием — не искренним, а выбитым, вытравленным, как клеймо на коже. Кристиан, который говорит: «Я твой. Я всегда был твой. Что прикажешь?» — и голос его не дрожит, потому что в нем не осталось ничего, что могло бы дрожать. «Он будет идеальным,» — мысль Рико была почти осязаемой, почти материальной. — «Таким же, как Кевин. Только еще более послушным. Он — Дейл. Он умеет подчиняться. Он выращен для этого. И я научу его быть счастливым. Счастливым в клетке. Счастливым на поводке. Он полюбит меня. У него не останется выбора.» К горлу Альберта подступила тошнота. Он подавил ее — одним усилием, одним движением воли, которое стоило ему титанических усилий. Его лицо не изменилось. Только улыбка стала чуть шире — почти неуловимо, так, что заметить это мог только тот, кто искал. — Вы сегодня очень улыбчивы, мистер Дейл, — заметил Рико, и в его голосе прозвучал особенный, острый интерес, тот самый, что обычно означал, что он нащупал нечто необычное. — Я заметил это еще при входе. У вас всегда такая манера, или сегодня особый случай? Альберт сделал глоток вина, чувствуя, как терпкая жидкость разливает тепло по телу. Он мог бы ответить уклончиво, мог бы перевести разговор на другую тему. Но что-то в этой секунде — в напряжении, повисшем в воздухе, во взглядах Клер и Джонатана, которые с любопытством смотрели на него, в самом Рико, который ждал ответа, — подсказало ему, что лучше сказать правду. Или ее красивую видимость. — Улыбка, Рико, — произнес он, и голос его был ровным, спокойным, от части немного ленивым, — этоисключительный элемент контроля над любой ситуацией. Союзников она воодушевляет, а врагов приводит в недоумение — одни плюсы, как ни крути. Мне эта политика по душе. Он поставил бокал на стол и встретил взгляд Мориямы — открыто, почти дружелюбно, но с той едва уловимой искрой в глубине глаз. Искрой, что тихо говорила: «Я вижу тебя. Я знаю, кто ты. И я не боюсь». Рико смотрел на него несколько секунд, и его улыбка малость напряженнее. Потом он рассмеялся — негромко, но искренне, как человек, который оценил шутку. — Контроль, — повторил он, и в его голосе прозвучало что-то, отдаленно напоминающее уважение. — Вы правы, мистер Дейл. Контроль — это всё. И, — он сделал паузу, и его темные глаза сверкнули, — именно поэтому я хотел бы лично пригласить вас на осенний бал. Вас, мистер Дейл, вас, миссис Дейл и тебя, Альберт — он перевел взгляд на Клер и Джонатана, — как почетных гостей. Буду рад увидеть таких мудрых и серьезных людей на таком важном событии. Клер просияла. Джонатан кивнул с степенной важностью, с той самой, что соответствовала его положению в комитете. — Мы будем рады, Рико, — ответил он. — Осенний бал — событие, которое нельзя пропустить. Особенно в этом году, когда «Вороны» показывают такие впечатляющие результаты. — Вы слишком добры, — Рико склонил голову, и в этом жесте было что-то от короля, принимающего дань от верных подданных. — Надеюсь, мы сможем обсудить там и будущее Кристиана. Ваш сын, — он посмотрел на Клер, — обладает огромным потенциалом. Было бы жаль, если бы он растратил его в… такой команде, как «Лисы». — Мы тоже так считаем, — голос Клер был мягок, но в нем звучала сталь. — Кристиан вернется домой. Мы уверены. — Я тоже, — улыбка Альберта стала чуть шире, чуть ярче, и он позволил себе то, чего не делал весь вечер — легкий, почти незаметный кивок в сторону Рико. — И я, возможно, смогу помочь. Поговорю с братом до бала. Постараюсь убедить его… присоединиться к нам. — Я буду очень признателен, — Рико поднял свой бокал. — За сотрудничество. — За сотрудничество, — повторил Альберт. Их бокалы встретились с тихим, хрустальным звоном.   Ужин продолжался еще около часа. Альберт говорил, улыбался, кивал в нужных местах — и продолжал читать мысли Клер и Джонатана, теперь уже с особым вниманием. Ему нужно было найти способ, которым можно было разорвать цепи, наложенные на Кристиана в гардеробной. Он копался в их воспоминаниях, перебирал образы, слова, эмоции — и наконец, когда разговор перешел к обсуждению меню предстоящего бала, он нашел то, что искал. Это было не в словах. Не в действиях. В воспоминании — вспышке, которая промелькнула в сознании Джонатана, когда тот задумался о том, что произошло бы, если бы Кристиан ослушался. В момент, когда Клер смогла привести его в чувство в тот самый роковой вечер. Мысль была не сформулирована до конца, не осознана. Просто тень, отблеск чего-то, что Джонатан когда-то слышал, но забыл. Или не хотел помнить. Где-то на периферии сознания мелькнул образ — чьи-то руки, вспышка и тишина. Тишина, в которой не было ни приказов, ни клятв, ни страха. Альберт запомнил. Он не знал, сработает ли это. Не знал, не ошибся ли. Но выбора не было. Он должен был попробовать. Когда ужин подошел к концу, и Рико — с новыми обещаниями и улыбками — отбыл, Альберт попрощался с Клер и Джонатаном. Еще один поцелуй в щеку тете, еще одно рукопожатие дяде. Еще одна идеальная, безупречная улыбка. — Мы ждем тебя на балу, Альберт, — сказала Клер, провожая его до двери. — И, пожалуйста, поговори с Кристианом. Ты — его брат. Может быть, ты сможешь до него достучаться. — Обязательно, — ответил Альберт, и в его голосе прозвучала та самая, бархатистая нотка, которую он включал только когда это было необходимо. — До скорой встречи.   Свежий осенний воздух ударил в лицо, когда он оказался на крыльце. За его спиной тяжелая дубовая дверь закрылась с мягким, почти ласковым щелчком. Альберт стоял неподвижно, глядя на огни особняка, которые мерцали сквозь зашторенные стекла, и чувствовал, как внутри, в самой глубине, что-то ломается. Он сжал рукоять трости так сильно, что дерево жалобно скрипнуло, готовое треснуть. Его пальцы побелели — не костяшки, нет, что-то более глубокое, более внутреннее, — а мышцы на челюсти напряглись до боли. И тогда его глаза изменились. Не так, как у Криса — вспыхивая изумрудным огнем, предвещающим приказ и подчинение. Они стали алыми. Не кроваво-красными — что-то более глубокое, более древнее, цвет обсидиана, в который добавили каплю расплавленной лавы. Цвет гнева, который кипел тысячелетиями. Цвет мести, которая не знает срока давности. «Я знаю, как тебя освободить, брат,» — подумал он, глядя в ночное небо, где не было ни одной звезды. — «Нужно лишь дождаться бала.» Он разжал пальцы, и трость, которую он едва не сломал, снова оказалась в его руке — символ власти, символ контроля, символ того, что он сам не сломлен. Его глаза медленно возвращались к своему обычному, темно-карему цвету, но алая вспышка все еще тлела где-то в глубине, напоминая о том, что он видел, что он знал, что он готов. Альберт Дейл улыбнулся — и в этой улыбке, обращенной к темноте, к огням особняка, к самому себе, не было ни капли тепла. Только холод. Только расчет. Только обещание, которое в этот раз он не собирался нарушать. Он сел в машину. — А сейчас домой, — сказал он сам себе вполголоса. Автомобиль бесшумно тронулся, вливаясь в поток ночных огней. Альберт старался не терять концентрации и не отводить взгляд от дороги. Но в его голове неустаннокрутился один образ — Кристиан, смотрящий на него с надеждой и страхом в тот вечер в закулисье ресторана. Скоро он увидит его снова. Скоро всё изменится.