Как Инь и Ян

Холод в подвале пробирался под кожу, смешиваясь с запахом старого железа и гниющей плоти. Джаббер не помнил, сколько дней - или недель? - он провел здесь. Весь его мир сузился до тяжелого, грубо сваренного кресла, к которому он был прикован так плотно, что цепи казались продолжением его собственного скелета. Железо пахло старой, запекшейся кровью. Каждый раз, когда мальчик пытался вдохнуть глубже, этот металлический привкус оседал на языке. Краска давно облезла, ее острые чешуйки разбухли от постоянной влажности и впивались в открытые раны на спине и бедрах. Инфекция уже начала распространяться: края порезов покраснели и припухли, источая сукровицу, которая намертво приклеивала его кожу к металлу. Джаббер не шевелился. Его взгляд, стеклянный и пустой, застыл на щербине в стене. Он был не здесь. Он был где-то далеко, в месте, где не существовало гравитации и боли. Щелк. Звук открывающегося замка разрезал тишину, как бритва - плоть. В ту же секунду оцепенение спало. Плечи дернулись, вызывая новую вспышку боли в гноящихся ранах, а на лицо, словно по команде, натянулась широкая, безумная улыбка. Губы треснули, пуская тонкую струйку свежей крови, но он не перестал улыбаться. Для Джаббера это было единственным спасением - показать, что то, что должно его ломать, приносит ему высшее наслаждение. Тяжелые шаги эхом отозвались от сырых стен. В комнату вошел мужчина, чей силуэт в дверном проеме казался почти исполинским. Он прошел в центр подвала, и свет тусклой лампы выхватил его лицо - спокойное, даже добродушное. - Ну, как ты себя чувствуешь сегодня, мой мальчик? - весело спросил он, потирая руки, словно заботливый отец, пришедший проведать больного ребенка. Джаббер почувствовал, как внутри все сжалось. Этот тон был самым опасным из всех. За напускным весельем всегда скрывалась бездна, в которой не было места жалости. Но парень не позволил страху отразиться в глазах. Его улыбка стала еще шире, хотя зубы стучали от озноба. - С возвращением... господин... - прохрипел он. Голос, давно не знавший воды, звучал как шелест сухих листьев по асфальту. Мужчина заулыбался еще шире, подкатывая к креслу высокую металлическую стойку капельницы. На ней покачивался пластиковый пакет, наполненный мутной жидкостью ядовито-зеленого цвета. В полумраке она казалась живой, словно внутри копошились невидимые паразиты. - У меня для тебя подарок! - торжественно провозгласил мужчина. - Сегодня ты попробуешь парализатор нового формата. Я синтезировал его специально для тебя, учитывая твою... необычайную выносливость. Джаббер наблюдал, как мужчина закатывает его грязный рукав. Кожа под его пальцами казалась обжигающе горячей. Игла вошла в вену легко. Джаббер даже не вздрогнул - после месяцев пыток этот укол был лишь комариным укусом. Он флегматично закрыл глаза и начал отсчитывать секунды. Один, два, три... На десятой секунде покой закончился. Боль пришла не сразу, она вползала в кровоток медленно, лениво. Сначала это было легкое покалывание, но уже через мгновение ощущение сменилось на такое, будто в каждую вену запустили рой разъяренных шершней. Жидкость была едкой, она буквально выжигала сосуды изнутри. Тело Джаббера предало его. Мышцы свело судорогой, и он машинально дернулся, пытаясь вырваться из капкана. Тяжелые цепи с лязгом натянулись, а острые края облезлой краски на кресле с чавкающим звуком вошли глубже в его спину и руки, раздирая старые шрамы и создавая новые рваные раны. Улыбка Джаббера дрогнула. Уголки губ поползли вниз, обнажая стиснутые до скрипа зубы. Мужчина, заметив это, присел перед ним на корточки. Он наклонил голову набок, внимательно изучая искаженное лицо мальчика. Его ладонь легла на колено Джаббера, почти ласково сжав его. - Что такое? - голос мужчины был мягким, обволакивающим. - Неужели тебе не нравится мой подарок? Ты же так любишь играть, Джаббер. Разве это не весело? Джаббер хотел ответить, хотел выплюнуть в это лицо какую-нибудь колкость, но легкие словно наполнились жидким свинцом. Парализатор начал действовать: мышцы каменели, превращая каждое движение в невыносимую пытку, в то время как нервные окончания продолжали кричать от боли. Против его воли, вопреки всему его упрямству, из уголка глаза выкатилась слеза. Она медленно проложила дорожку по израненной, покрытой коркой грязи и крови щеке. Лицо мужчины мгновенно изменилось. Доброжелательность испарилась, сменившись ледяным презрением. - Разочаровываешь, - коротко бросил он. Послышался резкий, сухой хлопок. Звук эхом отозвался в голове. Это хлопнула балконная дверь, неплотно прикрытая сквозняком. Джаббер вздрогнул, моргнул и обнаружил, что смотрит не в серую стену подвала, а на мерцающие огни внизу. В пальцах тлела сигарета, аккуратно вытащенная из кармана куртки Эндзина полчаса назад. Джаббер не любил курить, но сейчас ему нужно было занять руки чем-то, кроме желания впиться ногтями в собственную кожу. Память возвращалась к нему кусками - острыми, как осколки битого стекла. С тех пор как Уборщики нашли его, потерянного и лишенного прошлого, и позволили остаться, его мир перевернулся. Он больше не чувствовал себя заложником или подопытным кроликом. Он словно обрел... еще один шанс? Он вспомнил многое. Даже больше, чем хотел бы. Но рассказывать об этом Занке? Джаббер затянулся, и горький дым наполнил легкие. Нет. Рассказывать не хотелось ничего. Занка... Их отношения начались со взаимной ненависти и стычек, а переросли в нечто такое, чему Джаббер не мог подобрать названия. Это было странное, тягучее тепло, которое пугало сильнее любой пытки. Именно Занка научил его, что прикосновение рук не всегда должно означать удар. Что близость может быть тихой, а не кричащей от боли. Джаббер прислонился лбом к холодному перилу. На балкон тихо, почти бесшумно, ступил и сам Занка. Он искал Джаббера на празднике - Уборщики сегодня отмечали день рождения Босса, и шум внизу стоял невообразимый. Никто не видел, куда делся их "подопечный", и Занка, почувствовав привычный укол беспокойства, отправился на поиски. Он боялся, что Джаббер снова уйдет в себя, провалится в ту вязкую пустоту, из которой они его вытаскивали по крупицам. - Не знал, что ты куришь, - спокойно сказал Занка, останавливаясь в паре шагов. Джаббер слегка вздрогнул, плечи на мгновение напряглись - старый рефлекс, - но он тут же расслабился. Он обернулся, и на его лице расцвела улыбка. Она была мягкой, настоящей, предназначенной только для одного человека. - Эндзин любезно поделился, - ответил он, демонстрируя зажатую между пальцев сигарету. Занка скептически хмыкнул, сложив руки на груди. - Ага, как же. Скорее, он просто не заметил, как его карман опустел. Занка чуть склонил голову набок, внимательно разглядывая Джаббера. Под тусклым светом балконного фонаря парень казался почти таким же, как в их первую встречу - те же черты лица, та же пластика. С каждым днем он все больше походил на себя прежнего, восстанавливая навыки и уверенность. Но было одно важное отличие: он словно растерял все свое безумие. Тот лихорадочный блеск в глазах сменился чем-то глубоким и осознанным, а жажда боли уступила место чему-то, чего Джаббер, кажется, боялся даже больше - человечности. Занка подошел ближе и встал рядом, упираясь ладонями в перила. Перед ними расстилались крыши штаба и темные очертания Небесного города. Ветер доносил обрывки музыки и смеха снизу, но здесь, наверху, мир казался застывшим. Они немного помолчали, наслаждаясь этой редкой тишиной. Занка чувствовал, как его собственное сердце бьется спокойнее рядом с этим непредсказуемым парнем. Он не удивился, когда почувствовал, как прохладные пальцы Джаббера осторожно скользнули по его ладони. Секунда - и Джаббер крепко переплел их пальцы, прижимаясь своей рукой к руке Занки. Это был жест доверия, такой хрупкий, что Уборщик на мгновение задержал дыхание, боясь спугнуть этот момент. Джаббер не смотрел на него, он все так же разглядывал город, но Занка видел, как подрагивают его ресницы. - Ты ведь вспомнил куда больше, чем рассказал, верно? - спросил Занка, не отрывая взгляда от парня. - Ты слишком хорошо научился читать меня, - печально вздохнул Джаббер, выпуская облако дыма, которое тут же развеял ветер. - Почему ты так упорно не хочешь говорить об этом? - В его голосе не было давления, только искреннее непонимание. - Не хочу видеть в свою сторону жалость. Только не от тебя, - Джаббер болезненно закусил губу. В этот момент над их головами раздался первый оглушительный залп салюта. Парни синхронно подняли головы и замерли. Они стояли плечом к плечу, руки крепко переплетены, а взгляды устремлены на распускающуюся в ночном небе россыпь ярких огней - красных, золотых, изумрудных. Свет вспышек выхватывал острые черты лица Джаббера и серьезный профиль Занки. - Ты... дорог мне, понятно? - тихо сказал Занка, перекрывая гул праздника внизу. - И я хочу знать о тебе как можно больше. Не из жалости. А чтобы понимать, через что ты прошел. Джаббер медленно затушил сигарету о перила. Он молчал, не в силах подобрать слов. - Я... я знаю, где искать Манкиру, - голос Джаббера стал едва слышным. - Но не знаю, стоит ли. Джаббер выпрямился, его плечи напряглись. Он уже собирался отпустить руку и отступить в комнату, скрыться в тени, но Занка не позволил. Он осторожно перехватил его за плечо и другой рукой аккуратно убрал упавшие на лицо дреды. Джаббер замер и, словно ведомый инстинктом, машинально потянулся щекой вслед за теплой ладонью, ища контакта. Занка негромко рассмеялся, этот короткий смешок был полон неожиданной нежности. - Вот разбалуешь меня - так и не слезу с тебя, - пригрозил Джаббер, пытаясь вернуть себе привычный дерзкий тон. - А я чего добиваюсь? - все так же тихо и серьезно спросил Занка, глядя ему прямо в глаза. Джаббер затаил дыхание. Он медленно сократил расстояние между их лицами, чувствуя чужое теплое дыхание на своей коже. Остановившись в сантиметре от губ Занки, он прошептал, обнажая свою самую сокровенную правду: - Я пиздец как боюсь потерять тебя. И прежде чем Занка успел ответить, Джаббер резко подался вперед, соединяя их губы в поцелуе. Поцелуй был отчаянным, почти агрессивным, словно он пытался выдохнуть весь свой страх прямо в легкие Занки. Он отличался от всех тех осторожных, почти невинных касаний, что они успели разделить до этого момента. Джаббер так сильно боялся, что его сейчас оттолкнут за эту наглость, за это внезапное откровение, что не сразу заметил ответную реакцию. Занка пылал не меньше. Он обвил шею парня руками, запуская пальцы в его волосы, сминая их, и прижался всем телом, чувствуя твердость чужой грудной клетки. Он встал на носочки, вытягиваясь в струну, лишь бы не разрывать эту невыносимую близость. Вкус горького табака смешивался с жаром чужого дыхания. Где-то над ними продолжал грохотать салют, раскрашивая мир в безумные цвета, но для них двоих на этом балконе время остановилось, сгорая в огне, который они наконец-то позволили себе разделить. Занка почти забыл, зачем он здесь, зачем пошел искать парня. Он просто плыл по течению и плавился под напором Джаббера. Его горячие губы соскользнули с губ Занки, оставляя влажный след, и переместились к чувствительной коже за ухом. Занка почувствовал, как по позвоночнику пробежала дрожь, когда Джаббер опалил его горячим дыханием. Пальцы Уборщика непроизвольно сжались в его волосах, притягивая его еще ближе, хотя, казалось, ближе уже некуда. Мир сузился до этого балкона, пока Джаббер медленно, с дразнящей неспешностью, не начал спускаться поцелуями к шее. Занка судорожно выдохнул, закидывая голову назад. Он был готов окончательно раствориться в этом моменте, в этой запретной и такой необходимой нежности, пока не почувствовал, как ловкие пальцы Джаббера нащупали застежку его тугого форменного воротника. Это подействовало на Занку как ведро холодной воды. В голове тут же перещелкнуло: он понял, что Джаббер делает. Снова. Он просто затыкает ему рот, чтобы не отвечать на вопросы, которые вскрывают его старые раны. - Джаббер! - выдохнул Занка, пытаясь вернуть остатки самообладания и отстраниться, хотя руки все еще крепко держали парня. - Скотина... ты не уйдешь от разговора так просто! Занка хотел добавить что-то еще, приструнить его, заставить смотреть в глаза, но в этот момент Джаббер резко, почти по-звериному, прикусил его у самого основания шеи, прямо над ключицей. Занка вскрикнул, но звук мгновенно сорвался на хриплый, надтреснутый стон. Джаббер не просто укусил - он с силой прижался к нему, обхватывая за талию и буквально вжимая Занку в перила балкона. Его руки были стальными, собственническими. Занка зажмурился и с силой пихнул Джаббера в грудь. Тот слегка отстранился, но взгляд оставался мутным от возбуждения, дыхание было рваным, а пальцы все еще судорожно сжимали талию Занки. - Сначала. Мы поговорим, - чеканил слова Занка, голос его вибрировал от напряжения, он почти сам не верил собственным словам в этот момент. - А потом. Делай что хочешь. Джаббер чуть не взвыл от разочарования. Перед ним стоял раскрасневшийся Занка, с расстегнутым воротником и лихорадочным блеском в глазах, из последних сил удерживающий самообладание. Джабберу не стоило бы большого труда сломить это последнее сопротивление, просто толкнуть обратно к перилам или снова впиться в эти губы, но что-то внутри не давало ему так поступить. - Я блять запомню эти слова, - почти прорычал он, хватая Занку за руку и, не дожидаясь возражений, уводя уборщика с балкона. Джаббер шагнул в комнату, и Занка, не говоря ни слова, последовал за ним. В царившем полумраке, Занка взял лицо Джаббера в свои ладони, мягко, но настойчиво. - Я тоже с тебя не слезу, - сказал Занка, его голос был тихим, но твердым. - Пока ты пытаешься бороться со всем в одиночку. Мы уже это проходили, помнишь? И чем все тогда кончилось? Джаббер скорчил виноватую гримасу. - Тебе пришлось практически переехать в мою комнату, - пробормотал он. - Придурок, - нежно усмехнулся Занка. - Если бы я не хотел - хрен бы ты меня заставил. Джаббер бросил быстрый взгляд на небольшой столик, заваленный рабочими отчетами Занки, затем на кровать, где уже лежала его собственная подушка, и на вешалку, где висела его запасная одежда. Это действительно была их комната. И как же все так завертелось... Джаббер глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение медленно отступает, и осторожно убрал руки со своего лица, не отстраняясь, а лишь слегка подаваясь назад. - Хорошо, - сказал он, но теперь в его голосе звучала решимость. - Но не перебивай. Занка кивнул. Они сели на кровать, привалившись спинами к стене, плечо к плечу. Джаббер прикрыл глаза. - Мне было шесть, - начал он, и собственный голос показался чужим, словно Джаббер пересказывал сюжет паршивого фильма. - Внизу, в трущобах, это обычное дело. Когда в животе пусто настолько, что ты готов жевать собственные пальцы, мораль отходит на второй план. Родители... они не были плохими. Просто хотели есть. И мои братья с сестрами - тоже. Занка едва заметно напрягся, но он промолчал. Как и обещал. - Меня продали. Цена была не то чтобы высокой, но достаточной, чтобы семья продержалась зиму. Покупателем был человек в белом, он называл это "инвестицией в будущее". Нас было десять. Десять детей, которых скупили со всех углов свалки и заперли в стерильном бетонном мешке. Тот ученый искал пределы человеческой выносливости. Как долго ребенок может не спать? Сколько яда может переварить его кровь, прежде чем сердце остановится? Какое давление выдержат кости? Он был очень... педантичным человеком. Ненавидел шум. А дети, когда им больно, обычно кричат. В первый же день он объяснил нам правила: слезы - это слабость. Крики - это дефект. Если кто-то из нас начинал плакать от страха или боли, "исследование" становилось в два раза длиннее. Он говорил, что учит нас дисциплине. Джаббер горько усмехнулся, глядя на свои руки. - Я быстро сообразил. Если ты плачешь - пытка продлится дольше. Если ты кричишь - тебе затыкают рот так, что ты задыхаешься. Я видел, как один за другим ломались остальные девять. Кто-то просто не проснулся после очередной инъекции. Кто-то сошел с ума и бился головой о стену, пока тот человек не решил, что этот "экземпляр" больше не пригоден. В конце концов остался только я. Единственный "успешный образец". Джаббер нервно вдохнул, словно проживая эти моменты по новой. - Знаешь, почему я выжил? Потому что научился подстраиваться. Когда он вскрывал мне кожу без наркоза, я растягивал губы до ушей. Когда он вливал в меня очередную дрянь, от которой горели внутренности, я смеялся ему в лицо. Ему это нравилось. Он называл меня "самым выносливым образцом". Он полагал, что сломал меня настолько, что я полюбил боль. Он повернул голову к Занке. В полумраке комнаты сложно было различить его выражение лица, но заметив на себе взгляд, тот опустил голову на плечо Джаббера в безмолвной поддержке. - Он приучил меня к тому, что улыбка - это броня. Если ты смеешься боли в лицо - значит контролируешь ситуацию. И я действительно в это поверил. Я ждал момента, когда он решит, что победил, - голос Джаббера стал тише, почти превратившись в шепот. - Я улыбался ему так искренне, что он начал оставлять меня одного. Он думал, что я стал считать его, чуть ли не своим создателем. Пальцы Занки в его руке слегка дрогнули. Но Джаббер действительно не собирался ничего скрывать. - Я нашел способ смешать реактивы, которые он использовал для своих опытов. В тот день в лаборатории было слишком много горючего... Я устроил взрыв. Смотрел, как огонь стирает белизну стен, как горят приборы и как кричит он. Джаббер поднял руку, вспоминая свой дзинки. - Моя Манкира... это не украшения. Это части того самого кресла. Кольца были приварены к моим пальцам, сковывая их, чтобы я не мог даже сжать кулак. Когда я бежал сквозь огонь, то даже не пытался их снять. Я просто вырвал их из креплений вместе с кусками металла. Они остались со мной как напоминание. На руинах лаборатории, среди дыма и трупов, я встретил Зодила. Он нашел меня - обгоревшего, с безумным взглядом. Он не был похож на тех людей. Был отстраненным и равнодушным. Мне было плевать, кто он и чего хочет, просто пошел за ним. Он давал мне все, что позволяло забыться. Наркотики, чтобы не видеть сны, убийства, чтобы выплеснуть ярость, которая разрывала изнутри. Джаббер замолчал, чувствуя, как внутри все опустело. Рассказ был окончен. Занка молчал несколько минут, пытаясь переварить услышанное. Перед его глазами застыл образ ребенка, запертого в клетке, как лабораторная крыса. Осознание того, что в мире существовали такие люди, как тот ученый, вызывало в нем глухую ярость, которая едва ли не выплескивалась через край. Его кулаки непроизвольно сжались, сминая простыню. Джаббер, непривыкший к такой долгой и тяжелой тишине, дернул плечом. - Эм... мне теперь неловко, - буркнул он. Занка наконец опустил взгляд. Его рука, все еще державшая ладонь Джаббера, медленно скользнула выше, по предплечью, где он помнил, кожа была испещрена следами старых отметин. - Те шрамы... ты тоже получил еще ребенком? - голос Занки был низким, словно охрипшим после сна. - Вроде бы. Не помню. Да и не важно это, - Джаббер попытался отмахнуться, его голос стал резче, защищаясь от возможной жалости. - Все те люди мертвы. Я сам позаботился, чтобы от них и пепла не осталось. Другие подопытные тоже не выжили. Он замолчал, а затем, словно бросая вызов самому себе, протянул руку и приподнял подбородок Занки, заставляя того смотреть себе прямо в глаза. Взгляд Джаббера был лихорадочным, ищущим хоть малейший признак отвращения. - Я никогда не был хорошим человеком, Занка. Я убивал и наслаждался чужим страхом, я... - Никто из нас им не является, - просто перебил его Занка. Он не отвел взгляда. В его глазах не было ни капли жалости, которой Джаббер боялся больше всего. Было только твердое принятие. Занка перехватил руку парня и, не разрывая зрительного контакта, поднес его пальцы к своим губам, запечатлев на костяшках легкий, почти невесомый поцелуй. - Мы все здесь отбросы, - тихо добавил Занка. - Но это не значит, что мы не можем иметь ценность друг для друга. Джаббер замер, чувствуя, как его собственное сердце предательски громко стучит в ребра. Занка постоянно говорил такие вещи, выбивющие из легких весь воздух. - И что мы будем делать дальше? - То же, что и раньше, - Занка печально улыбнулся. - Будем работать. Пытаться не сдохнуть. Найдем твою Манкиру. Джаббер уже хотел было что-то съязвить, но Занка не дал ему этого сделать. Он плавно придвинулся ближе, его движение было уверенным и властным. Он навис над Джаббером, почти ложась на него сверху, прижимая своим телом к матрасу. - Но если ты хочешь что-то изменить... - Занка опустил голову, его дыхание опалило губы Джаббера, - я почти уверен, что по уши влюблен в тебя. - Ты... - зрачки Джаббера расширились от шока. Это было последнее, что он ожидал услышать, но кажется Занку ничего не смущало. - Если ты это серьезно... - прорычал Джаббер, и в его голосе снова проснулась та самая дикая, первобытная искра. - Я тебя нахрен никогда не отпущу. - Только попробуй, - выдохнул Занка и наконец накрыл его губы своими. Это было медленное, детальное изучение друг друга, признание каждой трещинки, каждого шрама - внешнего и внутреннего. Занка целовал его так, будто запечатывал старые раны, а Джаббер отвечал с жадностью человека, который всю жизнь голодал и наконец нашел источник жизни. Он чувствовал, как руки Занки уверенно скользят под его одежду, как его кожа откликается на каждое прикосновение. Все верно, так и должно быть. Теперь у него был Занка - его персональный ад и его единственное спасение.